Люобвь и кровь

Сплетни расползались по замку, подобно туману. Они вязли в тяжелых портьерах, дрожали в отблесках свечей и рассыпались по залам тихим шёпотом, насмешками и холодным возмущением. Слуги переглядывались в тенях коридоров. Принцесса влюбилась. И не в знатного лорда с безупречной родословной, не в заграничного принца с сундуками набитыми золотом. Её сердце выбрало низкородного рыцаря - девушку, чей родной город был низведен в прах неумолимой силой Пилтовера. Сама богиня Жанна была свидетелем его падения. Никто в замке не мог постичь: что нашла дочь монарха в этой чужачке? В её жестких рыжих волосах, дерзко выбритых с одной стороны и падающих каскадом с другой? В лице, густо усыпанном веснушками, и стальных глазах, за которыми скрывался оскал волка? Сама фигура Вай внушала страх даже мужчинам - высокая, широкоплечая, с точеными мышцами, привыкшими к борьбе, а не к танцам на балах. Её голос звучал как удар стали о сталь с глубокой, хриплой примесью. Но никто, кроме самой Кейтлин, не знал, какой Вай могла быть там, за закрытыми дверями. Её смех под молодой луной был единственной истинной усладой для принцессы. Только Кейтлин видела этот взгляд, полный признания и любви - любви не к власти, не к древнему имени или богатствам, а к мелочам. К тому, как Кейтлин смущенно теребила выбившуюся прядь; к тому, как она искренне смеялась, забывая скрывать маленькую щербинку между зубами. Вай смотрела на неё так, будто во всем мире, охваченном жадностью и войной, больше не существовало никого. Всё началось с украдких взглядов и тихой, изматывающей тоски в глазах рыцаря. Кейтлин видела, как напрягались плечи Вай под тяжестью доспеха и этого мира, как они невольно сгибались, когда никто не смотрел. Она видела, как Вайолет в кровь кусала губу, пытаясь заглушить крик сердца дисциплиной. Несколько лет Вай несла свою службу безмолвной тенью, пока преданность не переродилась в пламя столь яркое, что оно грозило испепелить стены замка. Кейтлин не была слепой - подобно мотыльку, она полетела на этот роковой огонь. Первой эту тень заметила Мел Медарда, советница королевы и одна из немногих, кого принцесса могла назвать другом. - Как ты можешь быть такой беспечной? - Мел вошла в покои Кейтлин тем же вечером, её голос был сухим и тревожным. - И я рада тебя видеть, Мел. - Ты хоть понимаешь, чем это закончится? Она - рыцарь из низов. Заунитка. Женщина. Одумайся, Кейт. - Пожалуйста... я ничего не сделала. Избавь меня от нотаций. - Достаточно того, как вы смотрите друг на друга, - Мел покачала головой, осознав, предупреждения бесполезны. Запретный плод был сорван в мыслях задолго до этой ночи. Позже, укрывшись тяжелым плащом, принцесса выскользнула в коридор. Вай замерла, её глаза округлились от недоумения: - Ваше высочество? Куда вы в столь поздний час? - Пойдем со мной. Кейтлин схватила её за руку, потянув за собой. Кожу Вай обожгло прикосновением нежных пальцев. Одно это могло стать основанием для казни, но сердце рыцаря затрепетало, исполняя неизвестную миру симфонию. Первый поцелуй случился спустя пять ночей. Первое признание - спустя месяц. Они не переступали черту не из страха перед короной, а из стыда Вай перед своим происхождением. Она боялась опорочить ту, что была для неё святыней. Ей хватало тепла рук, смеха и нежности, когда они прижимались лбами друг к другу в серебряном свете луны. Это был сон. Но утро в Пильтовере всегда холодное. Через полгода поползли слухи. Острый, как кинжал, взгляд королевы Кассандры прошил принцессу насквозь. Слов не требовалось – это было