Серый в тридцать оттенков

День, когда Дей перестал удивляться тому, что мир окрашен в цвет мокрого асфальта, выпал на двадцать девятое февраля. В детстве он думал, что это особенное число. Мама пекла пирог, папа надувал шарики, и даже солнце, казалось, светило ярче специально для него, потому что такой день бывает только раз в четыре года. Потом, в его настоящий, «правильный» день рождения, когда ему исполнилось восемь, умерла бабушка. Инсульт. Никто не связал это с датой, просто трагическое совпадение. Второй раз, когда ему стукнуло двенадцать (по паспорту — три, по ощущениям — на все сто), разбился отец. Он возвращался с ночной смены на грузовике, и его просто стерли с трассы дальнобойщики, которым было плевать на «Газель». Дей помнил запах маминых духов, въевшийся в воротник куртки, когда она рыдала на опознании, и свои собственные сухие глаза. Ему казалось, что если он заплачет, то признает, что виноват именно он. Третий раз, в шестнадцать, от рака ушла мама. Она держалась из последних сил, пережила Новый год, пережила январь, и угасла аккурат к его дате. Брат Озон, которому тогда было десять, просто сидел в углу и раскачивался, не понимая, почему мама больше не дышит. У Озона всегда был свой мир, тихий и упорядоченный, а в тот день порядок рухнул. После этого Дей перестал праздновать. Он просто ждал. Двадцать девятое февраля превратилось в день, когда время сжималось в тугую пружину, готовую выстрелить. Он боялся брать трубку, боялся стука в дверь, боялся даже выходить на улицу, но выходить приходилось. Квартплата, еда, лекарства для Озона — все это стоило денег. Он работал там, где брали, — грузчиком, разнорабочим, ночным сторожем. Сейчас ему было двадцать восемь. Он сидел в продуваемой всеми ветрами маршрутке, прижимая к себе пакет с дешевыми макаронами и пачкой тушенки. За стеклом плыл город, серый от дождя, серый от времени года, серый от всего на свете. Люди в маршрутке были серыми тенями, их запахи — усталостью, дешевым парфюмом и сыростью. Дей был альфой, но давно уже не чувствовал в себе той силы, что была заложена природой. Альфа без стаи, без цели, без будущего — просто мужик с тяжелой работой и больным братом на руках. Его феромоны давно притупились, смешавшись с запахом пота, дешевого мыла и постоянной усталости. Он не рычал, не доминировал, не метил территорию. Он просто выживал. Маршрутка дернулась и встала в пробке. Дей устало закрыл глаза. Голова гудела после смены, на которой его нагрузили сверх нормы, потому что «ты же альфа, не развалишься, у тебя сил дохера». Ирония судьбы — альфа, который разгружает вагоны за копейки. Он уже почти задремал, когда резкий, визгливый звук клаксона ворвался в салон. Дей открыл глаза и увидел это. Прямо перед маршруткой, перегородив полосы, стоял огромный, неестественно чистый внедорожник. Цвета ультрамарина, настолько яркого, что на него было больно смотреть посреди всеобщей серости. Из машины вышел человек. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем черном пальто. Он даже не шел — он двигался так, будто пространство вокруг него было его личной собственностью. Он подошел к какой-то раздолбанной «Ладе», которая, видимо, подрезала его, и просто открыл дверцу водителя. — Ты вообще смотреть умеешь, быдло? — голос у него оказался низким, с вибрацией, от которой у дея по спине пробежали мурашки. Он ждал, что сейчас последует запах альфы, тяжелый и давящий. Но вместо этого... Дей втянул воздух и чуть не задохнулся. Омега. Чистокровный, злой, опасный омега. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и чистым, яростным адреналином. Омега, который ведет себя как альфа. Омега, который швыряет людей на асфальт и рычит так, что стёкла дрожат. Дей таких никогда не встречал. Омеги обычно тихие, покладистые, пахнут сладко и покорно. А этот... от этого разило грозой и пожаром. Водитель «Лады», мелкий мужичонка, начал что-то лепетать, но омега даже слушать не стал. Он просто схватил его за шкирку и вышвырнул на мокрый асфальт. Тот шлепнулся в лужу, как куль с мукой. — На колени, — приказал омега. И мужик встал на колени. Прямо посреди дороги. Потому что этот омега излучал такую силу, что перечить ему мог бы разве что очень уверенный в себе альфа. А Дей уверенным в себе не был. Дей смотрел на это и чувствовал странное волнение. Не страх. Не тошноту. Что-то другое. Глубокое, древнее, альфачье. Где-то в груди заворочалось то, что он так долго прятал — инстинкт. Интерес. Охота. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Дурак. Этот омега из другого мира. Из голубого, яркого, богатого мира. А Дей — серая пыль под ногами. Но омега, видимо, почувствовал чужой взгляд. Он резко повернул голову и посмотрел прямо на маршрутку, прямо на дея. У него были светлые, почти белые глаза на смуглом лице. Глаза хищника. Дей взгляда не отвел. Впервые за долгое время ему захотелось, чтобы его заметили. Увидели. Как альфу. Омега скривил губы в усмешке, пнул напоследок дверцу «Лады» и вернулся в свой внедорожник. Через минуту пробка рассосалась, и маршрутка поехала дальше. Дей решил, что это просто странное наваждение. Столкновение с инопланетным существом из голубого мира. Мало ли какие омеги бывают у богатых. Он ошибался. Через три дня умер Озон. Дей пришел домой с работы и нашел его на полу в комнате. Брат лежал на боку, подтянув колени к груди, как в детстве. Он был холодный. Сердце просто остановилось. Врожденный порок, сказали потом врачи. Никто не знал. Никто не видел. Дей не видел. Он пропустил. Двадцать девятое февраля. Он забыл. Он был так занят работой, макаронами, тушенкой и мыслями о том, как дожить до зарплаты, что забыл, какой сегодня день. И Озон заплатил за это. Мир не просто стал серым. Он рухнул в черную дыру. Дей не пошел на похороны. У него не было денег. Была социальная услуга от города — кремация безродных. Он стоял у закрытых дверей крематория и смотрел на трубу, из которой в серое небо поднимался серый дым. Дым был ровно такого же цвета, как все вокруг. Озон был аутистом. Он не любил громких звуков, яркого света и чужих прикосновений. Он любил сидеть у окна и раскладывать свои камешки по цветам. Теперь он стал дымом и пеплом, который смешается с этой грязной землей. Дей не плакал. Слез не было. Была только огромная, выжженная пустота внутри и какая-то тупая, холодная злость. На себя. На этот день. На того омегу в голубой машине, который живет в своем мире, где нет места смерти простых людей. Прошло две недели. Деньги кончились совсем. Дей продал последние Озоновы вещи — старый планшет, одежду. Оставил только коробку с камешками. Он сидел в пустой комнате, пил дешевый чай и смотрел в стену. Мыслей не было. Было только желание, чтобы все это поскорее закончилось. Он вышел в магазин вечером, купил бутылку водки и вернулся. Водка — плохой способ, но дешевый. В подъезде воняло кошками и сыростью. Дей поднимался на свой пятый этаж пешком (лифт сломался еще при царе Горохе) и услышал шаги наверху. Кто-то спускался. Шаги были тяжелые, уверенные, но какие-то... сбивчивые. Дей поднял голову и замер. По лестнице спускался ОН. Тот