Плывущие миры

      Кенни медленно подъехал к дому по отсыпанной белой мраморной крошкой дороге. Он не стал ставить машину в гараж, всё равно через полчаса надо было везти Ури в город. Затянувшие небо облака не собирались рассеиваться, и это было им на руку — не придётся жариться в положенных по дресс-коду костюмах под ярким весенним солнышком. Дождём, судя по всему, тоже не пахло, а значит, не придётся и мокнуть на очень-важном-событии под открытым небом. Погода благоволила им лёгкой прохладой и безветрием.               Кенни зашёл в дом, бросил пиджак на банкетку у входной двери и пошёл сквозь анфиладу комнат. Издалека доносилась негромкая музыка. Дом был старый, и половину первого этажа занимали эти нанизанные одна на другую комнаты, совершенно бесполезные для современного человека. Ури обнаружился в самой дальней из них, где была устроена столовая для больших сборищ. Братец Род с завидной регулярностью заваливался в гости со своим огромным семейством, которое просто не поместилось бы в комнате поменьше. Ури сидел на полу в домашней одежде и собирал рассыпанный рядом пазл.               По комнате плыли легкие умиротворяющие звуки. «Floating world Coffee and summer days…», — выводил приятный мужской голос, очень похожий на голос самого Ури, если бы его записали на профессиональном оборудовании. Но Ури пел редко, а послушать музыку любил. Жалко, что время для этого тоже выпадало не часто. Рядом с ним развалился Король — пушистый дымчатый кот, чья внешность и характер полностью соответствовали имени. Заслышав шаги, кот поднялся и принялся тереться о хозяйское плечо. В ответ Ури почесал его за ухом. Кенни подошёл, встал рядом и поинтересовался:              — Ты не собираешься переодеваться? Ваш шабаш отменили?               Не отрываясь от своего занятия, Ури ответил:              — Ага.               — И заседание Правительства тоже?               — Представляешь, да.               — Ну не день, а сказка, — Кенни улыбнулся. — Неужели сегодня у нас будет выходной?              Он присел на корточки и наклонился к Ури, чтобы поцеловать. Кошак продолжал крутиться между ними, мешая сблизиться.               — А ну, брысь, мелкий ещё подсматривать!               Кенни попытался ладонью отодвинуть настырную животину в сторону, но кот, как все кошачьи, умел превращаться в жидкость, когда нужно, и обтекать любые препятствия. Ури взял кота на руки, прижал к себе, чтобы тот не путался под ногами. Кот с видом победителя улёгся на его руках и замурчал.               — По кошачьим меркам он будет постарше нас с тобой.              — Наглая морда, — Кенни потянулся навстречу любимым губам и наконец приник к ним лёгким поцелуем.              У кота с Кенни были непростые отношения. Он спокойно перенёс смену дома (теперь не надо было постоянно драться с котом Фриды за главенство), разогнал и построил местных кошаков, обзавёлся парочкой подружек и был готов смириться с кожаным, которому любимый хозяин стал уделять слишком много внимания. Пока этот (наверное, на кошачьем языке вертелось словечко «хрен с горы» или даже что-то похлеще) не вынес его однажды из спальни, из-под тёплого хозяйского бока, приговаривая: «Перед своим лицом я готов видеть только одну задницу, и это не твои шерстяные булки».               Утром кот ушёл от противного кожаного, собравшегося почитать свежую газету, на противоположный конец дивана, повернулся к нему задом и включил всё своё королевское презрение. Ури усмехнулся тогда и заметил, что их отношения, похоже, испортились окончательно.               — У меня с ним не было отношений, — ответил на это Кенни.              — Но вы живёте на одной территории.              — И что? Теперь со всеми, с кем я делю территорию, заводить отношения? Даже с мухами и комарами?               Ури рассмеялся. А дверь спальни закрылась для кота насовсем.              — Днём я весь твой, а ночью — уж извини, — сказал он позже, поглаживая мягкую светло-серую шерсть. Король посмотрел на Ури обиженно, спрыгнул на пол и ушёл. А вечером снова запрыгнул читающему хозяину на колени и, когда тёплая рука легла на спину, начал намурлыкивать свои кошачьи песенки. Долго сердиться на любимого человека кот не умел.               Их с Ури приветственные поцелуи всегда норовили перерасти во что-то большее, если рядом никого не было. Вот и сейчас лёгкое соприкосновение губ стало глубже, языки начали свой привычный танец. Захотелось повалить Ури на ковёр, задрать кофту, погладить нежную кожу. Но он был занят делом, а пол вокруг покрывали кусочки разноцветного картона. Если сегодня выходной, то они успеют потрахаться, ещё и не один раз. Зачем портить быстрым перепихом предстоящее пиршество?               Кенни отстранился.               — Что собираешь?               — Да вот, заказал Флориане подарок и решил проверить, всё ли на месте. Помнишь, как она расстроилась в прошлый раз из-за того, что одной детальки не хватило?               — Так может, она её и потеряла?               — Вряд ли. Три дня у них дом на ушах стоял, слуги бедные с ног сбились, обыскали по несколько раз всё, что только можно…               — А что за картинка?               Кенни посмотрел на коробку, но крышка с изображением, которое должно получиться, лежала далеко и была повёрнута раскрашенной стороной вниз.               — «Мир».               Ури оторвался от пазла, взглянул на Кенни и пояснил:              — В детстве это была моя любимая картина. Её копия висела рядом со столом, за которым я делал уроки. Она такая умиротворяющая, что можно было смотреть на неё часами, и мне это не наскучивало.               — Прикольно. Собрать мир по кусочкам… Только почему здесь, — Кенни показал на небольшой заполненный фрагмент, — какие-то кусты нарисованы?               — А это не тот, который нужен, и желательно весь. Это тот, который покой… — Ури вставил ещё один кусочек на место. — Райский сад…               В голове Кенни всплыло смутное воспоминание. Картина действительно была очень известной, если даже он, далёкий от живописи человек, что-то где-то про неё слышал. Он поднял крышку и посмотрел на изображение. Пейзаж. Художник показал уголок заросшего сада: несколько старых яблонь и кусты смородины, высокий бурьян, кое-где притоптанный людьми, пронизывающий всё яркий солнечный свет и кусочек ясного неба в верхнем правом углу. От картины исходило ощущение покоя и беззаботности, детства и лета в деревне, знакомое даже тем, кто никогда в ней не жил. Может быть, это была лишь фантазия о лете, но она вызывала чувства и в неё верилось.               Кенни поднялся на ноги.               — Раз у нас сегодня выходной и никуда ехать больше не надо, пойду отгоню машину в гараж.               — Хорошо. Возвращайся. — Ури начал перебирать кусочки в поисках нужного.               Как только Кенни вышел из дома, прохладный воздух сразу же обнял его со всех сторон. Это было приятно, погода стояла удивительно комфортная. За дорогой, чуть поодаль, росли высокие деревья. Перед их домом тоже был сад, и тоже весьма старый, только, в отличие от нарисованного, ухоженный. Кенни спустился с крыльца по широкой лестнице, подошёл к машине, достал из кармана брюк ключи. Неожиданно повеяло ветром, и молодая листва на деревьях зашелестела. Тонкий мелодичный звук, словно ключик, сместил какие-то детали механизма души; картинки, мелодии, ощущения собрались в одно большое, единое чувство, сложились пазлом. Было очень правильно стоять сейчас здесь и проживать то, как всё его существо наполняет захватывающее, невообразимое счастье.               

