НУ И НУ…

- Иван Степанович, мне скучно, - Кира отложила книгу и потянулась за пультом от телевизора. - Пойдем погуляем, - Иван, тем временем, протирал книжные полки, стирал пылинки с каждой выступающей детальки часов. – Солнце, не жарко. - Не хочу я гулять… - Тю… Почему? - Ну, просто не хочу. К тому же, мне будет жарко надевать что-то сверху. А я абсолютно точно не готова к тому, что на меня будут смотреть, как на диковинку какую-то. - Ты думаешь, у нас одни идиоты и никто беременных женщин не видел? – Иван Степанович сдул одну упорную пылинку с ее насиженного места. Сзади раздавалось недовольное женское пыхтение: - Никто не видел беременную Киру Шемаханскую! Уважать перестанут! А что если милой назовут?! Или скажут вот это «ой, вам так идет», тьфу! Это первый и последний раз, я тебя больше к себе не подпущу. Кира активно жестикулировала от переполнявшего ее недовольства. Иван усмехнулся, выдохнул через нос и обернулся: - Так бы и сказала, что тебе не просто скучно, а СкУчНо. Поругаться хочешь? - Хочу, - кивнула Кира, опустив взгляд. – Но ты поводов не даешь. А просто так, вроде слишком громко дышишь – это истеричный бред. Да и не дышишь ты громко. - Так ли надо чтобы я действительно что-то делал, чтобы в этом обвинить? - Киврин отложил тряпку, отряхнул руки и сел рядом на диван, что-то доставая из тумбы. - Ваня, ни черта ты меня не понимаешь… - Конечно, не понимаю. Итак. Выберем тему, - он открыл небольшую записную книжку. – Может быть ты хочешь… В чем-то меня обвинить? Вот ты только что сказала, что я тебя не понимаю. Кира поджала губы, обхватила колено руками. - Не зацепило, - она поморщилась. – Хотя есть некоторое ощущение, что ты правда не понимаешь. Но что-то не то… - Мгм… Кира, вот ты страдаешь, что я тебя вынудил в декрет уйти… Нет. Иван чуть отсел и повернулся к Кире, эмоционально взмахнув рукой: - Посмотрите, скучно ей! Пошла бы обед приготовила, в процессе даже стоять не обязательно! Скучно бы не было! - Я тебе, что, обслуживающий персонал?! Они мгновение посмотрели друг на друга и Кира сморщила нос. - Ну, да… При условии, что я только что приготовил обед, а сейчас занимаюсь уборкой, здесь не придумать повод для ссоры. - Может… ты пойдешь и пересолишь? А я приду и закачу истерику, чем ты кормишь беременную жену? - Кира, это несерьезно. Ну, и я тебя тогда это действительно заставлю есть. Продукты переводить она удумала… - Ты… Цепляешься! Я, между прочим, твое желание выполняю! Я-то никакого ребенка не хотела! - Ты сама мне не сказала, что нужно предохраняться в ту «очень особенную» ночь! Прождав пару секунд, Иван посмотрел на Киру поверх очков. Та снова сморщила нос и покачала головой. - Это правда, но уже давно меня не трогает. - Все, к чему мы придем, это то, что я пойду дальше убирать квартиру, но уже в плохом расположении духа. Из-за твоей правды, - Иван хлопнул книжечкой. - Ты прав, прости… - Так мы ни к чему не придем. Давай другой вариант. Кира, ты же будущая мать, ты чему собралась ребенка научить, если сама ничего не хочешь?! - Я директор НИИ! Я вообще не создана для выращивания детей! Отдадим бабушке! - Не отдадим, - Иван внезапно сверкнул глазами. – Вы оба мне принадлежите. - Никому мы не принадлежим! Мы свои собственные! - А теперь попробуй поверить в собственные слова, - Иван навис над Кирой, чтобы в следующую секунду утянуть в поцелуй. - М-м-м, - Кира отпихнула Киврина слишком легко. – Ну, это не то! И вообще, секс может вызвать преждевременные роды! - Нет, мы оба знаем, что тебе врач сказал. Твой организм даже не позволил бы сделать аборт, - он коснулся кончика носа Киры пальцем. – Но мне безумно нравится, что ты сопротивляешься. - Ваня, не время! У меня сейчас другая потребность! Может я не поругаться, а поплакать хочу? Иван молча сел обратно рядом и открыл записную книжку с обратной стороны. - Мне зачитать текст домашнего тирана или быть мягким моральным уродом? - Ну, начни со второго, - почесала