the puppy didn't recognize his owner.

— У тебя есть девушка?.. Парень? — голос в трубке звучит слишком привлекательно. По ту сторону собеседник томно дышит прямо в трубку, явно сжимая ее в руке. — Нет...— слишком неуверенно и больше вопросительно. Скорее даже напуганно, чем заинтригованно. Слишком странный вопрос, для такого, как он. Для того, у кого еще даже не сломался голос. — Ты мне... никогда не говорил своего имени. И напряжная молчаливая пауза после. Что за дурацкие шутки? — Почему ты хочешь знать как меня зовут? Секунды, по ощущениям, перешли на минуты. Хотя прошло всего-ничего. Сердце учащенно забилось в каком-то тревожном предвкушении в ожидании ответа.  — Я хочу знать на кого я смотрю сейчас. Уилл бросает трубку телефона. Именно трубку, не звонок. Она так и висит на проводе, пока мальчишка убегал в свою комнату. Ему всё равно — шутка это или нет. Сердце в любом случае ушло в пятки. К великому сожалению именно сегодня он остался дома совершенно один: у матери была ночная смена, а старший брат ушел, так и не сказав куда. Вероятно на очередную подработку. Он бросается под одеяло и жмет к себе одну из мягких игрушек, что лежала на его кровати. Уилл чувствует, как по его щекам начинают течь слезы, а изо рта вырываются неконтролируемые всхлипы. Страшно. Не похоже на шутку. Никто раньше так не делал, да и зачем какому-то взрослому парню так шутить над подростком? Но он же дома, а дом — его крепость. Тут он в безопасности. В трубке доносятся гудки. Неизвестный собеседник закончил звонок, спрятав в карман сотовый и голосовой процессор, что менял звучачание голоса в реальном времени, в карман черной накидки. Под его ногами хрустит листва, пока он обходит дом, проходя к заднему двору. Он прекрасно знал, что дверь открыта, ведь сам оставил её таковой. Да даже если была бы заперта, то у него определенно были ключи от дома. Хлипкая дверь скрипит, когда неизвестный её отпирает и заходит внутрь, закрывая за собой уже на внутренний замок. Все коридоры и комнаты знакомы ему, как свои пять пальцев, а потому свет он выключает. В ночной тишине каждый звук, по ощущениям, разносится эхом по дому и впивается в мозг до смерти перепуганного мальчишки. Уилл надеется на то, что вот сейчас в замочной скважине входной двери провернется ключ и в дом войдет Джонатан... или мама. Только бы Уилльям знал, что его спаситель-братец уже по-хозяйски расхаживает по дому. Томно, медленно. Бесшумно ступая по скрипучему паркету, который предательски выдает его местоположение. Старший Байерс намеренно проходит мимо комнаты Уилла и выходит в гостинную. Вешает трубку на место, а после щелкает очередным выключателем. Свет горит теперь только в комнате младшего. Пройдя на кухню, он подходит к знакомой столешнице, на столько знакомой, что он в темноте без труда находит подставку для ножей и вытаскивает один с характерным лязгом. Джонатан, одетый в максимально нелепый костюм для происходящего — черная мантия, что перевязана на поясе и белая маска призрака с широко разинутым ртом,— шагал по коридору обратно, держа в руке нож, который он только что достал. Самый его кончик он подставил к стене и начал вести за собой, чтоб каждый его шаг сопровождался скрежетом. Осталось надеяться на то, что обои и штукатурка не поцарапались, а то мать его убьет за то, что попортил стены. Но что не сделаешь ради того, чтоб попугать своего ненаглядного братца. Он тяжело дышит — в маске слишком жарко, как и в дополнительном слое тяжелой ткани от мантии поверх собственной одежды. А еще в штанах тесно. Вероятно, именно от этого Джонатану и было душно. Наконец, он стоит в дверях комнаты, где горит свет. Кажется, Уилл под одеялом и вовсе перестал дышать, в каком-то параличе оставаясь совсем