Васильки и запах пороха

Солнце только поднялось на горизонт, пока его первые лучи озаряли все в округе: начиная от полей и рек, заканчивая не менее прекрасным - Кельном. Этот город был многовековым, являлся самым развитым и служил торговым путем. Удивительное, но гордое явление - быть одновременно торговым портом, хранителем культурных сооружений и религиозным центром. Свет пробился сквозь щель между тяжелыми шторами, задержался на каменном подоконнике и его трещинах, остановился на стенах и комоде, пока не упал прямо на лицо. Пруссия прищурился, желая залезть под покров одеяла, дабы спрятаться от надвигающегося утра, подъема и своей жизни. Встав босыми ногами на холодный каменный пол, он ощутил всем телом мурашки по коже. Каждое утро такое явление раздражало и сопровождалось тяжелым вздохом. Правда, от этого были и плюсы, сон моментально покидал тело, помогая осознавать реальность. Пруссак размеренным шагом отправился на утренние процедуры. В замке зачастую сохранялся холод, порой даже сквозняк, что было не редкостью для того времени. Иногда мальчишке казалось, будто вся знать живет в темницах. Иронично, что он так считал. Шагая по коридору, Пруссия повернул за угол и вошел в специальную комнату. В ней находился камин и бочка с водой, от которой исходил пар, оставляя темную дымку на стенах. Слуги побеспокоились, вода теплая. На улице стояло летнее время, но заболеть от таких закаливаний в холодной воде желания было ноль. Он снял с себя сорочку и залез в бочку, приступая к купанию. Вода приятно обволакивала тело, лаская своей температурой. Вылезать не хотелось. Прусс сидел в бочке по плечи, поджав колени к груди, и мрачно смотрел на противоположную стену. Вода доходила почти до подбородка, и это было единственное место в мире, где он чувствовал себя... не Пруссией. Здесь не нужно было держать спину ровно, соблюдать этикет, стараться угодить наставнику и быть первым. Здесь можно позволить себе слабость. Пар касался лица, волосы намокли и теперь лежали не гладко зачёсанными назад, а падали на лоб мокрыми прядями, делая его обычным мальчиком. Просидев так с несколько минут, Пруссия принялся вставать. Вода тяжело стекла с худых плеч, с намокших тёмных волос, с острой линии спины, которая уже сейчас была прямой как струна. Он аккуратно перешагнул через край бочки — и ступил босыми ногами на холодный каменный пол с характерным хлюпком. Холод обжёг ступни. Прусс поморщился, пока вода уже холодными ручейками стекала по телу, капая на пол. Рядом на скамье лежало полотенце — грубое, льняное и свежее. Он взял его и начал вытираться быстрыми, жёсткими движениями, стараясь оставить на теле как можно меньше влаги и воды. Волосы намокли ещё сильнее — он тёр их особенно яростно, отбрасывая мокрые пряди назад, чтобы потом, лежали гладко, как положено. Как тяжело, что были они так непослушны. Полотенце упало на скамью. Взгляд был брошен на другой ее край. Одежда была приготовлена с вечера. Тёмная, строгая, маленькая копия того, что носят взрослые. Прусс надевал её каждый день одинаковую— нижняя рубашка, штаны, камзол. Только когда дело дошло до воротника мундира, появились проблемы: пуговица никак не хотела попадать в петлю. Он нахмурился. Дёрнул. Ещё раз. Пуговица наконец поддалась. Прусс поправил воротник, провёл ладонями по рукавам, разглаживая несуществующие складки, и машинально одёрнул манжеты. Та самая пуговица висела хлипко, казалось, вот-вот оторвется, но пруссак этому значения не придал. Он повернулся к небольшому мутному зеркалу, что висело на стене. Оттуда на него смотрел мальчик лет десяти с мокрыми, уже зачёсанными назад волосами и глазами цвета свежей стали. В просторной столовой, куда он прошёл через холодный коридор, уже стоял завтрак. Каша на молоке, кусок чёрного хлеба и кружка с водой. Ничего лишнего, все, что нужно растущему молодому организму.