Дурин/Ягода

Первый снег в Нашгороде выпал неожиданно — крупными, ленивыми хлопьями, которые тут же таяли, касаясь тёплой брусчатки. Ягода стояла под козырьком мастерской «Дзынь-Клац», делая вид, что внимательно изучает небо, а сама краем глаза следила за стрелками часов на ратуше. Он опаздывал. Всего на три минуты. — Заметаю следы, — раздался знакомый голос за спиной. Ягода вздрогнула и резко обернулась. Дурин стоял, отряхивая с плеч несуществующий снег. На его губах играла привычная полуулыбка, но в малиновых глазах читалось что-то новое — лёгкая неуверенность, которую он тщетно пытался скрыть за иронией. — Следы? — переспросила она, поправляя на лбу круглые очки. — Ты бы ещё с крыши спустился, как настоящий тайный агент. — Мысль была, — серьёзно кивнул Дурин. — Но Айно только что покрасила водосточную трубу. Пришлось импровизировать. Ягода фыркнула, пряча улыбку в снуде, которым прикрыла подбородок. Дурин окинул её быстрым взглядом: знакомая шапочка с ушками, смешные «баранки» из косичек, а главное — рукав кофты, скрывающий протез. Буднично. Тепло. Не так, как он себе представлял. — Я думал, мы пойдём пробовать то самое крумкаке, из-за которого ты когда-то приняла выпечку за оружие, — сказал он, протягивая ей ладонь. — Но по пути я нашёл кое-что получше. Она вложила свою ладонь в его без тени сомнения. Пальцы у него были прохладными, но крепкими. Дурин привёл её на старую смотровую площадку за городом, откуда открывался вид на заснеженные холмы и крыши Нашгорода. Там, на скамейке, стояла небольшая корзинка, накрытая клетчатой тканью. — Ты... заранее подготовился? — удивилась Ягода. — Я стратег, — напомнил он, усаживая её и укрывая пледом их двоих. — Враг моего врага — мой друг, а холод — враг романтики. В корзинке оказались те самые булочки крумкаке, ещё тёплые, термос с чаем и маленький бумажный фонарик. — Зачем это? — Ягода коснулась пальцем тонкой бумаги. — Говорят, если загадать желание и отпустить его в небо над Нашгородом, ветер донесёт его до самого сердца Тейвата, — голос Дурина звучал непривычно мягко. — Глупость, конечно. Но красивая. Ягода посмотрела на него поверх кружки с чаем. Светло-карие глаза со зрачками-звёздочками внимательно изучали его лицо. Тот самый цепкий взгляд, который она дарила подозрительным посетителям. Но сейчас в нём не было подозрения. — Ты странный, — констатировала она. — Знаю. — Нет, — она мотнула головой, и косички подпрыгнули. — Ты странный не так, как все. Ты... настоящий. Хотя всё время притворяешься кем-то другим. Дурин замер. Эта девушка, которая несколько раз ударила булочку, приняв её за оружие, которая «совершенно случайно» проходила мимо мастерской каждый раз, когда он там был, сейчас смотрела сквозь все его маски. — Можно задать вопрос? — тихо спросил он. — Ты уже задал. — Ещё один, — он осторожно коснулся пальцами её подбородка, приподнимая. — Тот случай с котошариками... Это была случайность? Ягода густо покраснела до корней волос. — Я... я просто... — она запнулась, а потом вдруг рассмеялась тем самым звонким смехом, от которого у Дурина внутри всё переворачивалось. — Ладно, это было не совсем случайно! Доволен? — Бесконечно, — выдохнул он, прежде чем накрыть её губы поцелуем. Это длилось всего мгновение — нежный, пробный, совсем нестрашный поцелуй под падающим снегом. Когда они отстранились, Ягода часто моргала, словно не веря, а потом уткнулась лбом ему в плечо. — Я сейчас лопну от счастья, — прошептала она. — Только не здесь, — в тон ответил Дурин. — Айно потом не оттереть крумкаке от потолка. Она рассмеялась снова, и этот смех был лучшей музыкой. Фонарик они всё-таки запустили. Он поднялся высоко-высоко, смешиваясь с миллионами огней Нашгорода, унося в вышину одно общее на двоих желание. Ягода прижималась к Дурину, чувствуя, как сильно бьётся его сердце — в унисон с её собственным. — Дурин, — позвала она шёпотом. — М? — Спасибо, что заметал следы именно к этой скамейке. Он поцеловал её в макушку, пахнущую снегом и мятой. Где-то внизу, в мастерской «Дзынь-Клац», Айно задумчиво смотрела на небо и улыбалась, заметив одинокий огонёк, взмывающий выше остальных. «Ну надо же, — подумала она, — а ведь сработало. Надо будет записать рецепт: крумкаке + романтика = два дурака на смотровой».