самый омега. В том же пальто, но без капли спеси на лице. Он выглядел... потерянным? Это было странное зрелище. Омега, который в одиночку мог разогнать толпу, сейчас шел, держась за стену, и его сильно покачивало. Пахло от него не дорогим парфюмом, а потом, горечью и... чем-то еще. Чем-то таким, от чего у дея перехватило дыхание. Омега в течке. Настоящей, дикой, неконтролируемой течке. Запах ударил в ноздри дея, пробуждая то, что он так долго усыплял. Инстинкт собственника, защитника, хищника. Каждая клетка тела закричала: «Мое!» Они поравнялись на узкой площадке. У омеги были красные глаза, словно он не спал несколько суток, зрачки расширены так, что почти не видно радужки. Он посмотрел на дея, и в его взгляде мелькнуло узнавание, смешанное с ужасом и надеждой. — Ты из маршрутки, — хрипло сказал он. — Пялился на меня. Голос его дрожал. Все тело дрожало мелкой дрожью. Омега явно сбежал откуда-то, пытаясь спрятаться, и случайно забрел в этот район. И теперь его настигала течка — жестокая, внезапная, ломающая волю. Дей молчал. Он с трудом сдерживался, чтобы не схватить его, не прижать к стене, не вдохнуть этот запах глубже, до одури. Омега вдруг схватил его за руку. Хватка была стальной, но не грубой, скорее отчаянной. Пальцы впились в предплечье, и дей чувствовал, как они дрожат. — Ты альфа, — выдохнул омега, принюхиваясь. Его ноздри раздувались, втягивая запах дея. — Чистый. Сильный. Почему ты в этой дыре? Почему ты... — он запнулся, зажмурился, борясь с очередной волной жара. — Помоги мне. Пожалуйста. Я не знаю, куда идти. Я не знаю, что делать. У меня впервые... я не готов... — Впервые? — переспросил Дей, и голос его прозвучал хрипло, низко, по-альфачьи. — Меня пичкали блокаторами с детства, — омега говорил отрывисто, с трудом. — Отец. Он хотел, чтобы я был альфой. Я думал, я альфа. Всю жизнь. А теперь... теперь блокираторы кончились, и мое тело решило, что пора. Я не знаю, что со мной. Я боюсь. Помоги мне. Дей смотрел на него. На этого красивого, богатого, потерянного омегу, который стоял в вонючем подъезде и просил защиты. Просил его, альфу без стаи, без дома, без будущего. — Меня Дизель зовут, — вдруг сказал омега, протягивая руку. Рука ходуном ходила. Дей посмотрел на его ладонь. Чистую, ухоженную, с дорогими часами на запястье. Потом перевел взгляд на его лицо — красивое, искаженное страстью и страхом. — Дей, — ответил он, сжимая его ладонь. И в этот момент между ними будто искра проскочила. Дизель вздрогнул, выдохнул, и его колени подогнулись. Дей едва успел подхватить его. — Не могу больше стоять, — прошептал Дизель, вцепившись в его куртку. — Забери меня куда-нибудь. Пожалуйста. Я заплачу. Я все отдам. Только не дай мне упасть здесь. Дей принял решение за секунду. Он подхватил омегу на руки — тот оказался легче, чем выглядел, — и понес наверх, в свою квартиру. В голове стучало: «Ты идиот. Ты нищий альфа без гроша за душой. А это омега из высшего общества. Он очнется и возненавидит тебя». Но инстинкт кричал громче: «Он твой. Защити. Укрой. Сделай своим». Квартира встретила их запахом пустоты и сырости. Дей уложил Дизеля на единственную кровать, которая осталась после продажи вещей. Сам сел на пол рядом, спиной к стене, и попытался успокоиться. Дизель метался на кровати, сбрасывая с себя дорогую одежду. Его запах заполнил всю комнату, густой, сладкий, сводящий с ума. Дей зажмурился, вцепился руками в колени, приказывая себе не двигаться. Альфа внутри ревел и требовал действий. Человек — тот самый серый, уставший человек — боялся сделать