Прусс сел за стол — спина прямая, локти на столе, и поднёс ложку ко рту. Каша оказалась горячей, и сильно обожгла язык мальчишке. Он дернулся и зажмурил глаза, не смея и пискнуть. На уголке глаза мелькнула слеза, но черноволосый тут же проглотил кашу, и набрал в ложку еще, ведь ощутил на себе взгляд кухарки. Это была грузная, выше средних лет женщина с вечно румяными щеками. Этим она сильно раздражала молодого Пруссию, который мысленно дразнил ее подмастерье в кузнице. —Доброго утро, молодой господин,– сиплым голосом проговорила женщина, проходя внутрь столовой. Мальчик кивнул в ответ, продолжая трапезничать. Кухарка улыбнулась. Она давно привыкла, к тому, как замкнут этот чужой паренек. Ей было приказано не только быть в замке кухаркой, но и следить за ним, как нянька. За окном разгоралось утро. Где-то во дворце уже начиналась жизнь: шаги прислуги, голоса, лязг оружия вдалеке. Скоро начнется день: уроки фехтования, стрельбы, этикета. —Благодарю, - Окончив с завтраком, Пруссия встал из-за стола и поблагодарил кухарку за еду. Та улыбнулась уголком губ и сказала. —Молодой господин, ваш наставник просил передать, что после занятий пошлет к вам карету до его дворца. Мальчишка уже почти ушел, но остановился и тут же обернулся. Лицо самую малость выражало непонимание и легкий интерес. — Для чего он пошлет карету? - Спросил он, но в ответ лишь получил жест пожатых плеч. Пруссия кивнул и покинул столовую, отправляясь на занятия. Первым была верховая езда. Конюх уже держал под уздцы его пони. До взрослого коня десяти летнему ребенку было слишком рано. Пруссия вскочил в седло, натянул поводья. Учитель наблюдал со стороны, изредка подавая короткие команды. Круги наматывались один за другим, и к концу урока Прусс чувствовал привычную дрожь в ногах, стараясь изо всех сил не показать свою усталость. Наконец, Спешившись и передав поводья конюху, он направился обратно в замок. Следующим был урок грамоты. В комнате с высокими потолками и портретами выдающихся личностей его уже ждал профессор, что был иностранцем. Это выдавал его легкий акцент, но вот откуда был родом мужчина, мальчик не знал, но и не спрашивал, ведь обычно не интересовался чужими жизнями. Прусс сел за стол, взял перо и принялся выводить ровные строки — сначала буквы, потом целые слова. Почерк должен быть чётким, будто военное построение. Ни одной лишней черточки, ни капли пролитых чернил. Когда упражнение было закончено, учитель молча забрал лист, проверил и кивнул. Следом было другое упражнение. Наставник сказал, что юноше уже пора учиться писать письма, так было приказано учителю. —Сейчас мы напишем образцовое, чтобы ты смог опираться на него первое время, - прокомментировал мужчина, поправляя спавшие с переносицы очки, - допустим, другу. Кому напишете? Мальчик сжал перо в руке и перевел взгляд на учителя. У него не было друзей, и писать соотвественно, тоже некому. Он не отвечал, лишь молча глядел в чужие глаза за стеклянными диоптриями. Учитель понял. Атмосфера стала несколько неловкой. Было принято решение писать письмо самому себе. Потом была математика. Цифры давались легче букв. Задачи щёлкались одна за другой, как орешки. Занятие прошло гораздо быстрее, чем урок грамоты. Последним был этикет. Как входить, как кланяться, как держать руки, сколько секунд смотреть в глаза собеседнику, а когда отводить взгляд. Такое нудное, и все же жизненно необходимое, чтобы просто быть среди других. К полудню уроки закончились. Прусс вышел в коридор, чувствуя, как гудит голова от цифр и правил, как ноет спина после верховой езды. Оставалось только дождаться обеда и, возможно, получить час свободы.. Но, не тут то было. Снаружи донёсся стук копыт и скрип колёс. Прусс подошёл к окну и выглянул во двор. Карета. Тёмная, строгая, без лишних украшений — именно такие предпочитал его наставник. Запряжённая четвёркой лошадей, с кучером, который спрыгнул на землю и принялся курить. Прусс сглотнул, наставник прислал за ним карету, чтобы забрать во дворец к себе. Для разговора, для отчёта, для...не знал, для чего именно. Знал только, что это важно. И что ошибаться нельзя, пришлось идти. Карета ждала, из нее вышел сопровождающий, один из слуг. Поклонился, открыл дверь кареты и пригласил молодого господина внутрь. Прусс поправил манжеты, одёрнул камзол, провёл рукой по волосам, и, будучи недовольным этими услугами, словно он инвалид, сел в карету. Кучеру подали сигнал — он тут же кнутом ударил лошадей, и они тронулись к дворцу. Мальчик повернул голову к окну и принялся смотреть за всем происходящим. Скучно, но лучше так, чем просто в пол. В голове мелькнул образ его наставника — Священной Римской Империи. Великая Империя, одна из самых, если не самая, древняя страна, существующая давно. Уважаемый и пользующийся своим влиянием на всю Европу. Спрашивается, почему у Пруссии такой наставник? Достоин ли он? Разумеется, нет. Пруссию давно мучал вопрос, зачем отец — Тевтонский Орден отдал его на попечительство к Священной Римской Империи. И зачем,собственно, Сам Римская Империя на это согласился? Безусловно, у него были ученики, да и немалое количество, но кому сдался никчемный Пруссия?