Сделка с Кальцифером

      Одна из четырёх низких чёрных дверей в четырёх стенах крохотной комнаты с грохотом распахивается. В сей же миг в огне очага проявляется лицо: узкое голубое, очень длинное и с узким голубым носом, сверху кудрявыми зелеными язычками вьются волосы, вместо бровей торчат два зеленых пламенных пучка, прямохонько под ними пылают два оранжевых кружка, в каждом точно посередке лиловые отсветы. И они вперяются в чародея, который напоказ выставляет свою красоту.       «Стоит, понимаешь ли, весь такой изнеженный», — негодует Кальцифер, глядя, как высокий белокурый молодой мужчина, лениво зевая, потягивается. А вокруг него будто бы свет ослепительный льётся, который озаряет всю маленькую, чрезвычайно грязную комнатку с мощными черными балками под потолками: каменный пол заляпанный и замызганный, за каминной решеткой громоздится гора золы, а с балок свисают целые шторы из пыльной паутины. А чародей, купаясь в этом сиянии, словно темно-бордовая, или, если брать цвет его костюма, серебристо-голубая роза среди навоза красуется.       — Ни сесть, — брюзжит Кальцифер, подбирая цензурное выражение, — ни встать, а просто на луну выть.       Одним словом, чародей неотразим. Понятно, почему девушки от него без ума. Вот только жаль, что им безжалостно разобьют сердца. Ведь едва Тэхён добивается их любви, как они тотчас становятся ему более не интересны, и он их бросает.       Подобные выходки треплют нервы, особенно Намджуну, ученику чародея. И в суд его таскали, и девичьи поклонники со шпагами одолевали, и мамаши со скалками, и папаши и дядюшки с дубинками. А ещё тётушки! По его разумению, тётушки — это самый страшный кошмар. Они гоняются в частности за ним со шляпными булавками. По разумению Кальцефера хуже всего, когда барышня с разбитым сердцем добирается до замка и заливает его, Кальцифера, горючими слезами! А Тэхёну хоть бы хны. Он —шасть! — и нет его в замке. Хотя однажды ему всё же досталось, крепко так, он даже перешел на юношей, но сейчас не об этом.       Сейчас открывается лиловый рот и, треща поленьями, Кальцифер изрыгает трескучим голосом, в котором чувствуется непреодолимое желание уколоть:       — Великий и ужасный в своей красоте чародей Тэхён изволил проснуться.       Великий и ужасный в своей красоте чародей Тэхён не обращает внимания на колкость демона.       — Кальцифер, — в сторону очага чародей торжественно вздымает длинный серебристый рукав и громко отдаёт указ: — Горячей воды в ванную!       Кальцифер оглушительно трещит поленьями, чтобы скрыть свой сварливый комментарий:       — Экий воображала, да он такими темпами всю воду исчерпает, а мне потом где брать? Из болота?!       Тем временем Тэхён энергично перепрыгивает порог одной из черных дверей и оказывается в просторной ванной. Подобные ванные бывают только во дворцах. Она оснащена всевозможными роскошествами вроде ватерклозета и душевой кабины, которую занимает зеленая плесень, что совершенно не мешает чародею; громадной ванны на когтистых лапах, над которой висит поистине гигантская полка с горшочками, бутылочками, тюбиками и сотней потрепанных коричневых кульков и бумажных пакетов с накарябанными названиями, типа «СУШИЛЬНОЕ СРЕДСТВО», «ГЛАЗА», «КОЖА», «ОТ РАЗДРАЖЕНИЯ ПОСЛЕ БРИТЬЯ»; и заляпанных зеркал со всех сторон. В это зеркало Тэхён и умудряется смотреть, пока втирает жидкость из тюбика, подписанного как «ВОЛОСЫ», в едва заметные тёмные корни.       — Нет, нет и нет, — словно припечатывает он последним «нет», рассматривая этот кошмар, этот ужас у себя на голове пять минут назад и ощущая, что вот-вот изойдется зелёной слизью, — так никуда не годится, ни огня, ни куража! У нас же, — обобщает Тэхён, имея в виду Маркет-Чиппинг, — Майский праздник! ⁠⁠       Теперь же он поёт, громко, с чувством растягивая слоги:       — А-а-а-ха-а-а, — и покачивает бедрами, пока держит краску, — а-а-а-ха-а-а.       Голос его отражается от стен и усиливается так, что слышно Кальциферу. Из-за двери доносится заглушенные возмущения огненного демона. Тэхён краем уха разбирает лишь что-то вроде «Потише ты, веселоебу…»       Крайне довольный собой Тэхён прерывает пение, чтобы запрокинуть голову и разразиться горловым смехом:        — Е-хе-хе-хе, — в каждом «е» слышится довольство тем, что гадость удалась и что он привлек внимание. Все-таки он неотразим. И чародей, пожимая плечами ритмично, заливается соловьем:       — А-а-ари, ариран, сыри, сыриран, боль мне сдавливает грудь, — а затем Тэхён, прижав ладонь к сердцу, застывает в поистине драматичной позе перед громадной ванной на когтистых лапах.       — Спасибо, спасибо, — кланяется он невидимым зрителям и ослепительно улыбается, — вы столь любезны…       А затем оборачивается к раковине с зеркалом. Отражение кокетничает:       — Противозаконно быть таким красивым.       