неподвижным. Страх сковал на столько сильно, что кончики пальцев стали холодными, если не ледяными. Тень "незнакомца" возвышается над кроватью, стоит с несколько секунд, словно размышляя, стоит ли стянуть одеяло сейчас или лучше повременить. Но он проходит мимо, закрывает шторы и... Уилл вскакивет со своего укрытия и выбегает из комнаты. Он бежит прямо к выходу на задний двор, дрожащими и влажными от пота руками поворачивая внутренний замок. Черт... он оборачивается назад, видя то, как фигура выскакивает из его комнаты и крик застревает где то в горле. Уилл лишь сдавленно пискнул в унисон с дверью, которая наконец распахнулась. Он вывалился на крыльцо, еле удержав равновесие и сразу же побежал прямо. В сторону в леса. Желательно в него. Затеряться между деревьями, убежать, спрятаться... холодный осенний ветер обжигал почти всё его тело. Всё-таки Уилл выбежал на улицу буквально в чем был — в футболке, домашних шортах и босиком. — твою ж... Шипит себе под нос старший Байерс, бросаясь вслед за братом. Вот он был совсем рядом — в его комнате! — и так позорно упустил. Ну, ничего. Далеко не убежит. Погоня лишь распыляла азарт и адреналин по всему телу Джонатана, заставляя его неосознанно облизывать и кусать свои губы. Прямо как хищник охотится за своей жертвой. Оглядываться назад для Уилла стало роковой ошибкой. Мало того, что он перепугался сильнее, увидев приближающийся к нему жуткий силуэт с ножом, так еще и споткнулся и упал, подвернув ногу о какую-то корягу. Прямо как в типичных фильмах ужасов, где героев по итогу жестоко убивают... Ох, боже, неужели его ждет такая же участь? Его тело снова парализовало. Взгляд приковался к фигуре в маске. У младшего Байерса не хватило даже сил чтоб заставить себя отползти — он так и остался лежать на земле, через плечо смотря на надвигающегося неизвестного. Шаг за шагом тот становился ближе. Он уже даже не бежал, а скорее шел в ускоренном темпе. Зайчик попался в пасть волку. Какая жалость. Джонатан победно улыбается, сжимая нож в руке крепче. Он определенно пожалеет об этом позже. Совершенно точно будет желать себе смерти за то, что он позволил себе совершить такое с Уиллом, которого он клялся защищать о оберегать от всего. Только вот от себя он все-таки защитить его не смог. Отвратительно. На столько, что Джонатан не уверен, смеет ли он называть себя человеком. Видя животный ужас в глазах младшего, внутренний голос начинал яростно кричать о том, чтоб снять маску сейчас, сказать, что это всего-лишь неудавшаяся шутка и прижать младшего в объятьях к себе. А потом, подхватив его на руки, унести домой и долго-долго извиняться перед ним. Клясться, что такого больше не повториться. Но нет. Джонатан давно переступил черту. Тогда, когда он начал готовиться к этому намеренно, покупая этот дурацкий костюм только для того, чтоб младший Байерс не узнал его. Когда он начал планировать всё, до мельчайших деталей, надеясь остаться безнаказанным и уйти от ответственности. Но от самого себя уйти не получится. И теперь, когда он держал Уилла в своих руках и прижимал его к земле — отступать было попросту поздно. И уйти он не сможет. Джонатан просто не позволит себе бросить Уилла в таком положении одного. Он подставил нож к его горлу, а сам навалился на него всем телом, наклонившись над ухом Уилла. — Только попробуй закричать,— второй рукой, которой он держал подбородок, проскользил пальцами к его губам, засовывая два в рот,— я перережу твою шею. К счастью старшего — маска итак достаточно сильно искажала его голос. Да и сейчас он звучал на столько неестественно для Джонатана, что он сам не узнавал себя в нем. Вероятно, это и к лучшему. Младший Байерс в страхе сглатывает и с ужасом еле заметно кивает. Инстинкт самосохранения