Синдром Пигмалиона

— Кто сломал тебя, милый мальчик? Сокджин не понял, что произнёс это вслух, не понял, за что прилетело ему в нос, не понял, как падая снёс стоявший за ним столик. Только смотрел на юное лицо, нависшее над ним, любовался гневом, полыхавшим на дне лисьих глаз, и не замечал летевший в него второй раз кулак. Через мгновение тьма поглотила всё. *** Тихая жизнь реставратора Сокджина, протекавшая между мастерской и выставками, взорвалась андеграундными вечеринками месяца два назад. Младший брат говорил, что у него кризис среднего возраста. Он молчал, но упорно продолжал верить, что у него великая любовь, что он сможет как Пигмалион очеловечить камень, разделить с ним жизнь. Сокджин хорошо помнил первую встречу с этой драгоценностью, у которого было множество имён, но который в тот вечер представился как Мин Юнги. Хрупкий парень с узкими бёдрами и идеальными ногами так долго стоял перед картиной Ким Чанюля, что привлёк внимание Сокджина. — Что в этом художнике хорошо — это разнообразие, не увидишь двух одинаковых капель, — сказал он, подойдя вплотную. — Нравится? — Мог бы сказать, что вода — это жизнь, а капля — отражение жизни, — ухмыльнулся парень, — но мне пофиг. Я залип на стоимость, — указал он описание картины на стене. Сокджин одобрительно хмыкнул: — Я тоже считаю его переоценённым. — Да и фиг с ним, — и направился к выходу. Что-то в Сокджине оборвалось от этих слов. Он рванулся за ним. Тот обернулся без удивления и кивнул на машину. Познакомились уже в ночном клубе, где выступал парень. После они танцевали. Напивались. Целовались. Поехали к Сокджину в мастерскую. Но выпивки было много. Слишком много. Ничего не получилось. И эта незавершённость сжирала Сокджина. Ему надо было. Нужен был жар Юнги. Его хриплый голос, диктующий что делать, как громко стонать и как правильно выгибаться. Юнги, Агуст Ди, Шуга. Каждое из имён отдавалось за рёбрами. Пульсировало в паху. Скручивало внутренности от острого желания. — Я же смогу помочь, — как-то предложил он Юнги. — Найду связи в индустрии, продюсеров... — Нахуй? — тот хмуро смотрел на него. — Мне вообще ничего не нужно. Но в ту ночь они опять оказались в мастерской Сокджина. Юнги был зол на весь мир, и Сокджин думал, что на этот раз точно всё получится. Руки Юнги на его ремне, горячее дыхание на шее, проклятия сквозь поцелуи. А потом звонок. Размытое имя. Изменившееся лицо Юнги. Сокджин не слышал слов, только видел, как меняется выражение глаз — от мрачного удивления к нежности. Как мягкая улыбка касается губ. Юнги ушёл не попрощавшись. С тех пор прошел месяц. Месяц, в течение которого Сокджин разрушал остатки здравомыслия. Он приходил на каждое выступление Юнги. Стоял в толпе, запоминал каждый жест, слово. Слушал, как Юнги рычит в микрофон про боль, пустоту, желание вырваться — и видел, как после концертов послушно идет к выходу, где его ждет высокий парень с квадратной улыбкой. Чертов идеальный парень с фальшивой улыбкой и цепкими пальцами на затылке Юнги. — Хён, ты себя слышишь? — выговаривал ему брат, когда Сокджин в очередной раз жаловался. — Ты преследуешь парня, который отказал тебе. Это... — Он талантлив. — ...просто кризис среднего возраста! Найди кого-то другого. Тебе почти сорок, а ты бегаешь за мальчишкой... Сокджин не ответил. Брат ничего не понимал. Юнги — неогранённый алмаз, и только он сможет отсечь всё лишнее, чтобы... Чтобы они вместе...

***

В тот день всё шло не по плану. Парня Юнги не было видно, и пьяный Сокджин решился повторить попытку, втайне пробравшись в гримёрку. — Какого хуя? — заорал Юнги, увидев его там. — Я хочу помочь. — Нет, — Юнги зло смотрел на него. — Ты хочешь потрахаться. И прикрываешься этой хуйней про талант. Сокджин молчал. — Отвали! — Юнги не опускал глаз. — И не появляйся больше. — Юнги-а... И что-то во взгляде Юнги как будто дрогнуло. — Не смей! Не смей думать, что... — У тебя большое будущее, — слова лились сами. — Ты мог бы стать настоящей звездой. Я могу... Юнги неверяще моргнул. В миг сократив растояние между ними. — Заткнись уже, — прошептал он, зажав ему рот рукой. Сокджин отнял его руку, мягко поцеловал ладонь: — Кто сломал тебя, милый мальчик? Секунда тишины. А потом кулак врезался ему в лицо.