А чародей подыгрывает, прикрывая рукой распахнутый в притворном ужасе рот:       — О! И почему же меня ещё не арестовали?       — Фу, меня сейчас стошнит, — предупреждает вездусущий Кальцифер, услыхав его беседу со своим отражением. — К слову, праздник скоро закончится, а ты так и не увидишь нарядных хорошеньких парней.       Тэхён, услышав эту угрозу, заканчивает паясничать. Он шустро смывает краску, спину согнув над ванной, а затем, с трудом разогнув, пользуется сушильным средством и красиво укладывает безупречно светлые шелковистые волосы, чтобы они струились, надушивается и толкает дверь.       — Я готов сиять! — вот что выдаёт этот индюк, который пахнет одурманивающе гиацинтом, появляясь в облачке пара с раскинутыми руками. Для пущего эффекта он даже откидывает струящиеся словно шелк волосы элегантным движением ладони.       Кальцифер медленно зеленеет. Тэхён же в ответ на сию реакцию демона фыркает, тут же забывает о нём, зато вспоминает, что у него куда-то запропастился ученик: «И куда пропал Намджун, когда я такой красивый?», а затем пересекает комнатку. Останавливается только на пороге входной двери, за которой шелестит вереск:       — О, — вспоминает чародей, что надо поддерживать репутацию, — бабахни пару раз, чтобы люди думали, что я стра-а-ашно, — тут он премерзко хихикает, точнее хехекает, — недоволен.       — Так точно, сэр, будет сделано, сэр, — паясничает в свою очередь Кальцифер. Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься.       Но всё же, когда Тэхён пружинисто спрыгивает по холму, густо поросшему вереском, к Маркет-Чиппингу, высокий черный замок изрыгает из четырёх высоких тонких башен фиолетовое пламя. Чем по секрету скажу пугает одного Чонгука.       Спускается Тэхён едва не выпрыгивая из штанов. Ему не терпится начать всё снова. В конце концов попытка не пытка, не так ли? Он искренне хочет любить, и не его вина, что каждый раз не получается, хоть ты тресни. Но всё же попыток не оставляет. Может, когда-нибудь выйдет…       Маркет-Чиппинг с самого рассвета бурлит, как вода в закипающем котелке. На улице толпятся гуляки в ярких нарядах с разлетающимися хвостатыми шелковыми рукавами и в парадных туфлях, лоточники снуют с безделушками, надеясь на легкую наживу, акробаты пересекают ахающую и задирающую голову толпу на ходулях. Отовсюду слышатся раскаты заливистого грубого хохота и визги барышень, отчего закладывает уши. На рыночной площади так вообще настоящий балаган. Так как там располагается большинство увеселительных заведений, туда бурливая толпа и стекается. Юноши что те павлины ходят, взметая плащами и длинными рукавами, притопывая башмаками с пряжками и громогласно отпуская шуточки перед девушкам. Девушки чинно гуляют парочками, стреляя глазками в толпу юношей.       Все веселятся на Майском празднике. Ну-у, почти все, думает Тэхён, заметив, как один юноша с короткими рыжеватыми волосами и в сером строгом костюме и шали жмется к дверям какой-то лавки.       «Как пугливый кролик», — проскакивает мгновенно мысль.       Чародей кусает губу, чтобы скрыть так и норовящую появиться улыбку.       — Попался, — Тэхён упирается рукой о лавку, запирая кролика в ловушку.        Юноша отшатывается, распахивает широко глаза, а затем очаровательно краснеет, тупит глаза, наверняка не в силах смотреть на его великолепие: волосы у Тэхёна изысканного белокурого оттенка, а хвосты рукавов и вовсе самые длинные на площади, все фестончатые и с серебряными вставками.       — Не бойся, серая кролик, — мурлычет чародей и легонько приподнимает другой рукой подбородок юноши, ласково глядя на него. — Хотел угостить тебя. Ну чего ты так испугался?       — Ах… Спасибо, сэр… Вы очень любезны, — юноша очарователно прижимает к щекам ладони и бормочет так тихо, что чародей напрягает слух: — Я… я иду навестить братца.       «Какой милашка», — готов растаять в нежностях Тэхён.       — Разумеется, ступайте, — добродушно улыбается чародей, убирая руки за спину. — Разве я вправе мешать милому юноше увидеться с братом?       Но всё же решает попробовать. Попытка не пытка, не так ли, Кальцифер?       — Быть может, вы позволите проводить вас, ведь вы так напуганы? — И любопытно клонит голову набок.       Намерения у него были самые добрые, однако юноша втягивает голову в плечи, съеживаясь от пристального взгляда чародея, как лист по осени.       — Нет, нет, спасибо, не нужно! — поспешно выкрикивает юноша и юркает мимо чародея прямиком в снующую толпу, которая быстро поглощает даже его тень.       — Ловко, — чародей совсем не расстраивается, ну, разве что самую каплю, что от него сбежали.