велит соглашаться. Вместе с этим сердце падает куда-то вниз, либо застревая прямиком в горле, прямо там, где только что было приставлено лезвие ножа. А в след за ним изо рта выскальзывают пальцы. Однако теперь "неизвестный" давит рукой между лопатками, грубо заставляя лечь на землю. Сама фигура выпрямляется, медленно и с наслаждением проводя ладонями вдоль хрупкого и щуплого тела. Пальцы останавливаются на бедрах, сжимая их в своих руках. Каждое прикосновение остается горячим отпечатком, которое мерзкими мурашками в виде пауков разбегаются по коже. Джонатан шумно сглатывает. Он никогда бы не подумал, что все его фантазии сейчас воплотятся в реальность. Что он сможет трогать своего брата вот так. Что он позволит себе делать это. Младший Байерс вздрагивает. Он дрожит то ли от прикосновений, то ли от холода. Слышны всхлипы. Уилл самостоятельно закрывает рот себе рукой, в несчастных попытках унять слезы и плач. Это даже... умиляет Джонатана в каком-то смысле. На столько, что он кусает свою нижнюю губу, чувствуя, как его член отвечает пульсацией на данную картину. Грязный извращенец. "Хороший... хороший мальчик..." — про себя думает Джонатан, расплываясь в улыбке. Да, он определенно успеет похвалить своего младшего и погладить его по волосам. Но не сейчас. Это будет выбиваться из образа. Уилл потерян. Он предполагает, что будет дальше, но просто не хочет в это верить. Это же всё происходит только в телевизоре по новостям! Нет, нет, нет... он не может оказаться там же! Младший Байерс жмурится в надежде, что проснется от кошмара в своей кровати и дома будет Джонатан, к которому он придёт спать. Но, увы. Он сейчас прижат к промерзлой осенней траве. Джонатан же рвано выдыхает и залезает уже под футболку Уилла. Тот жмурится и трясется всем телом. Джонатан ловит себя на мысли о том, как бы тот не заболел, лежа полураздетый на покрытой инеем почве. Поперек этой мысли встает та, о том, что он совсем скоро согреется. Старший Байерс не делает ничего, кроме того, что изучает руками тело младшего. Трогает его так, как не должен. Трогает его там, где Уилл никогда бы не позволил. И за это хочется всадить себе нож в живот и прокрутить пару раз до тех пор, пока он не начнет блевать кровью. Однако это быстро уходит на второй план, когда Уилл начинает ерзать, в слабой и неуверенной попытке вырваться. Он быстро привлек к себе внимание, заставив Джонатана вернуться с небес на землю. — Куда ты собрался... мы только начали. Старший Байерс чуть ли не сквозь силу проговаривает это. Он слишком возбужден. Голова его затуманена полностью для того, что именно сейчас отличать хорошее от плохого и правильное от неправильного. Ему уже всё равно на то, узнает его Уилл по голосу или нет. Ему всё равно на последствия. А они будут. Например, Уилл его возненавидит, а мама скажет, что он такой же, как и его отец. От одних мыслей об этом сердце замирает в леденящем ужасе. Быстро отогнав поток сознания, Джонатан понимает, что больше всего сейчас ему хочется лишь вставить свой уже до боли ноющий член в Уилла и кончить. Желательно в него же. Или ему в рот. Уилл тихо скулит что-то на подобие "не надо" и пытается поймать чужую руку, которая уже залезает ему под шорты. Пальцы ловко подхватывают резинку на поясе и тянут вниз вместе с нижним бельем. Только от этой картины у Джонатана плывет перед глазами. Руку младшего он ловит, заламывает за спину и жмет к пояснице. Уилл хнычет от неприятных, почти болезненных ощущений. Однако сопротивляться перестает, и его тело обмякает. Он уже устал, бедолага. Ну, старшему Байерсу это только на руку. Он ерзает на месте, устраиваясь поудобнее между ног брата. В горле стоит ком, а дыхание сбилось так, словно он пробежал марафон. Глянув на то, как