Недопонимание

Руби Певерелл-Блек влетела в особняк Майклсонов, как снежная лавина в июле — с грохотом распахнутой двери, вихрем белоснежных волос и абсолютно счастливой, слегка окровавленной улыбкой. В одной руке у неё болтался оторванный рукав чьей-то куртки, в другой — банка фисташкового мороженого с манго, уже наполовину съеденная. — Волчёнок! — заорала она с порога, бросаясь к Никлаусу с разбегу. — Ты не поверишь, каких я сегодня двух идиотов расчленила! Один пытался мне сказать, что «девушки не должны так драться», а второй — что у него важные связи в магическом мире! Связи, Ник! У него были связи! Теперь у него их нет. Ни связей, ни ног, ничего! Она повисла на шее у гибрида, обхватив его ногами, как довольный кот (точнее — ирбис), и продолжила тараторить, размахивая банкой мороженого прямо перед его носом. Никлаус, привычно закатив глаза, но с тёплой искрой в взгляде, придержал её за талию одной рукой, другой отобрал мороженое, чтобы не размазалось по его дорогому пиджаку. — Детка, ты опять без приглашения врываешься и оставляешь за собой трупы простолюдинов. Мы же договаривались хотя бы предупреждать, — произнёс он спокойно, но в голосе сквозило привычное умиление. Хейли, сидевшая в кресле с Хоуп на руках (малышка мирно посапывала, сжимая крошечный кулачок вокруг пальца матери), медленно подняла взгляд. Её глаза сузились. Руби всё ещё висела на Нике, как обезьяна на дереве, и радостно рассказывала, как именно она заморозила одному из «связных» ноги, прежде чем оторвать ему голову. Что-то внутри Хейли щёлкнуло. — У тебя есть дочь. И жена, — голос Хейли был ледяным, хотя и дрожал от сдерживаемого гнева. — А ты позволяешь какой-то... какой-то бешеной ведьме вешаться тебе на шею и орать про расчленёнку! Комната замерла. Никлаус медленно повернул голову к жене. Его лицо оставалось абсолютно пустым, только левый глаз слегка дёрнулся — верный признак надвигающегося апокалипсиса. — Хейли, — тихо, очень тихо произнёс он. — Не смей. Но было поздно. Лицо Руби, сначала ошарашенное, вдруг начало медленно кривиться. Губы задрожали. Глаза заблестели. А потом... Она захохотала. Дико, заливисто, держась за живот и чуть не свалившись с рук Ника. Смех был такой заразительный и громкий, что даже Хоуп проснулась и захныкала от неожиданности. — О-о-ох, — Руби вытерла слёзы, всё ещё хихикая. — Она... она думает... что я... с ним?! Волчёнок, ты слышал?! Она ревнует! Ник снова, уже устало: — Ру. Не надо. Но тут в комнату ввалился Кол — как всегда, с идеально взъерошенными волосами и ехидной ухмылкой. Увидел Руби — расплылся в улыбке размером с Гринготтс. — Звёздочка! Ты вернулась! — он широко развёл руки. — А чего ржёшь, как гиена после удачной шутки? Руби, всё ещё всхлипывая от смеха, перегнулась через плечо Ника и прошептала Коулу что-то на ухо. Глаза у того расширились. Потом он тоже начал ржать — громче, чем Руби, чуть не задыхаясь. — О-о-о, боги! Хейли ревнует Руби к Нику! — Кол согнулся пополам. — Это... это лучшее, что я слышал за последние сто лет! Никлаус закрыл лицо рукой. — Вы оба невыносимы. Хейли стояла посреди комнаты, всё ещё держа Хоуп, и выглядела так, будто её только что ударили Авада Кедаврой. — Что здесь происходит?! — почти крикнула она. И в этот идеальный момент двери снова распахнулись (на этот раз тихо и элегантно — фирменный стиль Элайджи). Вошли они втроём: Элайджа в безупречном костюме, Ребекка с парой пакетов из магического бутика на Диагон-аллее и двое маленьких ураганов — Кассиопея и Кассис. — Дядя Кол! Дядя Ник! — завопили близнецы одновременно и бросились вперёд. Кассиопея прыгнула на руки к Коу, а Кассис повис на Нике рядом с мамой (Руби всё ещё сидела на нём, как на троне). — Мамаааа! — Касси радостно ткнула пальцем в сторону Хейли. — А это кто? Новая тётя? Ребекка, оценив ситуацию за полсекунды, прикрыла рот ладонью, но глаза её блестели от смеха. Элайджа подошёл к Руби, мягко снял её с рук брата (та послушно спрыгнула, но тут же прижалась к мужу боком) и поцеловал в висок. — Дорогая Ру, — тихо сказал он. — Ты опять устроила хаос за пять минут? — Это не я! — возмутилась Руби, но глаза её сияли. — Это Хейли такая милая! Она подумала, что я сплю с твоим братом! Хейли открывала и закрывала рот, как рыба. Ребекка наконец не выдержала и прыснула. — Ох, милая... добро пожаловать в семью. Здесь никто никому не изменяет. Ну... почти никто. — Она подмигнула. — Но точно не Руби с Ником. У них скорее братско-сестринская связь с элементами взаимного уничтожения. Кол, всё ещё посмеиваясь, подхватил Касси на руки повыше. — Представляешь, Хейли, Руби замужем за Элайджей уже девять лет. А Ник — это её любимый волчонок, с которым она пьёт, рисует кровью на стенах и обсуждает, кого лучше убить первым. Руби наконец подошла к Хейли — уже без смеха, но с тёплой, чуть хищной улыбкой. — Слушай, — она протянула руку, — я не посягаю на твоего мужа. Ник — мой брат. Самый раздражающий, кровожадный и любимый брат на свете. А ты... ты мама Хоуп. Значит, ты теперь тоже наша. Хочешь фисташковое с манго? — она протянула банку. — Только не говори, что не любишь. Я обижусь. Хейли смотрела на неё долго. Потом медленно перевела взгляд на Ника (тот кивнул, мол, «я же говорил — не смей»). На Элайджу с Руби, которые уже стояли обнявшись, и на близнецов, которые уже вовсю теребили Кола и Ника. Наконец она выдохнула. — Вы все... ненормальные. Руби широко улыбнулась, показав клыки (ирбис всё-таки). — Добро пожаловать в клуб, дорогая. Здесь весело. А потом повернулась к Элайдже, потянула его за галстук и поцеловала — долго, страстно, не обращая внимания на остальных. — Красавчик, — прошептала она ему в губы. — забери меня домой потом? Хочу... порисовать. Элайджа улыбнулся той самой улыбкой, от которой даже у древних вампиров подгибались колени. — Конечно, моя звезда. Всё, что пожелаешь. Где-то на фоне Кол шепнул близнецам: — Дети, не повторяйте за мамой и папой. По крайней мере, пока вам не исполнится... лет сто. Касси и Кас весело захихикали. А Хейли, всё ещё ошарашенная, но уже чуть расслабившаяся, посмотрела на спящую Хоуп и подумала: «Может, и правда... весело». Ну или безумно. Но в этом доме разница между «весело» и «безумно» давно стёрлась.