Circle jerk

Заранее для автора заявки: я не смог написать нечто подобное на полном серьезе поэтому сохранил основную идею, хотя все же детали были изменены. Бейте ссаными тряпками, но это пиздец, дайте сил прошу. Для всех, кто зашел на эту страницу думаю предупреждать уже поздно, метки и описания говорят сами за себя. В любом случае не воспринимайте написанное всерьез, это сюр ебаный, простите пожалуйста. - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - Люстра на потолке фигачит белым так, что на сетчатке выгорают клейма, и ты потом полчаса смотришь на мир через фантомные лампочки. Ландо валялся на спине в состоянии полнейшего кутюжа — из тех, когда тело уже не инструмент, а просто кусок мяса в горизонтальном положении. Спирт, который он методично заливал в баки несколько часов назад, вроде как выветрился, но оставил после себя лишь звенящую пустоту. В интернете тем временем происходило форменное безумие: региональные новости только и делали, что полоскали его имя, но самому Норрису было глубоко фиолетово на свой статус и регалии. Прямо сейчас он не мог даже выкупить простейшую мысль, не то что связать пару слов. Оказаться в таком крутом пике — а именно в тесных объятиях сразу четырёх мужиков — казалось затеей сомнительной даже для человека в глубоком ауте. Тем более, когда эти мужики — твои коллеги по цеху, с которыми ты ещё вчера делил подиум. Матрас под этой сомнительной компанией начал ходить ходуном, а люстра наверху затряслась так интенсивно, будто ювелирный баланс рулевого управления в болиде окончательно сорвало с катушек и пошла запредельная вибрация, предвещающая скорый демонтаж всей конструкции. Причём вибрация — в самом что ни на есть физическом смысле. Какая-то посторонняя розовая хреновина с кнопками управления зашлась в конвульсиях, методично отстукивая ритм по британской ляхе и подбираясь всё ближе к эпицентру событий. Выбор стоял классический: либо вилкой в глаз, либо в жопу раз. Судя по нарастающему гулу прибора, для Ландо второй вариант стал неизбежным финишем. «Говорила мне матушка не бухай. Не открывай дверь знакомым или нет парням.» Тяжелая, как чугунный радиатор, ладонь шлепается на чужую грудную клетку — Ландо пытается отпихнуть подальше эту ярко-розовую хреновину, которая жужжит, как взбесившийся холодильник. Но маневр не проходит: рот моментально затыкают жарким поцелуем, языки сплетаются, будто потные ладошки школьников на первом свидании в парке на закате. Горячий выдох Оскара перебивает только монотонный гул розовой хуйни и странные внутренние шорохи в голове британца. Он в полном окружении, дезориентирован, как первокурсник на вписке. Восемь пар рук — все на один ощупь, все в одинаковых мозолях от руля, и у всех, судя по всему, одна-единственная цель: довести Ландо до кондиции. Все эти пидорасы на одно лицо, и лицо это — Оскар. Один Оскар, второй Оскар, третий... и вот уже четвертый впивается в него поцелуем, не давая продохнуть. В этот момент кажется, что мировая наука с её техникой клонирования сосет в сторонке — такого успеха, как Оскар в этой спальне, не добивался еще ни один генетик. Ландо мысленно развесил на них бирки, как на шмотки в секонд-хенде: Оскар номер два, три, четыре и пять — прямо как девки в «Королевах крика». Пока один из этих одинаковых граждан нежно наглаживал ему шкуру на ногах, поливая пах заранее подогретой смазкой, чья-то посторонняя клешня из этого общего замеса обхватила его хозяйство. Водила ладонью так уверенно, что Ландо сразу понял: власти над собственным оргазмом у него больше нет. А тот Пиастри, что завис над головой, шептал в ухо так ласково, будто мама на ночь сказку читает, хотя ситуация к семейному уюту не располагала ни разу. — Молодец, — прозвучало