***

      Кенни проснулся от света, бьющего в глаза сквозь щель в неплотно задёрнутых шторах. Ури ещё спал, прижавшись к нему, белобрысая голова приятной тяжестью лежала на плече. Кенни пошевелил пальцами, проверяя, не затекла ли подсунутая под шею Ури рука, и тот приподнял голову, моргнул, посмотрел на него мутным со сна взглядом.               — Ты улыбаешься.               — А что, должен лежать с кислой мордой?              — Нет. Но это не твоё обычное выражение. — Ури потёрся носом о его бок. — Что-то хорошее приснилось?              — Ага. — Кенни обнял Ури, погладил по спине. — Что ездить можно быстро-быстро, в такой херне, типа самоходной повозки, с низкими колёсами, которая почти летает, и не надо в седле жопу отбивать. И дороги для неё делают ровные-преровные. А ещё у тебя, ну то есть у нас, был кот.               Взгляд Ури стал озадаченным.              — Мне завести кота?               — Святые Стены, не надо! — Кенни изобразил на лице гримасу ужаса. — Я ж его зашибу, если придётся воевать с меховой жопой за место в постели. А тебе, Величество, лишние огорчения ни к чему.               Ури прыснул со смеху, перекинул руку Кенни через грудь и снова лёг. Они полежали так немного, потом Кенни решил сменить положение, аккуратно перевернулся на бок, и Ури опустил руку ему на талию, устраиваясь поудобнее. Довольно быстро его дыхание выровнялось.               Етицкая сила, как же хорошо было лежать вот так в обнимку! От сна, который вспоминался урывками, внутри разливалось очень тёплое чувство. Ури закинул ногу ему на бедро, прижимаясь плотнее. «А вот это зря, — подумал Кенни, ощущая, как приятно тяжелеет в паху, и подался бёдрами навстречу. — Значит в другой раз выспимся».               Почему-то он чувствовал себя до неприличия счастливым.               