шаг, после которого уже не будет пути назад. — Иди сюда, — позвал Дизель хрипло. — Чего ты сидишь? Я же чувствую, ты хочешь. Иди сюда, альфа. Дей открыл глаза. Дизель смотрел на него — уже не потерянно, а хищно. Омега в течке — страшная сила. Они могут быть слабыми физически, но их воля к спариванию ломает любые преграды. — Ты потом пожалеешь, — сказал Дей. — Ты богатый. Я нищий. Ты очнешься и возненавидишь меня. — Я уже ненавижу тебя, — выдохнул Дизель, и в его голосе была такая смесь злости и желания, что у дея перехватило дыхание. — Ненавижу за то, что ты здесь, что ты пахнешь так, что у меня мозги плавятся. Ненавижу за то, что ты единственный, кто не побоялся поднять на меня глаза. Иди сюда, или я сам к тебе пойду. Дей поднялся. Медленно, глядя ему в глаза. Сбросил куртку на пол. Подошел к кровати, навис сверху. — Я Дей, — сказал он тихо. — И если я сейчас к тебе прикоснусь, ты будешь моим. Не на одну ночь. Навсегда. Ты понимаешь? Дизель рванулся к нему, впиваясь в губы поцелуем, и это было ответом. Ночь взорвалась феромонами, криками, потом и слезами. Дей впервые в жизни чувствовал себя настоящим альфой — сильным, нужным, способным дать защиту и принять чужую уязвимость. Дизель впервые в жизни позволил себе быть омегой — слабым, открытым, просящим. Они сошлись, как две половинки одного целого, и когда под утро Дизель уснул на груди у дея, в комнате впервые за долгое время стало не серо, а тепло. Утром Дизель проснулся первым. Он лежал, глядя на спящего дея, и пытался понять, что произошло. Вчерашний день был как в тумане — течка выжгла все воспоминания, оставив только ощущения. Запах. Силу. Безопасность. Он осторожно прикоснулся к лицу дея, обвел пальцем шрам на скуле (откуда? где он его получил?). Дей дернулся, открыл глаза, и они встретились взглядами. — Ты не сбежал, — хрипло сказал Дей. — А ты не вышвырнул меня, — ответил Дизель. Повисла тишина. Дизель сел на кровати, оглядывая убогую комнату. Пустые стены, старая мебель, коробка с камешками в углу. — Это твоя жизнь? — спросил он без осуждения, просто констатируя факт. — Была моя, — Дей тоже сел, натянув одеяло на пояс. — Теперь не знаю. После вчерашнего... — После вчерашнего мы связаны, — перебил Дизель. — Ты альфа, я омега. Ты вошел в меня без защиты, я принял твой узел. Мы теперь пара. Это не отменить. Дей сглотнул. Он знал это. Каждый альфа знает. Случайных связей не бывает. Есть только «своя» и «чужая». И эта ночь сделала Дизеля его омегой. — Я ничего не могу тебе дать, — тихо сказал Дей. — У меня нет ничего. Только долги и пустая квартира. Дизель усмехнулся — той самой хищной усмешкой, которую Дей видел в маршрутке. — А мне ничего и не надо, — сказал он. — У меня всего полно. Мне нужно было только одно — тот, кто будет смотреть на меня как на равного. Не как на альфу, не как на омегу, а как на человека. Ты так смотрел. И вчера ночью... ты не брал меня как трофей. Ты был со мной. Это дороже любых денег. Они смотрели друг на друга, и между ними впервые возникло что-то настоящее. Не инстинкт, не похоть, не расчет. Что-то хрупкое, но уже живое. — Мне нужно домой, — сказал Дизель, но не двинулся с места. — Там, наверное, уже с ума сходят. Мой водитель, охрана... Они, наверное, обыскались. — Останься, — попросил Дей. Просто так, не ожидая согласия. Дизель посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — Останусь. Но мне нужно позвонить. Он набрал номер, коротко бросил в трубку: «Я жив. Не ищите. Буду, когда буду». И отключил телефон. Так началась их жизнь. Странная, неправильная, но