Dearly beloved are you listening?

— Если бы у тебя была возможность что-то поменять, ты бы решился? Их следующей остановкой стала Пенакония — снова. Кажется, проводник что-то говорила про пополнение припасов перед следующим прыжком. В любом случае, им предоставилась пара дней отдыха. Стелла, естественно, сразу убежала, прихватив Март под руку — когда еще им представится возможность в следующий раз просто гулять по городу, влезая в различные неприятности? Хотя, в отношении Стеллы, любая ее вылазка на планету — это влезание в различные неприятности. Дань Хэн уже привык вытаскивать спутницу из передряг. Как и весь экспресс. Химеко должна была присмотреть за Стеллой, но та сбежала от нее раньше, чем та успела хоть что-то сказать. Химеко любезно переложила обязанность найти Первопроходца и доложить, все ли с ней в порядке, на Дань Хэна и Воскресенья. В таком случае, наверное, хорошо, что Воскресенье был забыт этой планетой. Такая популярная личность под боком явно бы усложнила их перемещение по планете — даже если бы Воскресенье не считался преступником, он все равно привлекал к себе довольно много внимания. В прочем, даже будучи забытым, взгляды на них периодически обращали. Воскресенье даже спрятал крылья под капюшоном, но человек, чьего лица даже не видно, привлекал даже больше внимания, чем галовианец. — Нет, не думаю. Наши поступки делают нас личностью. Где именно искать парочку сбежавших членов их небольшого экипажа было непонятно. Химеко, отчасти, поступила правильно, отправив на поиски именно Воскресенье — он хотя бы знал эту планету. Лучше их всех. Неизвестно, знал ли лучше Стеллы — та наверняка умудрилась пролезть в такие части города, про которые Воскресенье и не знал никогда. Но он знал это место явно лучше, чем Дань Хэн. По какой-то причине, связь отсутствовала. Скорее всего, их чудесная парочка либо находится в каких-то дебрях, либо телефон по просту сел. Пойти по лёгкому пути, просто скинув смс с посылом «Стелла, если ты жива, пришли селфи» не выйдет. Благо, экспресс никуда не тронется, пока весь экипаж не вернется на борт. — Я тоже так думаю. Если бы я исправил прошло, «меня» не существовало бы вовсе. Воскресенье мало знал о Дань Хэнэ. Понимал его — хотя, почти ничего и не знал. Знал, что он с Лофу. Знал, что видьядхара. Знал, что по какой-то причине один из охотников за Стеллароном хотел его убить — когда-то, — но, больше за ним никто не гонится. Пусть кошмары о том, как он умирает, сниться и не перестали. — Могу сказать то же самое и о себе. Дань Хэн, может, и не знал Воскресенье раньше, это было не так важно. Он видел его другим — почти что богом, и видел как он пал. Когда-то он сказал ему: «Освободись от оков своего прошлого.» И это было справедливо для них обоих. — Почему ты не в облике дракона? Они бродили по Золотому мигу по меньшей мере уже час. Время на Пенаконии ощущалось иначе, тем более, в грезах. — Это тратит слишком много сил, ты же не всегда общаешься с помощью Гармонии. Так и я не хочу тратить силы попусту, просто чтобы поддерживать эту форму. Да и нужды сражаться нет. — Понял. Хотелось бы узнать Дань Хэна чуть ближе. Воскресенье перечитал почти всю базу данных экспресса, но ее автор не оставил там ничего от себя — только сухую выдержку событий, вместе с такими же сухими фактами. Ожидать от него чего-то другого и не стоило, скорее, наоборот — это было как раз в его духе. Авторский почерк — не оставлять ничего авторского. Но, Воскресенье не хотел переступать границу дозволенного снова. Все же, на своих ошибках учатся. — Это место изменилось. — Да, я тоже заметил. — Воскресенье не мог не заметить, как родной дом изменился с его отсутствием. Грезы больше не напоминали утопию, где нет страха и смерти, они впитали в себя отголоски реальности, все больше напоминая простое развлечение, а не идеальную утопию. Даже его родной дом не смог достичь совершенства. — Скучаешь? «Да», — сначала ему захотелось ответить так. Инстинктивно. Да, потому что рядом была сестра. Ее лицо и сейчас следило за ними с билбордов небоскребов. Да, потому что раньше в этом мире можно было сбежать от реальности. Но он ответил иначе. — Нет. Нет, потому что грезы не меняли реальность — они лишь давали призрачную надежду на счастье. Нет, потому что грезы погубили столько людей. Пусть, они, частично, и сами виноваты в своих грехах, он не хотел им такой судьбы. Не в его полномочиях судить кого-то. Нет, потому что это больше не его дом. Есть ли у него дом в этом мире теперь? — Понятно. А я скучаю. Кажется, они уже обошли весь Золотой миг, но так и не нашли следы присутствия Первопроходца. — Я скучаю. Хотя, я не все помню. Это больше похоже на то, будто бы в мою голову загрузили краткий пересказ чужой жизни — все слишком смазано. Не люблю посещать Лофу, меня не отпускает ощущение дежавю. И, все же, скучаю — это, вроде как, мой дом. Был им, когда-то. — Ты ничего не помнишь? — Не совсем ничего. Скорее, просто не понимаю, что происходит в собственных воспоминаниях. Телефон, наконец, звякнул. Пришла смс. В чат семьи звездного экспресса. Часть ли этой семьи Воскресенье теперь, если его телефон звонит синхронно с телефоном Дань Хэна? «С нами все хорошо, сеть плохо ловит. Скоро вернемся.» — Ну, по крайней мере они в порядке. — Там еще Химеко ответила. «Хорошо. Дань Хэн и Воскресенье, можете не торопиться. Отправляемся только завтра.» — Знать бы, когда это завтра наступит. Время на Пенаконии расплывалось, будто бы мед. Где кончается один час, и где начинается другой — часы на башне застыли, неизменно показывая полночь. «Напиши, когда нам стоит возвращаться.» Это, наверное, одно из тех редких сообщений, что Воскресенье писал в этот чат. Будто бы неловко быть частью экспресса, все еще ощущая себя просто попутчиком, который сбежит на ближайшей остановке. — И что будем делать? — Не знаю. Мы могли бы сходить в торговый центр Оти, но там довольно шумно. В парке Айдена тоже наверняка народу, не хочу привлекать лишнее внимание. — Как насчет вернуться в отель? Воскресенье задумался. — В реальность или в грезы? — Для начала можем вернуться в грезы, — предложил Дань Хэн, — и, если понадобится, в реальность. А после и на экспресс. — Я не против.