***

      Кенни открыл глаза ровно за минуту до звонка будильника. Ури уже сидел в кровати, обложившись рабочими распечатками, и делал в них карандашом какие-то пометки. Мягко светила лампа на прикроватной тумбочке.              — Всё хорошо? Ты вторую неделю подряд вскакиваешь ни свет ни заря.              Внутри шевельнулась нехорошая мысль, а не вернулась ли его болячка? И тут же улетучилась. Ури лучше всех знал её проявления. А он был спокоен. Его беспокойство или попытку что-то скрыть Кенни почувствовал бы сразу. Похоже, дело действительно было в проектах Парадайза, очень интересных для Ури проектах.              — Просто у этой женщины необычные анализы. Впервые вижу настолько сильный здоровый иммунитет без каких-либо аутоиммунных заболеваний. А у тебя, — он ткнул пальцем ровнёхонько в середину листа, — вот здесь всё тоже очень интересно. Если говорить образно, это похоже на кусок вирусной ДНК, позволяющей обходить почти любые защиты…              Кенни понимал, куда клонит Император, и ждал, пока он договорит. Ури повернул голову и посмотрел прямо на него.              — Не хочешь побыть донором?               — Донором чего?               — Спермы. Тебе надо будет всего лишь подрочить в баночку.              — Для тебя хоть в тарелочку.               Кенни было абсолютно всё равно, на что Ури использует полученный материал, если это удовлетворит его научные интересы. Он сел, приобнял Ури за плечи и промурлыкал на ухо:               — Так давай приступим прямо сейчас?              — Извини, дорогой, — Ури собрал листы в аккуратную стопку и положил её на тумбочку. — Придётся отложить до вечера, потому что прямо сейчас нужно одеваться и ехать читать лекцию в Минздраве.              — А я думал, её отменили. Жалко, что это всего лишь приснилось.               Кенни почти не помнил сна, который видел, однако после него осталось очень приятное ощущение и — где-то на задворках сознания — красивая мелодия. Вроде там было что-то про счастье… Сейчас его счастьем была возможность прикасаться к любимому плечу, простое прикосновение, которое не вызывало боли.               

***

      Кенни снилось что-то очень хорошее — про них с Ури, кота, дом, сад, картинку из множества кусочков. Он водил простую и понятную машину на механике (дело происходило в докосмическую эпоху). Всё в этом сне было простым, потому что счастью не нужна сложность.               Он проснулся от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Тело включилось раньше сознания — рывок, переворот, схватить, подмять под себя, заломить руку… чтобы сразу же её выпустить.               — Блять, Ури!..               Освобожденный из стальной хватки Ури перевернулся под ним с живота на спину, поднял руку, на которой краснели отпечатки пальцев, и погладил его по щеке.               — Я это, я. Кроме нас с тобой тут никого быть не может.               — Прости, привычка.               Кенни улегся рядом, взял небольшую, по сравнению с его лапой, ладонь Ури и поцеловал пальцы. Десять лет разлуки закончились. Десять лет плена и боли подошли к концу. Что бы ни ждало там, впереди, сейчас они вместе. Пусть так — отныне — будет всегда. А больше ему для счастья ничего нужно не было.              И если в стылом холоде космоса существовало бесконечное множество миров, то, кто знает, может вариантов их вселенной тоже было бесчисленное множество? В Кенни не было ни грамма сентиментальности, но почему-то подумалось, что было бы неплохо просыпаться рядом с любимым в каждом из них.