предупреждение. Вайолет отлучили от поста и отправили на конюшни. Кейтлин, задыхаясь от страха за любимую, умоляла её затаиться, обратить свой взор на другую. Скрепя сердце, Вай выполнила волю принцессы. Через несколько дней на глазах у половины двора она поцеловала купчиху Сару Фортуну. Вай закрыла глаза, прижимаясь к губам Сары механически, чувствуя тошнотворное отвращение - к себе, к этой лжи, к женщине, которая так жадно зарылась пальцами в её рыжие волосы. Кейтлин наблюдала с балкона. Ногти врезались в ладони, челюсти свело от немой ярости. Она сама просила об этом, но сейчас боль пронзила её стрелой. Почему она не отказалась? Почему исполняет мою просьбу так, словно это приказ? Спустя три ночи королева, довольная исправлением рыцаря, вернула Вай на пост. В избытке чувств Кейтлин втянула её в свои покои. В ту ночь они нарушили последние границы. Под шелковым балдахином, кожа к коже, они клялись в вечной любви, пока за окном поднимался кровавый рассвет. Вай вернулась на пост в молитвах, чтобы цена этой ночи не оказалась ценою её головы. Служанка по имени Мэдди всегда пользовалась доверием принцессы, но именно доверие стало первым камнем в лавине. Со временем Кейтлин стала столь неосторожной и позволяла себе проявлять чувства на глазах у прислуги. Сначала её настигнул страх, но когда кары не последовало, бдительность окончательно уснула. Вайолет, чье счастье и без того было хрупким, как первый лед, не смела упрекнуть её в этом. Каждый год в Пилтовер съезжались лорды со всех концов света, претендуя на руку наследницы. Этот год не стал исключением. Королева Кассандра величественно восседала на троне, по правую руку от неё стоял её консорт Тобиас, окруженный знатью. Зал купался в лоске: смех, шуршание кринолинов, блеск тяжелых дуплетов. Рыцари застыли у каждой колонны, их доспехи сияли в свете факелов, а взгляды были беспристрастны за сталью забрал. И лишь один рыцарь нервно переминался с ноги на ногу, сжимая пальцы на эфесе. Вайолет испытывала судьбу, но желание видеть Кейтлин было сильнее инстинкта самосохранения. Кейтлин вошла в зал грациозно. Каждый шаг выверен, каждый вздох подчеркивал её положение. Дамы склонялись в реверансах, мужчины – в глубоких поклонах, но для принцессы всё это меркло. Платье казалось железными оковами, взгляд матери давил бетонной тяжестью, а желание бежать расползалось зудом по коже. Этим утром королева известила её: едет Гарен Краунгард, гордость Демасии. Статный, красивый - союз, обещающий силу и стабильность. Права выбора не существовало. - В этот раз ты примешь предложение. Этот союз - кость нашего государства, - прошипела Кассандра в личных покоях. - Мама, я не готова. Умоляю, дай мне хотя бы год... - Мы оттягивали слишком долго. Пилтоверу нужен наследник. У тебя есть долг перед короной. - Будь она проклята, - едва слышно прошептала Кейтлин. Острый слух королевы уловил каждое слово. - Или, быть может, твои мысли принадлежат кому-то другому? - Нет, мама. Я просто не хочу выходить за незнакомца. - У тебя будет время узнать его после венчания. Ты подчинишься... или твоя фаворитка падет. Кейтлин похолодела: - Я не понимаю, о ком ты. - Прекрасно понимаешь. Признаю, ваш спектакль успокоил меня на время. Но ты забыла о приличиях. Целоваться на глазах у челяди? Ты сошла с ума. - Мама, прошу - Кейтлин взмолилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. - Не причиняй ей вреда. - Тогда поступай правильно. Эта грязь, этот позор - они недопустимы. Никто больше не должен об этом узнать. Ты выйдешь замуж. Кассандра неспешно покинула