Экзилеоси. Обряд искупления

Никто не говорил, что она обязана. Все говорили, что она обязана. Это полностью сознательное решение — то, чего она действительно хочет. То, что поможет сделать из неё живого человека, а не оболочку, наполненную органами, которая бесцельно проживает жизнь, за которую некогда сражалась с тысячами потенциальных «себя». Действия человека почти всегда побуждены бессознательным. Она много раз убеждалась в этом на своём опыте, но это не то, что было раньше. Это нечто иное, возвывающее свыше, зовущее к себе. Всё проходило как на лекциях. Бесконечный поток непрекращающейся информации без возможности повтора сказанного или пауз. Любые попытки подсмотреть у рядом сидящего объекта жестоко карались. Она ясно помнила, как чужая кровь забрызгала лицо. После этого на руке стало одним пальцем меньше, ибо Талайпориа ценил абсолютную чистоту, а тот, кто посмеет запачкать его творение, будет должен искупиться перед ним. Самого творения это тоже касалось, ведь косвенно он причастен к загрязнению своей оболочки и выражал неуважение к Талайпориа. Номер 59 говорила: «Путь к искуплению лежит через муки. Ваши муки оценивают значимость и показывают Триферосу, что вы взаправду достойны существовать в этом мире». В этом мире страдали все, будь то пятилетний ребёнок без развитого сознания или же муха, не имевшая этого сознания вовсе. Растения мучениям не поддавались: Номер 4 объясняла это тем, что жизнь растений — априори нескончаемые испытания уже по факту самого их существования. Более того, растения — чистейшие существа, напрямую участвующие в мелких обрядах искупления, очищая воздух для бренных людей, несмотря на то, что те этого не достойны. Ещё был обряд полного искупления. О нём могла говорить только Номер 13 как самая приближённая к Талайпориа по причине того, что когда-то почти полностью прошла обряд полного искупления. Суть обряда заключалась в совершенно безжалостных страданиях, процесс которых растягивали настолько, насколько это возможно. Абсолютным неоспариваемым условием было полное бездействие искупляющегося. Необходимо было отключить какие-либо инстинкты, рефлексы, потребности, и убедить Талайпориа в том, что ты достоин его. Номер 13 была слепой, не имела рук и ног, глаза вырезаны, волосы — живьём содраны. На некоторых участках тела не было кожи вплоть до гиподермы. Периодически на Номер 13 появлялись свежие рубцы, шрамы и синяки. Никто из воспитанниц не мог точно сказать, кто именно помогает Номер 13 искупляться. Есть вероятность, что это собственная работа. По этой причине её уважали ещё больше. Она не завидовала Номер 13, но определённо равнялась на неё и хотела достичь того же уровня или даже превзойти. Отбросить страхи, сомнения, чувства, и вознестись до Талайпориа. Продемонстрировать на своём примере, что не зря своим «я» стала именно она, а не другие «я», недостойные «я». Физическое насилие — не единственное насилие, требующееся для вознесения и искупления. Свою роль играла и психологическая жестокость, но она должна иметь границы. Если объект сойдёт с ума и потеряет рассудок, смысла в дальнейшем искуплении нет. Их могли сутками держать в полном одиночестве без еды, воды, коммуникации и любых развлечений, иногда даже без сна. Конечно, во всех методах учитывали здоровье и выдержку объектов во избежание непреднамеренного летального исхода. Сначала она любила слушать дочерей, когда те рассказывали об энтолиях. Потом сама читала Алифью, досконально изучала всё, стала полиглотом, потому что в энтолиях могли смешиваться сразу несколько языков. Энтолий I «Путь к искуплению проложен сквозь мучения. Кто не желает мучений, тот не желает Трифероса Талайпориа; а соответственно после кончины будет отправлен в коласи — великую пучину страданий, дабы стать достойным послекончинного бытия.» Энтолий II «Создания Трифероса Талайпориа совершенны и критике не подлежат. Кто будет виновником опорочения его созданий, будь то косвенный соучастник али прямой, должен незамедлительно искупить сия.» Энтолий III «Кто сможет осилить обряд полного искупления, соблюдя порядок проведения и обязательные к нему условия, будет отправлен в парадисос по велению Трифероса Талайпориа.» Энтолий IV «Триферос Талайпориа есть ваш творец и прародитель, создатель, мать и отец. Он должен почитаться и иметь авторитет; любой, кто осмелится усомниться в нём, познает коласи без конца.» Энтолий V «Каждое животное, учитывая человеческий род, должно нести страдания с определённой периодичностью; чем периодичность чаще, тем животное ближе к Триферосу Талайпориа. Растения дополнительным мучениям не подвергаются и в кругах животных должны почитаться.» Энтолий VI «Половая система существует исключительно для размножения. На каждого родителя не более, чем два творения. Запрещается использовать половые органы для иных целей, иначе ждёт его душу коласи.» <...