Осколки

Расчёской — сквозь жёсткие, густые волосы. Пальцами — впиваясь в спрессованные, спутанные пряди. Обломанными ногтями — по коже головы, оставляя глубокие царапины. И всякий раз — вздрагивая от собственных прикосновений. Взгляд на стол — ножницы в руки. Замирая перед неизбежным, перед окончательно-бесповоротным. Дёргая плечами, закусывая до крови губы. Чувствуя, как в груди слепо долбится сердце. Ножницами — по иссиня-чёрным прядям. Сбрасывая их тяжёлыми, плотными комьями на пол. Ощущая, как дрожат ладони и как вязнут лезвия в сухих кончиках. «Волосы — это гордость девушки». Да, конечно, мам. Первый срез, второй, ещё один. Ещё. Скрежет металла по ушам — резко, отчётливо и отчего-то больно. Белый шум — в голове, висках, под кожей. «Посмотри, какая же ты у меня красавица». Да, спасибо, мам. Перед глазами — та, другая, с коротким светлым ёжиком, который Паша то и дело ерошит пальцами. Улыбка — добрая, дурная. На губах — тихое: «Привет, Паш». И глаза, полные счастья — настолько искреннего, что хочется завязать чёрным платком свои. Видишь, мам. Выбрали не косы. И не меня.