их. Дизель не ушел и на следующий день. И через неделю. Он присылал водителя за своими вещами и просто переехал в убогую квартиру дея. Это был вызов всему его миру — миру денег, статуса, голубого неба. Но Дизелю было плевать. Рядом с деем он впервые чувствовал себя собой — не альфой, которым его заставляли быть, а омегой, которым он родился. Дей смотрел на него и не верил своему счастью. Каждый день, просыпаясь, он ждал, что Дизель исчезнет, что это был сон. Но Дизель был рядом. Злой, резкий, грубый, но невероятно нежный только с ним. Он ругался, когда дей поздно приходил с работы, заставлял его есть нормальную еду (которую привозили из ресторанов), и по ночам прижимался к нему, как ребенок, ища защиты. Но идиллия длилась недолго. Однажды в дверь постучали. Дей открыл — на пороге стоял мужчина. Высокий, породистый, альфа до мозга костей. От него разило деньгами и властью. — Где мой сын? — спросил он без предисловий. Дей опешил. — Ваш сын? — Дизель. Я его отец. И я требую, чтобы он вернулся домой. Из комнаты вышел Дизель. Увидев отца, он побелел, но не отступил. — Как ты меня нашел? — спросил он глухо. — Ты думал, я не узнаю, что мой сын, наследник империи, живет в какой-то дыре с нищим альфой? — отец скривился, оглядывая дея с ног до головы. — Это он? Это твой... избранник? Дей, кажется? Грузчик? — Он мой муж, — сказал Дизель, и у дея внутри все оборвалось. Муж? Они не говорили об этом. Они просто были вместе. — Муж? — отец рассмеялся. — Ты омега, Дизель. Ты не можешь просто так взять и выбрать себе мужа. Ты должен получить мое благословение. Или я найду тебе достойную пару. Из нормальных альф, а не из этого... — Замолчи! — рявкнул Дизель, и в его голосе прорезались те самые командирские нотки, что Дей видел в маршрутке. — Ты пичкал меня блокаторами двадцать пять лет! Ты врал мне, заставлял притворяться альфой! А теперь, когда я наконец стал собой, ты являешься и пытаешься все испортить? Я не вернусь. Я останусь здесь. С ним. Отец шагнул вперед, и Дей инстинктивно заслонил Дизеля собой. Он не был крупным альфой, не был богатым или влиятельным. Но он был готов умереть за того, кто стоял за его спиной. — Убирайся, — тихо сказал Дей. — Это мой дом. И мой омега. Ты здесь никто. Отец посмотрел на него с презрением, но что-то в глазах дея заставило его остановиться. — Ты пожалеешь об этом, — сказал он Дизелю. — Оба пожалеете. Он ушел, но осадок остался. Дизель дрожал, прижимаясь к дею. — Он не отстанет, — прошептал он. — У него связи, деньги, власть. Он сделает все, чтобы разлучить нас. — Пусть попробует, — ответил Дей, обнимая его крепче. Но он не знал, что отец Дизеля уже начал действовать. Через неделю дея уволили с работы — «по сокращению штата». Еще через неделю на него написали заявление в полицию — якобы он украл что-то на складе. Начались проверки, допросы. Дей не сдавался, но чувствовал, как почва уходит из-под ног. Дизель пытался помочь своими деньгами, но отец заблокировал все его счета, объявив, что сын недееспособен из-за «внезапно открывшегося омежьего статуса». По закону, омега без мужа мог быть признан ограниченно дееспособным, если семья настаивала на этом. А Дей не был официально его мужем. Они просто жили вместе. — Нам нужно пожениться, — сказал Дизель однажды вечером, когда очередной судебный иск от отца пришел по почте. — Официально. Тогда у него не будет власти надо мной. Дей смотрел на него и видел страх в его глазах. — Ты уверен? — спросил он. — Я все еще нищий альфа без работы. Я не смогу обеспечить тебе ту жизнь, к