среди этого вертепа то ли как бред сумасшедшего, то ли как издевательство из разряда «похвали собаку за тапки». — Ландо, ты был чертовски хорош. И на треке, и в этом горизонтальном положении. С первым чемпионством тебя. Хороший мальчик. Голос Оскара, нависшего сверху, работал как дешевый гипноз из телемагазина: манера речи была такая вкрадчивая, что весь этот сюр начинал казаться документальной хроникой. Оскар его хвалил. И делал это так технично, что в районе живота у Ландо пронесся целый табун бабочек-мутантов, заставив очко непроизвольно сжаться в точку. «Бля, Ландо, ну ты и ублюдошный извращенец», — мысль промелькнула со скоростью болида на прямом отрезке, едва успев опередить резкое напряжение, сковавшее пах. В этот момент чья-то клешня сжала его хозяйство с такой пролетарской уверенностью, что Ландо волей-неволей пришлось сфокусировать зрение. Оскар слева начал плавно наращивать обороты, как опытный массажист из элитного салона, у которого под руками не чемпион мира, а кусок первосортного теста. Скорость была неистовая — британцу буквально отрывало чердак от этого ритма. Кто-то услужливо подпихнул под затылок подушку, пока остальное тело находилось в заложниках у восьми рук и блуждающих по коже языков. Хвалебные речи лились на него таким густым слоем, о котором Ландо не мечтал даже в самых влажных фантазиях после победного подиума. Каждое нежное прозвище ввинчивалось в мозг, подталкивая к краю какой-то неведомой пропасти. — Наш золотой мальчик, — шептал один из Оскаров, прикусывая мочку уха. — Посмотри, как ты стараешься для команды. Как технично принимаешь смазку. Гордость конюшни, честное слово. — Умница, Ландо, — подхватывал второй, оглаживая его ребра. — Так держать, не сбавляй темп. Ты заслужил все чего достиг, не смей поддаваться чужим оговоркам. Норрис, получай наслаждение своей «любви». Розовая аппаратура тем временем примкнула вплотную и начала нежно ввинчиваться внутрь, как родной винтик в пазы. Ландо почувствовал, как в уголках глаз набухают первые горошины слёз — нет, это были уже здоровые такие горошины, катившиеся по вискам. Процесс сопровождался стонами вперемешку с откровенным хныканьем, которое в этой ситуации звучало максимально нелепо и честно. Он был зажат в тиски из тел, ласк и бесконечного одобрения, от которого хотелось одновременно и провалиться сквозь землю, и чтобы это никогда не заканчивалось. Следы оргазма Ландо размазались между их телами, вместе с приторным запахом джин тоника и вскриком британца. Вся эта вакханалия заглохла в ту же секунду, как одна кипящая солоноватая слеза выкатилась из глаза Ландо и попала в поле зрения коллективного Оскара. Процессия тут же встала на паузу, будто кто-то нажал на аварийный стоп. Окружение из клонов мгновенно засуетилось, переходя из режима «сексуальный десант» в режим «заботливые няньки из платной клиники». Его начали аккуратно приподнимать, подтыкая подушки под спину и заглядывая в лицо с таким видом, будто он хрустальная ваза, которую только что чуть не шмякнули об кафель. — Эй, гонщик, ты как? Живой? — спросил один из Оскаров, вытирая ему щеку краем простыни. — Не пережали? Мы же любя, ты же наш чемпион, нам твои слезы — как песок в коробку передач, вообще не в тему. — Тише, маленький, — подхватил второй, поглаживая его по плечу и откладывая розовый агрегат куда-то в район тумбочки. — Ты молодец, всё правильно делал. Просто переборщили с нагрузкой. Хочешь водички? Или просто полежим, без всей этой суеты? Ты лучший парень в этом пелотоне, мы же просто хотели, чтоб ты прочувствовал триумф по полной программе. Ландо лежал, шмыгая носом, и не понимал, что хуже: когда тебя вчетвером зажимают с вибратором, или когда эти четверо