Уилл прячет лицо в свободной руке и как его плечи вздрагивают от бесшумных всхлипов, Джонатан не смог удержаться и наконец запустил пальцы в волосы младшего, нежно поглаживая его по голове, как он хотел до этого. Видя то, как плечи младшего содрагаются в всхлипах, внутри снова просыпается дикое желание сорвать с себя эту чертову маску и сказать: "не бойся, это я". И тут же понимает. Разве если он просто скажет это, Уилл перестанет бояться? Или будет бояться еще сильнее? В ответ на размышления, младший Байерс в ужасе дергается, в нелепой попытке отстраниться от ладони в волосах. Липкая неприязнь и отвращение расплывается по всему существу младшего, заставляя его ненавидеть своё собственное тело. Кажется, подобное передается у них по фамилии, не так ли? Контраст в собственных действиях Джонатан не может не заметить. Он пытается понять отчего его мотает от жестокой грубости, до желания утешить младшего, но совсем не видит грани. Может, это одно и то же? — Чш-ш-ш... я сделаю всё, чтоб тебе понравилось. Он не уверен, правда ли это. Но ему хотелось бы верить в это. По крайней мере Джонатан стягивает маску чуть на бок, обнажая свой рот. Он облизывает те же два пальца, что некогда были во рту у Уилла и это заводит лишь сильнее. Слюны во рту накопилось достаточно, чтоб смочить их, да к тому же такой вязкой, что вытащив пальцы она еще тянулась от них до языка тонкой ниточкой. Свободной рукой он раздвигает ягодицы Уилла и неконтролируемо выдыхает на грани со стоном. Проходит с пару секунд. Кажется, Джонатан замешкался, прежде чем подставить пальцы к проходу младшего, размазывая слюни, что на холоде сразу оставляют морозные ощущения. Кажется, Уилл начал плакать с новой силой. Всё-таки самым ужасным предположениям суждено сбыться. Он напрягается и снова дергается, желая отстраниться подальше от этих мерзких прикосновений. Где же Джонатан, когда он так нужен? — Тиши-тише... расслабься. Уже мурчит на ухо "неизвестный", вновь навалившись на него всем телом и после этого сразу войдя одним пальцем внутрь. Младший Байерс неконтролируемо вскрикивает, а после переходит на болезненный скулеж. Джонатану пришлось освободить руку Уилла, ведь теперь надо закрывать ему рот рукой. Он помнит, как отец зажимал ему рот ладонью. Точно также, как сейчас зажимает младшему Байерсу. Тогда это было страшно, но сейчас — чрезмерно сильно заводит. Какой кошмар. Аж тошно. Интересно, Уилл сейчас чувствует тоже самое, как тогда Джонатан? А Уилл не слышит утешающих слов. Ничего. Только лишь собственное сердцебиение и жалкие всхлипы, которые слышны лишь вторым планом на фоне нескончаемого писка. В мыслях он бесконечное количество раз зовет старшего брата по имени. Вот... вот сейчас он обязательно будет тут. Однако "тут" только неизвестный в жуткой маске призрака и его горячие ладони, которые оставляют миллионы отпечатков по всему его телу. "Ох, Уилл, ты такой... нежный и хрупкий... мне бы так хотелось послушать твои стоны,"— с сожалением думает старший Байерс, начав медленно двигать одним пальцем внутри в такт скулежу и всхлипам Уилла, который обеим руками впивался в опавшую листву и траву, жмуря глаза. Его сердце бешенно билось. От страха, скорее. Он искренне не понимал, за что это происходит с ним. Он не понимал, чем он заслужил подобное издевательство. Но он и впрямь пытался расслабиться и перестать сопротивляться, потому что от последнего становилось в разы больнее. Приходится лишь смириться. К первому пальцу присоединился уже и второй. Движения замедлились, стали более чуткими и размеренными. Однако вместе с этим на ухо Уилла обрушивались тяжелые вздохи и выдохи, больше похожи на скулеж подбитой собаки. Джонатан терся своим пахом о бедро Уилла, с каждым движением сдерживая