которой ты привык. — Заткнись, — грубо сказал Дизель, но в его голосе была нежность. — Ты даешь мне больше, чем все деньги мира. Ты даешь мне право быть собой. Они поженились через неделю. Тихая церемония, никаких гостей, только они двое и двое понятых из ЗАГСа. Дей надел единственный приличный костюм, который купил на последние деньги. Дизель был в простом белом свитере, но выглядел как король. Когда они вышли из ЗАГСа, их ждал сюрприз. Отец Дизеля стоял у входа с адвокатами. — Поздравляю, — сказал он с ледяной улыбкой. — Но этот брак будет оспорен. Ты, Дизель, в момент его заключения находился под действием гормональной нестабильности. Ты не мог принимать осознанные решения. Мы докажем это в суде. Дей сжал кулаки, готовый броситься на него, но Дизель остановил его, положив руку на грудь. — Иди в суд, отец, — сказал он спокойно. — Иди. Я докажу, что я в здравом уме. И что этот альфа — лучшее, что случалось со мной в жизни. Суд был долгим и мучительным. Адвокаты отца забрасывали их исками, требованиями медицинских экспертиз, допросами свидетелей. Дей чувствовал, как его мир снова окрашивается в серый цвет — цвет бесконечных заседаний, бумаг и лжи. Однажды, после особенно тяжелого дня, они сидели в своей маленькой квартире. Дизель молчал, глядя в стену. — Я погубил твою жизнь, — вдруг сказал он. — Если бы не я, ты бы жил спокойно. Работал, пил водку по вечерам, ни о чем не думал. — Ага, — усмехнулся Дей. — Жил бы и радовался, что у меня никого нет. Что я один. Что некому прижаться ко мне ночью и некому сказать, что я — хороший. Дизель повернулся к нему, и в его глазах блестели слезы. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — Я никогда никого не любил. Я не знал, что это такое. Но с тобой... я знаю. Дей притянул его к себе, вдохнул родной запах. — И я тебя, — прошептал он. — И плевать на твоего отца. Мы справимся. Но судьба готовила новый удар. За неделю до решающего заседания у дея случился сердечный приступ. Врачи сказали — переутомление, стресс, плюс врожденная слабость. Ему нужна была операция, сложная и дорогая. Дизель метался по больнице, пытаясь достать деньги, но все его счета все еще были заморожены. Отец явился в палату, когда дей был в полубреду после очередного обследования. — Я могу оплатить твою операцию, — сказал он Дизелю. — И спасти твоего альфу. Но взамен ты откажешься от брака. Вернешься домой. И примешь того мужа, которого я тебе выберу. Дизель смотрел на отца и чувствовал, как внутри закипает знакомая ярость. — Ты чудовище, — сказал он тихо. — Я реалист, — поправил отец. — Выбирай. Его жизнь или ваша любовь. Дизель вышел из палаты, сел на корточки у стены и зарыдал. Впервые за многие годы он позволил себе быть слабым. Омегой. Тем, кто нуждается в защите, но вынужден защищать сам. Он уже открыл рот, чтобы согласиться, когда за его спиной раздался голос: — Нет. Это был Дей. Бледный, еле стоящий на ногах, опирающийся на капельницу. — Дей, ты... — Дизель вскочил. — Я слышал, — перебил Дей. — Я не позволю тебе жертвовать собой. Лучше умру, чем буду знать, что ты продался этому ублюдку ради меня. Отец усмехнулся. — Благородный жест. Но глупый. Ты умрешь, и она все равно вернется ко мне. Так какой смысл? — Смысл в том, что он меня любит, — сказал Дей, глядя ему в глаза. — А тебя никто и никогда не любил. И не полюбит. Потому что ты пустой. В этот момент в коридоре появился новый человек. Молодой, но с властным лицом, в дорогом костюме. Он подошел к отцу и протянул ему какие-то бумаги. — Господин Дизель-старший, — сказал он