подбородок Кира. Иван Степанович вздохнул, сел поближе, обнимая ведьму и, чмокнув в висок, произнес: - Ты у меня такой милый шарик, - он положил ладонь на живот Киры и приподнял верх домашней одежды, чтобы касаться обнаженной кожи. – Люблю каждую твою растяжечку. - Фу, Ваня, это вообще тебе не идет… Погоди, там, что, растяжки есть?! – Кира принялась рассматривать живот. - Какие растяжки с твоими уходами от Царицы, - Иван, все-таки оставил поцелуй на смуглой коже и сел так, чтобы Кире было удобнее на него опираться. – Я не хочу использовать варианты с тем, что ты написала тут. Я не стану говорить, что ты будешь… жирная или некрасивая, что не захочу тебя и так далее. Но Кира в его объятиях вдруг правда затряслась от слез. - А ведь правда – буду некрасивая, все висеть будет, - она закрыла лицо руками. Плач продлился недолго, потому что Шемаханская, хлюпнув носом последний раз, произнесла: - Чушь какая, у меня есть бабушкино зелье, оно вернет телу прежний вид в течении недели… Ваня, ну придумай что-нибудь! – Она пихнула Киврина в плечо. - Ты меня бесишь! Весь из себя такой идеальный, полы он помыл, пыль протер, обед он приготовил! Раздражаешь! Книжка у него с идеями для ссор! - Ты ее сама составляла, вообще-то… А… Вот оно что. Иван Степанович поднялся, вышел из комнаты, а вернулся со стопкой документации. - Кира Анатольевна, вам тут прочитать и подписать надо. Без вашего дозволения работа дальше не сдвинется. Шемаханская почти выхватила документы из рук Ивана и утонула в них, не замечая, что ее успели накормить котлетами с пюре, зато успевая с набитым ртом очень активно возмущаться, что отчет составлен задней левой куриной ногой. - Уволю за неэффективность! Это кто отчет составлял?! – Она перевернула страницу и удивленно уставилась на имя. – Киврин… Ваня, ты издеваешься? Ты мне поддельный документ сунул? Тот нахмурился, забрал отчет, передав Шемаханской тарелку с едой, еще раз его посмотрел и засмеялся. - Не злись, Мороз старался, как мог, пока я сладенько спал за рабочим столом. Иван Степанович продолжал веселиться над написанным, пока Кира снова, совершенно неожиданно, начала плакать: - Ну, вот, я такая плохая жена, я же говорила. Ты такими темпами свое здоровье до рождения этого отпрыска не доживешь! С завтрашнего дня я буду готовить сама! Честное слово! Меня уже давно не мутит, я могу! Мягко поглаживая плачущую ведьму по спине, Иван Степанович прекрасно осознавал, что завтра Кира уже забудет все свои обещания, потому что вернется к чтению очередной фантастики или продолжит рассмотрение рабочих документов. - Может, тебе на пару неделек, все же, на работу выйти? Может, я поторопился со своей гипер опекой? Кира подняла заплаканное лицо спустя несколько минут и утерла глаза: - Я же сама не захотела показывать никому… ты не виноват… - Отпустило? – Киврин мягко стер платком влагу с лица Киры. – Легче стало? Та кивнула: - Ладно, пойдем погуляем… - Ну, уж нет… Я все по дому сделал. Я хороший мальчик и заслужил к себе внимания. Заодно скуку твою развеем. - Хороший, хороший… - Кира смущенно опустила взгляд, а затем с вызовом подняла его. – И чего хочет хороший мальчик? - Моя царица и сама знает. Носить на руках заметно прибавившую в габаритах женщину было уже не так удобно, но куда больше нравилось Ивану, потому что в такие моменты ему казалось, что в его объятиях целая вселенная. Кровать в спальне, зачарованная им же, нынче занимала куда больше места, чтобы у его женщины во сне всегда было оборудованное гнездо, позволявшее спать с куда большим удобством. Он уложил Киру на кровать и навис над ней, запустив пальцы в заметно отросшие, до плеч, волосы. Ведьма, внезапно, оказалась суеверна. И собиралась подстричься только после родов. Проявляя самые неожиданные чудеса пластики, Иван Степанович, обхваченный женскими руками, уперся в кровать так, чтобы во время поцелуя не упасть на Шемаханскую, которая явно успела позабыть о своем