себя, чтоб не спустить прямо в штаны. Это было... тяжело. Он кусает свои губы и от каждого точка внутрь получает неимоверное удовольствие. Кажется, у них обоих плыло перед глазами. У Джонатана от возбуждения, а у Уилла от неприятных заполняющих его ощущений и подступающей тошноты, что стояла комом в горле. Плакать уже не было сил, поэтому он прерывисто дышал, тихо поскуливая в ладонь неизвестного ему. В голове было уже пусто. Хотя, нет. Он всё ещё надеялся на то, что всё волшебным образом закончится, потому что откуда ни возьмись придёт Джонатан и спасет его из лап хищного и мерзкого зверя. А после этих мимолетных мыслей писк в ушах и стук сердца возобновлялся с новой силой. Посчитав, что Уилл достаточно растянут, старший Байерс вытаскивает пальцы и поспешно расстегивает ширинку своих джинс, стягивая их вместе с боксёрами. За этот короткий срок Уилл успел понадеяться, что всё кончилось и облегченно выдохнул. Он даже сумел расслабиться, обессиленно обмякнув в чужих руках. Но снова мимо. К его заду уже подставили член, измазанный собственной слюной вместо нормальной смазки. Как предусмотрительно и заботливо, мистер Джонатан. Младший Байерс жмурится, мотает головой "нет" и молится кому-то всевышнему, чтоб его послушали. Он отчаянно мычит в ладонь, пытается повернуться так, чтоб поймать чужой взгляд, но от этого только сводит мышцы и сбивается дыхание. Его ухо опаляет горячее дыхание и прикусывают, проводя по нему языком, словно пытаясь отвлечь от того, что в него пихают сейчас то, что там находиться не должно. И ведь действительно помогает. По спине пробегают мурашки, заставляя почувствовать почти что приятный узел, завязывающийся внизу живота, однако это совсем не заглушает болезненных стонов Уилла. Он снова сжимает в ладонях то, что попадалось под руку, снова скулит и жмурится до слёз. В груди что-то болезненно щемит от того, что сейчас приходится проживать. Но это совсем не то, о чем думает младший. как обычно. "Джонатан... Джонатан, Джон, пожалуйста..." — Уилл отчаянно скулит, только лишь осознавая то, что никто к нему не придёт. Уже бесполезно просить о помощи. Каждый сантиметр медленно входит внутрь, а чувство наполненности становится всё больше, как и расходящаяся по телу ноющая боль. Он снова машет головой и всхлипывает, но его удерживают на месте, на пару мгновений усилив хватку на рту и на бедре. Джонатан в очередной раз шепчет что-то утешающее, оставив невесомый поцелуй в скулу и опускается ниже к шее. Проводит языком по ней, заставляя Уилла томно выдохнуть. Мимолетная нежность заставило сердце пропустить удар, а тягучий узел внизу живота, что уже завязался, снова дал о себе знать. Только вместе с ним и новая волна отвращения. К происходящему и к себе самому. Между градом из мыслей Джонатан ненароком вылавливает одну. Он почти ненавидит Уилла за то, что тот такой доверчивый, такой теплый, такой... его. старший Байерс не мог позволить себе быть таким, каким сейчас растет Уилл. отец выбил из него это раньше, чем он научился читать. И эта неприкосновенность младшего, его невинность и эта способность верить... заводит. Ровно на столько же, на сколько и раздражает, что хочется сделать это всё своим. Нет. Всё. Резкий толчок и старший Байерс полностью внутри. В унисон со стоном Джонатана, болезненно стонет в ладонь Уилл и учащенно дышит. Его тело вновь дрожит и он в самом деле боится даже пошевелиться, чтоб отстраниться от неприятного ощущения полноты сзади и в животе. Он точно знает, что это неправильно и так быть не должно. Ему это всё не нравится. И это всё перечеркивает то сладкое наслаждение, которое вот-вот почти удалось поймать. — Х-хороший... хороший мальчик... У Джонатана голос дрожит, почти что срывается на скулёж. Его руки