официально. — У меня ордер на арест ваших активов. По подозрению в финансовых махинациях и незаконном давлении на свидетелей. Отец побелел. — Что? Кто вы? — Я следователь по особо важным делам. И я советую вам пройти со мной. Пока отца уводили, Дизель смотрел на дея широко раскрытыми глазами. — Как? — прошептал он. — Я не знаю, — честно ответил Дей. — Я ничего не делал. Оказалось, что за долгие годы у отца накопилось много врагов. Кто-то из его бывших партнеров, узнав о судебной тяжбе с сыном, слил в прокуратуру компрометирующие документы. И теперь правосудие наконец сработало. Операцию дею оплатил анонимный благотворитель. Дизель так и не узнал, кто это был, но подозревал, что это дело рук тех самых врагов отца, которые решили таким образом насолить ему окончательно. После выписки они вернулись в свою маленькую квартиру. Дизель настоял, чтобы они остались там, хотя теперь, когда счета разморозили, они могли купить любой особняк. — Здесь пахнет домом, — сказал он. — Здесь пахнет тобой. Я никуда не поеду. Дей улыбнулся. Впервые за долгое время его улыбка была настоящей. Жизнь налаживалась. Дизель восстановил контроль над бизнесом, но большую часть дел переложил на наемных менеджеров. Он хотел быть просто омегой — чьим-то любимым, чьим-то нужным. Дей нашел работу по душе — открыл небольшую мастерскую по ремонту техники. Оказалось, у него золотые руки. Вечерами они сидели на кухне, пили чай и смотрели в окно. За окном был все тот же серый город, но теперь он не казался унылым. В сером были оттенки — серебристый дождь, жемчужное небо, графитовые тучи. А внутри, в маленькой квартире, всегда было голубое небо. Потому что там был Дизель. Его омега. Его жизнь. Дни текли медленно и тягуче, как тот самый чай, который они пили по вечерам на кухне. Дей возился с какой-то сломанной кофеваркой — клиент заплатил вперед, и надо было не подвести, — а Дизель сидел напротив, уткнувшись в планшет с отчетами, но взгляд его то и дело уходил в сторону, в окно, за которым моросил бесконечный осенний дождь. — Ты сегодня опять не ел,— сказал Дей, не поднимая головы от паяльника. — Ел,— автоматически ответил Дизель. — Врешь. Тарелка с завтраком так и стоит в раковине нетронутая. Дизель промолчал. В последнее время он вообще стал каким-то тихим. Не то чтобы грустным — задумчивым. Иногда Дей ловил на себе его взгляд: изучающий, странный, будто Дизель видел в нем что-то, чего сам Дей не замечал. — Слушай, — вдруг сказал Дизель, откладывая планшет в сторону. — Мне надо тебе кое-что сказать. Дей отложил паяльник. Сердце привычно сжалось — он так и не научился не бояться плохих новостей. Двадцать девятое февраля уже прошло, но осадок остался навсегда. — Я слушаю. Дизель встал, подошел к окну, повернулся спиной. Его плечи были напряжены. — Я был у врача сегодня, — сказал он тихо. — Думал, просто усталость, стресс после всего... ну, ты знаешь. Дей молчал, боясь спугнуть. — Дей, я... — Дизель резко обернулся, и в его глазах плескалась такая смесь страха и надежды, что у дея перехватило дыхание. — Я беременн. Тишина повисла в комнате такая плотная, что можно было резать ножом. Где-то на улице сигналила машина, в соседней квартире играла музыка, а здесь, в этой маленькой кухне, остановилось время. — Что? — переспросил Дей. Голос прозвучал хрипло, будто чужой. — Я беременн,— повторил Дизель громче, и в его голосе вдруг прорезалась знакомая злость. — Ты слышал. Не заставляй меня повторять в третий раз, я не собачка. Дей встал. Медленно, будто во сне. Подошел к Дизелю, остановился в