***

— Странно думать о том, что здесь только сознание, а тело лежит в той же комнате, но в другом мире. — Так и устроены грезы, они нужны чтобы люди забыли о реальности. Дань Хэн сидел на краю купели, рассматривая воду. Они ведь могут вернуться в любой момент назад, на экспресс. Почему-то не хотелось. Стелла нашлась, скоро отправляться. Можно было бы помочь Пом-Пом прибраться на поезде. — Как думаешь, это хорошо или плохо? — Это просто есть. Воскресенье расположился рядом, на кресле. Сидел, будто бы боялся прикасаться к чему-либо в этой комнате. Хотел ли он вернуться на экспресс вместе с ним? — Я видел и слышал много людей, которые попали в грезы и не собирались возвращаться назад. Ведь здесь нельзя умереть. Они теряли весь смысл реальной жизни ради возможности провести хотя бы один день здесь. Это их выбор, пусть он и, — он замялся, пытаясь подобрать слова, — пусть его и тяжело понять. Они мечтали о лучшей жизни, чем у них есть. — Побег — это не выход. Я убедился на собственном опыте. — Людей легко соблазняют собственные желания. Однажды, мир обретет рай и в реальности — я надеюсь, что смогу увидеть это собственными глазами. Дань Хэн провел по воде рукой. Она будто бы… Ненастоящая. Как и все вокруг, лишь подобие реальности. Если долго смотреть, все вокруг начинало казаться пластиковым. Это лишь копии и декорации. — У меня есть еще вопрос. — Конечно, задавай. Еда — будто бы насыщает. Но, это лишь вкус, ничего настоящего. Алкоголь пьянит, но это лишь сон. С него даже не становится плохо, все кругом — сплошное удовольствие. Все вокруг иллюзия. Обман. — Если ничего плохого не существует, не обесценит ли это все хорошее? Может ли существовать рай, если нет ада? — Возможно, ты прав. Те, кто провел слишком много времени в грезах, уже не могли вернуться в реальность — тот мир их ломал. С другой стороны, те, кто живет здесь, уже не ощущают той же радости, как когда попали сюда впервые. После того… После того как я пал, Семья пересмотрела политику отеля. Как никак, смерть вернулась на Пенаконию. — Знаешь, — Дань Хэн опустил руку глубже в воду. Никак не мог достать до дна.- я бы в любом случае выбрал реальность. Он потянул Воскресенье на себя, заставляя того встать. Рука даже не казалась мокрой — будто бы между кожей и водой была пленка, не дающая коснуться. — Пойдем со мной домой. Падение ощущалось как пропасть. Секунда, чтобы вдохнуть воздух, и в следующий миг — открыть глаза в том же месте, но другой реальности. Здесь даже воздух не был идеальным.