ослабляют хватку, а ладонь со рта плавно переползает на второе бедро, проходясь кончиками пальцев по всему телу. Ему приходится кусать язык, губы, внутреннюю сторону щёк только ради того, чтоб не начать вдалбливаться в такое нежное и горячее тело своего ненаглядного братца. Старший Байерс всегда был жалким. Он всегда не умел держать себя в руках и контролировать себя. Он всегда был таким, какой он есть сейчас, потому что этому его научил отец. По другому Джонатан больше не умеет, хотя хотел бы. И теперь, вместо того чтоб не повторить ошибок, он наступает на те же грабли, чтоб стать таким же, как Лонни. Нет. Хуже. И конечно же он научит этому Уилла. Покажет, как правильно "любить" в самом извращенном понимании этого слова. Покажет, что у него есть только старший брат, который всегда будет рядом и будет любить его не смотря ни на что. Да, Джонатан определенно защитит маленького Уилла от этого жестого мира. Уилл спрятал свое лицо в руках, уткнувшись в промерзлую землю. Незнакомец ничего не делал, только лишь иногда сжимал пальцы на его ягодицах. Чего он ждет? Долгие секунды ожидания лишь пугали, отчего холодок пробегал по телу. Вдруг он сейчас передумает и всё же перережет ему горло? Ни в коем случае, Джонатан не может допустить, чтоб младшему было больно. Вероятно, он сейчас винит себя в том, что делает. Конечно если его мысли сейчас не заняты тем, как не начать вдалбливаться в него и не кончить с первых же толчков. А еще он определенно точно винит себя в том, что у него нет с собой камеры. Ему бы хотелось запечатлеть Уилла в таком положении. Приходится снова обильно смочить пальцы слюной, чтоб ненароком не порвать Уилла, ведь пока что на удивление этого еще не случилось. От прикосновения тот вздрагивает и снова напрягается, поднимая плечи, словно желая спрятаться. Это вытащило его из раздумий о том, как его расчлененное тело будут показывать по телевизору. Младший Байерс устал. Он просто хотел утонуть в родных объятьях брата, где он бы чувствовал себя в безопасности и уснуть там же. Джонатан чувствует, как Уилл напрягается под ним и видит собранные плечи, что подняты в попытке прикрыться и уйти куда-нибудь подальше хотя бы мысленно. На секунду перед глазами всплывает образ, слишком схожее на воспоминание — отца, нависающего над ним самим в детстве. Его выворачивает, но уже слишком поздно. Тело не слушается, оно жаждет продолжения. И к сожалению Джонатан слишком слаб морально чтоб остановиться сейчас. Когда внутри него начали двигаться, совсем медленно и не торопясь, Уилл закусил нижнюю губу. Из его рта вырывались тихие стоны, вперемешку с болезненными вздохами. Всё-таки ощущения не из приятных. На него снова наваливаются сверху, прижимаясь всем телом и запуская руки куда-то под футболку, словно обнимая. От этого жеста у младшего Байерса перехватило дыхание — так Джонатан делал, когда ему снились кошмары. Но это же не он. Это не может быть он. От этой мысли захотелось оставить весь свой ужин в мерзкой луже прямо перед собой. В его шею горячо и прерывисто дышат, явно сдерживая стоны полные наслаждения. От этого передергивает и пробуждает желание отстраниться, вырваться и убежать. Но его держат слишком крепко. Голова Уилла начала болеть. Каждый толчок, каждое движение отдавалось острой болью, схожей с мигренью. От жалости к себе на глаза снова навернулись слезы, только они уже давно кончились. Его плечи беззвучно вздрагивали, пока младший Байерс привыкал к движениям внутри него и, казалось, стонал в один голос с неизвестным. Каким бы мудаком и аморалом не был бы Джонатан — слезы Уилла всегда заставляли его сердце обливаться кровью. только вот почему-то за всю эту ночь он заметил их в первый раз. заметил их в таком ключе, в каком должен