начинают сюсюкать с тобой, как с любимым шпицем, после того как ты только что почти познал дзен через задний проход. Ландо шмыгнул носом, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и обвёл мутным взглядом этот консилиум из одинаковых физиономий. В голове всё ещё гудело, как после прямого попадания в отбойник, но градус нежности в помещении зашкаливал настолько, что сопротивляться было просто глупо. — Да бля, пацаны, — прохрипел Ландо, размазывая слёзы по щекам и окончательно сдаваясь. — Похуй уже... поздно тормозить. Просто... делайте. Эта фраза стала отмашкой, и коллективный Оскар снова пришёл в движение, но теперь с какой-то запредельной, почти пугающей деликатностью. Ландо почувствовал, как его сознание начинает отслаиваться от реальности, как старые обои. Он провалился в тот самый транс — состояние, когда ты вроде ещё здесь, но звуки доносятся как из-под воды, а собственное тело кажется чужим, но чертовски приятным имуществом. Он начал таять. Кости превратились в тёплый маргарин, мысли выключились, оставив только белый шум и пульсацию в висках. Контроль? Какое там, Ландо уже не помнил, как его зовут, не то что как управлять болидом. Он просто плыл по этому течению из рук, губ и бесконечного «умницы», «хорошего мальчика» и «нашей гордости». Всё смешалось в одну розовую вату: жужжание аппаратуры, тяжёлое дыхание Оскаров и это липкое, обволакивающее чувство полной безопасности. Его тискали, гладили и одобряли с такой силой, что в голове не осталось ни одной тревожной извилины. Он доверялся процессу так, как не доверял даже инженерам McLaren перед самым ответственным стартом. В этот момент Ландо Норрис перестал быть чемпионом, звездой и вообще личностью — он стал просто тихим, хныкающим эпицентром чужой заботы, окончательно потеряв берега в этом океане австралийского клонирования. Весь этот коллективный Оскар, восемь рук и розовая симфония вдруг схлопнулись в одну жирную черную точку, будто кто-то резко выдернул шнур из розетки. Ландо дернулся, вдохнул воздух так, словно только что вынырнул из бассейна с киселем, и уставился в потолок. Люстра висела неподвижно — скучная, выключенная, никакой вибрации. Силуэты четырех его мучителей растворился как будто его и не бывало. В паху было мокро и противно. Оказалось, что пока австралийский десант в его голове проводил награждение, организм выдал вполне реальный и несанкционированный финиш прямо в трусы. Дверь скрипнула, и в комнату ввалился его парень — тот самый, законный, который не Оскар и даже не гонщик, а просто человек, чей силуэт сейчас перекрывал свет из коридора. Ландо прищурился, пытаясь собрать остатки мозга в кучу. — Слышь... а вчера что было? — прохрипел он, чувствуя, как во рту поселился эскадрон дохлых мышей. — Вчера было шоу «Ландо и литровая бутылка», — усмехнулся тот, подходя ближе и бросая на кровать чистое полотенце. — Тебя притащили в состоянии дров. Ты пытался петь гимн Австралии, а потом уснул прямо в кроссовках. Нехер было столько вливать в себя, чемпион. Бойфренд замолчал, окинув взглядом скомканное одеяло и подозрительно застывшее выражение лица Норриса. Взгляд его скользнул ниже, туда, где на простыне расплывалось вполне однозначное свидетельство бурных сновидений. Ухмылка стала шире, приобретая какой-то хищный, почти «оскаровский» оттенок. — Ого. Вижу, сны тебе снились куда интереснее, чем реальность, — он медленно начал расстегивать ремень. — Ладно, раз уж ты уже на старте... давай устроим тебе повторный заезд. Ландо закрыл глаза. В голове всё ещё эхом отдавалось «хороший мальчик», но теперь к этому примешивался скрип реальных пружин матраса. Мечтать о ком то другом имея секс партнера не входило в планы счастливой жизни Ландо, хотя…