положении, лишь учуяв его силу, окутавшую ее. Киру начала раздражать забота Ивана, когда тот хотел было уложить ее на бок, чтобы оказаться сзади, не создав неудобств. - Нет. Такой секс меня только разбесит, - прошипела она, удивительно ловко, несмотря на живот, седлая бедра Ивана. - Что я вижу… утром не могла наклониться, а сейчас… - Иван Степанович огладил живот, лежащий теперь на его животе. - Потому что сейчас мне очень помогает моя к тебе любовь, Ванечка. На самом деле все было куда проще – ведьма оставалась ведьмой. Но и женщиной тоже. К чему за чем-то наклоняться, когда рядом есть свой личный раб. Очень любимый, но виновный в ее положении. В сознании Киры иногда по кругу мелькали одни и те же мысли. Это он несколько раз за ту ночь посещал ее, оставляя внутри ее тела множество частичек себя, из которой нынче развился целый ребенок. Живот не позволял склониться и поцеловаться – это было самой большой проблемой, но можно было потерпеть ради тех мгновений, когда становилось, наконец-то, невероятно хорошо. Киврин мягко придерживал ее за талию, страхуя и не позволяя животу слишком сильно напрягать женскую спину. Но стоило прозвучать финальному стону, пришлось очень оперативно садиться, чтобы помочь уже куда менее ловкой от неги Кире перелечь на кровать и, наконец, поцеловать ее в покусанные от страсти губы. Иван, покрыл поцелуями грудь, плечи и с благоговением коснулся губами живота. - Ты лучшая женщина, Кира… Я в долгу перед тобой до конца своих дней. - Постарайся сделать так, чтобы их конец был за пределами горизонта, Ванечка… В долгу была она. Киврина переполняли не только нежность и благодарность, но и безграничное счастье. Он понимал, что ребенок перекочует на его руки, буквально сразу, покинув тело Киры. И слезет с них, при хорошем раскладе, годиков в восемнадцать. Иван даже не думал о том, какого же пола будет этот ребенок – он заранее любил уже его наличие. И безгранично обожал свою ведьму. В тот момент, когда помогал принять душ, придерживая со спины тяжелый живот, когда помогал надевать пояс, который этот живот легко поддерживал под платьем – это чудо прислала Царица – когда позже наносил на кожу живота питательные мази. Он ее любил невероятно. Когда женщину мутило несколько месяцев назад, когда она плакала каждый день из-за того, что ей казалось идеальным для слез. Погибшая муха, просыпавшаяся крупа, во время готовки, неудобства, что живот мешает сесть так, как она любит. Он всегда старался быть рядом. Пока Кира еще работала, он, буквально, поселился в ее кабинете и спрятал все высокие каблуки, лично колдовал над изменением размера одежды для увеличивающегося живота. Иван Степанович максимально старался минимизировать для Киры все видимые и невидимые неудобства, которые могла принести беременность. Была бы у него возможность, казалось, он бы поменялся с ней телами, дабы взять все проблемы на себя максимально. При всем этом он даже не догадывался, что в него каждый день влюблялись, если не заново, то точно сильнее. - Знаешь… возможно, я действительно хотела не ругаться, а тебя и прогулку, - пожала плечами Кира. – Ты у меня такой хороший и понимающий. Просто идеальный. Кира смотрела с легкой улыбкой, как ее обувают для этой самой прогулки. - В следующий раз начнем с этого, - на губах Ивана играла довольная кошачья улыбка. - А ты правда так считаешь? – Вдруг спросила Шемаханская. - Считаю что? – Киврин выпрямился и стал совать ноги в свои ботинки. - Что я и ребенок – твоя собственность. - Кира, солнце… Конечно, вы моя собственность. На твоем теле нет ни единого места, которое я бы не трогал. А дитя – буквально я создал. Внутри тебя. Иван Степанович склонился к Кире. - Вероломно, не спрашивая тебя, использовал твое прекрасное тело… - Ваня, все, иначе мы не пойдем гулять. Потому что я снова захочу тебя. Медленно поднявшись, придерживаемая верным супругом, Кира вышла из квартиры, не особо пряча счастливую улыбку.