> Энтолиев было неогранниченное множество. Она познала их все. Что ни спроси — расскажет наизусть, не дрогнув ни единым мускулом. Объяснит в деталях заложенное значение, расскажет энтолии на всех языках. Истинное творение Талайпориа. Она давно об этом фантазировала, мечтала, представляла. Настал тот день, когда она решилась. Губы Номера 59 непроизвольно дрогнули, но глаза выдавали восхищение. Номер 59 сама никогда не доходила до такого почитания. Собрали Дочерний Совет. Полный состав: Номер 4, Номер 13, Номер 18, Номер 24, Номер 41 И Номер 59. В центре — она. Как всегда, идеально чистая, непорочная. Готовая к тому, что сейчас с ней произойдёт. Свидетелей нет; только она и дочери — это то, что принято называть «личное». Инструменты готовы, дочери готовы, она готова, Троферос Талайпориа готов. Обряд полного искупления начинается. В начале пальцы. Во-первых, ломают кости молотком, делая их фаршированным мясом. Она молчит, не двигается. Во-вторых, когда те уже больше напоминают тряпичную куклу, отрубают их тупым топором. Получается не сразу, приходится бить по нескольку раз каждую фалангу по отдельности. Отделённые части помещают в заранее подготовленный ящик с подписью «Номер 2». Через десять минут там находятся шесть десятков фаланг — все полностью алые. Сразу оказывают первую медицинскую помощь и ждут частичного заживления. Вслед за пальцами идут волосы. Дочерям пришлось уделить этому этапу больше времени, чем планировалось изначально: было нелегко воссоздать машину, которая бы с нечеловеческой силой смогла оторвать все волосы целиком. Работала та неоправданно долго, потому что для благоприятной работы требовалось, чтобы объект находился буквально в состоянии очень тяжёлого твёрдого объекта. Уже здесь она едва сдерживалась, чтобы инстинктивно не помешать процессу. Особенно когда кожа головы сходила вместе с волосами. Следующим этапом стали глаза. Наверное, это был самый морально тяжёлый этап, на который было непросто решиться. Если она по несчастливой случайности выживет, как Номер 13 когда-то, то её жизнь уже точно не сможет проигнорировать изменения во внешнем виде. С глазами морочиться не стали: воткнули остроконечный предмет в глазные яблоки и достали, как огурец из салата, разве что в конце ещё обрезали нерв. Тут сдерживаться было невозможно: вопреки всем тренировкам, когда она протыкала себе руки подручными средствами, обрезала маленькие части фаланг пальцев, оставляла шрамы на лице, сейчас тело пробила дрожь и огромный болевой шок. Это не означало, что дочери остановятся. Они не имели на это права — если обряд начат, он должен быть завершён любой ценой. Её опустили подбородком на твёрдую поверхность — должно быть, на стол — и высунули язык. Один, два, три... и чёткий удар толстым острым предметом. Рот сгорает от невыносимой боли, кровь стекает через глотку прямо в желудок, отдавая вкусом железа и чего-то масляного. Дочери резко переворачивают её вверх ногами, чтобы и кровь, и подступившая рвота стекали вниз, но она уже успела сглотнуть часть. Слёзы потекли с век, и это выглядело донельзя противно из-за отсутствия глазных яблок. Они стекали и капали вниз, на отрубленный язык, сгущая боль в два раза больше. Она пыталась заговорить, умолять прекратить, просто прострелить голову или вонзить нож прямо в сердце, но выходили лишь нечленораздельное мычание и всхлипы. Рот ещё своего не отмучал, так как следующими были зубы. Вырывали по одному с корнем, тёмными ржавыми пассатижами, придерживая при этом подбородок, дабы она не шевелилась и находилась ровно. Кровь снова сочилась, но уже в меньшем количестве, нежели с языка. Боль это мало уменьшало, она дёргалась и дрожала как осиновый лист, пытаясь успокоить себя мыслями о Талайпориа, о том, что он ею гордится, что она прошла путь страданий и попадёт в парадисос. Это не оказывало никакого эффекта в моменте. Несколько раз теряла сознание от болевого шока, но тут же к носу подносили вату с нашатырным спиртом, и страдания продолжались. Она мотала головой, билась в истерике, мямлила, но дочери игнорировали её. Отрезали уши. Сделали несколько дырок насквозь. Отрубили половые губы. Облили кипятком и ледяной водой. Отрезали грудь. Начали удалять эпидермис. — Ещё немного осталось, Номер 2. Ты станешь ближе к Триферосу. Так близка, как мы никогда раньше... Предпоследний этап. Пока она ещё жива, хоть и не была способна к раздумьям и осознанию себя, нужно было поторопиться, чтобы смерть не забрала раньше положеного. Отрубание конечностей. Взяли старый топор с тупым лезвием, медлить не стали — правая рука, левая рука, правая нога, левая нога. Ударять пришлось по нескольку раз, как было и на первом этапе с пальцами: Топор не мог с первого раза отрубить часть полностью. Уже захлёбывалась рвотой и кровью. Когда в рот стали кидать фаланги собственных пальцев, глаза, уши, язык, половые губы, она просто сглатывала, не в силах сопротивляться. Через несколько минут её стошнило и этим. Последний этап. Её муки будут окончены, душа искупится и вознесётся до Талайпориа, он похвалит её и заключит в свои фантомные объятия, направит в парадисос, где будет только радость и больше никаких страданий, но будучи фактически не живой, она физически не имела возможности представить это, находясь в состоянии транса и дезориентации. — Номер 2, женский пол, рост сто пятьдесят три сантиметра, одиннадцать лет. Новый, хорошо заточенный топор. несколько секунд. Последние попытки мыслей. Обезглавливающий удар по шее. Конечная эйфория, Талайпориа, послекончинная жизнь, парадисос... Ничего. — Обряд полного искупления завершён.