был, а не в том, когда плачь брата возбуждал лишь сильнее или умилял. Хотя нет. Всё-таки не заметил. Потому что с новыми всхлипами темп начал нарастать, сбивая дыхания у обоих. Уилл выгибался в спине и почти что захлебывался в своих же стонах и слезах, неосознанно прижимаясь к теплу тела неизвестного, подсознательно узнавая в нем что-то совсем родное и знакомое. Так не должно быть. Однако, это не отменяло того факта, что младший Байерс кусал губы и закатывал глаза, почти что полностью расслабившись. Они поймали ритм друг друга и дышали в унисон, пока Уилл подставлялся под нужным углом. Это было неконтролируемо, больше инстинктивно и не вызывало совершенно никакого возбуждения, однако ему все равно пришлось прикусывать свой язык, стыдясь уже далеко не жалобных стонов. В голове, сквозь писк и боль, пробивается предательская мысль: "если закрыть глаза, можно представить что это Джонатан". Уилл подавляет её, давит, как насекомое, но осадок остается. Тошнотворный и липкий, а вместе с этим ускоренное сердцебиение. И он ненавидит себя за это больше, чем неизвестного. Это неправильно. Пусть Джонатан и не пришел спасти своего младшего сейчас, это не значит, что можно подставлять его и вынуждать его делать такие грязные вещи. Даже если только мысль об этом заставляет пульс младшего Байерса участиться, а щеки заливаются краской. К сожалению это мимолетное "наслаждение" продлилось меньше, чем долгие и мерзкие прелюдия, от которых еще долго будет тошно смотреть на свое тело. Джонатану пришлось выйти из него также резко, как и вошел, а после взять член в свою руку и кончить в неё же с гортанным стоном после нескольких коротких движений. Всё тело пробил экстаз, а перед глазами мир поплыл цветными пятнами. Нет, нет, нет. Уилл. Осознание вдаривает в голову, как резкое отрезвление, после глубокого алкогольного опьянения. Старший Байерс поспешно натягивает трясущимися руками на себя и на брата одежду обратно. Как и ожидалось — Джонатан простит себе многое, но оставить своего брата одного? Никогда в жизни. Даже если это он ему навредил. Уилл не двигается, его тело пробивает крупная дрожь. Он тяжело дышит, в попытке восстановить дыхание и смотрит сквозь деревья куда-то в сторону. Ему тяжело думать, потому что голова до сих пор болит. Вероятно, всё бы скрасило ситуацию, если б неизвестный постарался чуть лучше и дал ему тоже закончить. Эта мысль промелькнула в голове, заставив самого себя ужаснуться. О чем он вообще думает? — Хей, хей, Уилл, боже... п-прости, приятель,— Джонатан стягивает с себя маску уже полностью, бросая ее в сторону ножа,— Уилл, посмотри на меня, это я.. это... я... Да. Это он. Он — Джонатан Байерс, только что сделал самое ужасное, что только мог себе позволить. Это он — Джонатан Байерс, который своей жизнью клялся оберегать и защищать своего младшего брата, которого... — Д-Джон..? Уилл привстает на руках, наконец заслышав знакомый голос. Голос того, кого он мысленно звал всё это время и того, кого он был рад слышать больше, чем кого-либо еще. Кажется, осознание начинает приходить. Мысли приходят совсем заторможено, ведь им приходится пробираться сквозь затуманенный мозг, который превратился в кашу. Кажется, он совсем свихнулся. Джонатан... здесь? — Д-да, да, это я, всё хорошо... прости меня, прости,— старший Байерс тараторил всё в пол голоса, что это было похоже на бред сумасшедшего. Он быстро поменял положение, сев на землю и подхватив Уилла к себе, обнимая и прижимая его, как плюшевого мишку,— Уилл, приятель, прости, я... я не хотел... м-мне так жаль... Нет, хотел. Мечтал об этом. На шее Джонатана руки Уилла смыкаются в объятьях. Он снова плачет, утыкаясь ему в плечо и прижимаясь к старшему. Только теперь слезы впитываются в ткань