шаге. Протянул руку и осторожно, почти благоговейно коснулся его — ее — живота. Плоского пока, ничем не примечательного. — Там... там правда кто-то есть? — спросил он шепотом. — Врач сказал, восьмая неделя, — так же тихо ответил Дизель. — Говорит, все хорошо. Сердце бьется. Дей вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он не плакал с тех пор, как умер Озон. Не плакал на похоронах, не плакал в больнице, когда думал, что умрет. А сейчас стоял посреди кухни, прижимая ладонь к животу своего омеги, и чувствовал, как глаза щиплет от предательской влаги. — Эй, — Дизель коснулся его щеки, провел большим пальцем по скуле. — Ты чего? Ты же альфа. Альфы не плачут. — А я плачу, — выдохнул Дей и притянул его к себе, зарываясь лицом в волосы, вдыхая родной запах, в котором теперь, едва уловимо, проступало что-то новое, сладкое, нежное. Запах зарождающейся жизни. — Я так счастлив, Диз. Я так, блин, счастлив, что даже не знаю, что с этим делать. Дизель фыркнул, но сам прижался крепче, пряча лицо у него на груди. — Дурак, — сказал он глухо. — Я же омега. Я вообще-то рожать должен. Чего ты удивляешься? — Я не удивляюсь, — Дей отстранился, заглянул в светлые глаза. — Я просто... я думал, у меня никого не будет. Никогда. После Озона я думал, что всё, конец, я буду один до самой смерти. А теперь у меня есть ты. И теперь... у нас будет ребенок. Я не знаю, как это пережить. Как это вместить в себя. — Вмещай, — усмехнулся Дизель, но улыбка вышла дрожащей. — Придется вместить. Ты теперь альфа семейства. Должен соответствовать. Они стояли так долго, обнявшись посреди кухни, пока закипевший чайник не засвистел, требуя внимания. Дей оторвался от Дизеля, выключил газ, потом вернулся и усадил омегу на стул. — Ты сиди, — сказал он строго. — Теперь тебе нельзя переутомляться. И есть надо. Я сейчас яичницу сделаю. — Дей, я беременн,а не болен,— закатила глаза Дизель, но спорить не стала. Смотрел, как он колдует у плиты, и в его взгляде было столько тепла, сколько не видел никто и никогда — только Дей. — Слушай, — сказала она вдруг. — А если это случится опять? Двадцать девятое февраля? Дей замер с лопаткой в руке. Он думал об этом. Каждую ночь, просыпаясь в холодном поту, думал. Что если проклятие передастся? Что если ребенок родится в этот день и заберет с собой кого-то из них? — Не случится, — сказал он твердо, оборачиваясь. — Я не позволю. — Ты не сможешь запретить дате в календаре, — тихо возразила Дизель. — Смогу. Мы будем готовы. Мы будем знать. И мы будем вместе. Проклятие работает, только когда ты один. Когда не с кем разделить. А у меня теперь есть ты. И он. Или она. Мы справимся. Дизель долго смотрела на него, потом кивнула. — Знаешь, — сказала он задумчиво. — Мой мир всегда был голубым. Дорогие вещи, красивые машины, идеальная жизнь. А твой — серым. Я думал, мы никогда не пересечемся. А теперь... теперь я смотрю на серое небо за окном и вижу в нем столько оттенков, сколько не видел в своем голубом. С тобой даже серый стал красивым. Дей поставил перед ней тарелку с яичницей, сел напротив. — Ешь, — сказал он. — А потом пойдем в ту комнату, где коробка с камешками Озона. Выберем самый красивый. Повесим над кроваткой. Чтобы он — или она — знал, что у него есть ангел-хранитель. Мой брат. Твой родственник теперь. Дизель кивнул и взял вилку. За окном моросил дождь, серый и унылый для всех, кто смотрит невнимательно. Но они смотрели внимательно. Они видели в нем жизнь. А в маленькой квартире на пятом этаже, где пахло паяльником и яичницей, зарождалась новая вселенная.