черной мантии и непроизвольно текут вниз по щекам от облегчения. Это Джонатан. А остальное не важно. с Джонатаном не так страшно. С ним безопасно. Он защитит. Этого страшного парня в маске больше же нет, ведь так? Джонатан прогнал его и теперь он рядом с Уиллом. И Уиллу совсем не страшно и совсем не больно. Он ведь всё равно любит  его, ровно также, как Джонатан любит его. И именно поэтому Уилл по-наивному отделяет того неизвестного в маске от старшего Байерса. Почти что как щенок, который не узнает своего хозяина, что сменил прическу или сделал новый макияж. — Тише, тише... всё хорошо... прости, прости, прости... Рука старшего Байерса зарывается в волосы Уилла, нежно перебирая их между пальцами. Ощущается это по другому, не как минут десят назад. Это приятно и хочется наоборот подставиться к ласке, а не испуганно отстраниться от неё. Мир вокруг них перестал существовать. Время сузилось до одной единственной точки, где есть только они вдвоем и то, что происходит именно сейчас. То, что было сделано — уже не важно. Не важно то, что будет потом из-за сделанного. Сейчас важно лишь то, что надо успокоить Уилла и уложить его спать. — Д-джон... мне было... т-так страшно... Голос младшего утопает в ткани и всхлипах, что его толком не слышно. когда ему снова приходится проживать прошедшее, он лишь сильнее прижимается к брату и прячет лицо. В ответ его гладят по спине, волосам и зацеловывают макушку. Кажется, он совсем не слышит извинений. Они бессмысленны для Уилла, потому что Джонатан не виноват. И он всегда будет оправдывать его, только если старший обнимет и скажет, что всё в порядке. — Пошли домой, приятель... всё хорошо, я... я теперь с тобой. Кажется, что Джонатан сам был не до конца уверен в своих словах. Ну конечно, чертов урод, это же ты только что оттрахал своего младшего брата посреди леса. И ведь он не сможет винить Уилла в том, если на утро он не захочет больше никогда видеть его. Он будет совершенно прав. "Что же теперь будет с нами?" — Всё хорошо... Он определенно точно успокаивает сам себя, ведь после такого, ему обязательно захочется саморучно отрубить себе руки по локоть, так еще и член в придачу. Если мама узнает что он натворил, то она начнет бояться Джонатана также, как и его. Заберет Уилла и уйдет. И больше он никогда не сможет обнять своего младшего брата так, как обнимает сейчас. Уилл кивает, подтверждая слова Джонатана, шмыгает носом и расслабляется в руках старшего Байерса. Он несомненно любит Джонатана, ведь он для него — весь мир. И в самом деле, если это делает он, значит так надо. Джонатан же научит Уилла всему, да? Значит всё нормально. Он сам так сказал. И Уилл ему безоговорочно верит. Старший подхватывает его, поднимаясь на руках вместе с ним. Сил хватает, чтоб удерживать брата одной рукой, потому что второй нужно подобрать "улики" и унести в дом. Подходя к крыльцу, Уилл уже мирно спал глубоким сном. Загоняли бедолагу. Джонатан тяжело вздыхает и виновато смотрит на заплаканное лицо младшего. А ведь это исключительно его вина. Ничего... ничего страшного, это всё поправимо. Они утром обязательно поговорят и Уилл обязательно простит Джонатана. Верно? Мантия была скомкана и брошена в угол комнаты вместе с маской и голосовым устройством, а нож нетронутым вернулся на свое законное место. Пришлось снять с себя всю уличную одежду, что была мокрой от пота и переодеться в домашнее, прежде чем лечь на свою кровать и прижать к себе Уилла, который начал беспокойно ерзать по кровати, потеряв тепло старшего брата. "Прости меня, Уилл.." И Джонатан уверен, что он несомненно простит его, даже не смотря на то, что он сделал. Если Уилл способен любить его таким, значит так надо. А Джонатан всегда будет верить своему младшему брату.