покои. Кейтлин впервые по-настоящему почувствовала, как стены её золотой клетки сужаются, оставляя место лишь для одного последнего выдоха. Теперь, стоя посреди бескрайнего зала под прямым, уверенным взглядом Гарена, Кейтлин чувствовала лишь ледяной страх перед неизбежностью. Гул голосов знати доносился до неё словно из-под толщи воды. Весь мир сузился до блеска доспехов у колонн, где в тени стояла та, чьё присутствие жгло сильнее огня. Губы принцессы едва шевельнулись. Из них сорвалось беззвучное, предназначенное лишь одной паре ушей: «Прости». С этим выдохом последняя искра надежды погасла. Кейтлин расправила плечи и двинулась вперёд, к принцу, неся своё тело как жертвенный дар на алтарь государства. Кассандра, торжествуя, поднялась с трона. Её голос, чистый и властный, заполнил пространство, перекрывая шелест платьев: - Сегодня я с великой радостью сообщаю вам о помолвке принцессы Кейтлин из Пилтовера с принцем Гареном из Демассии. Наши королевства ждёт великий и прекрасный союз! Зал взорвался аплодисментами. Золото, шелк и фальшивые улыбки слились в единый вихрь. В этом ликующем шуме никто не услышал, как в тени у дальней колонны сжались в кулак обветренные пальцы рыцаря, и как металл её перчатки жалобно скрипнул, принимая на себя всю тяжесть этой истины. Истина была проста: в мире, где правят деньги и власть, для преданности и силы не осталось места. Остался лишь долг, венчание под чужим знаменем и вечная тоска, спрятанная под забралом стального шлема Воздух покинул лёгкие Вайолет, будто кто-то одним тяжёлым ударом выбил его из груди. Липкий жар прилил к коже, а рука невольно сжалась на эфесе - ей хотелось вонзить клинок в сердце принца прямо здесь, на глазах у всех. Боль была настолько невыносимой, что Вай едва н поддалась ей, горе клокотало внутри, грозя вырваться наружу разрушительным криком. Тяжести добавило и то, что Кейтлин даже не взглянула в её сторону. Вай всё поняла: Она знала. Пока знать праздновала союз, а политики чертили карты новых реформ, Кейтлин мечтала лишь об одном - скрыться в своих покоях. Она молилась, чтобы Вайолет не пошла за ней, потому что у неё не хватало духу смотреть в эти стальные глаза. Но Королева, чей взгляд теперь был подобен ястребиному, следила за каждым вдохом дочери. - Куда ты идешь? - Прошу прощения, мне дурно. Позволь откланяться. - В скором времени мы начнем подготовку к свадьбе, - бросила Кассандра, изучая реакцию дочери. - Как будет угодно, - слова вырвались раньше, чем Кейтлин успела подумать. Хуже уже не будет - решила она. И как же она ошибалась. Стоило принцессе уйти, как её рыцарь выскользнула из зала, надеясь остаться незамеченной. Кассандра лишь раздражённо приподняла бровь, глядя им вслед. - Мы должны избавиться от позора, - тихо произнесла она, и в этом шепоте послышался лязг затвора. Ночь была молода, но небо не знало жалости. Небеса разверзлись, проливая слезы по двум влюбленным, чьи миры рушились прямо сейчас Вайолет остановилась у знакомых дверей. Гнев и ярость рвались наружу. К чёрту статус, к чёрту правила и сдержанность! Она хотел обрушить свою боль на ту, что была ей дороже жизни. Но, судорожно выдохнув, Вай развернулась, чтобы уйти в казармы. Дверь распахнулась неожиданно. Кейтлин стояла на пороге с покрасневшими глазами и дрожащими губами. Они бросились в объятия друг друга, и лязг доспехов Вай о шелк платья Кейтлин прозвучал как погребальный звон по их счастью. - Я так зла… На тебя. На королеву. На весь мир! прохрипела Вай в плечо принцессы. - Прости меня. Я умоляла, но мать непреклонна. Она знает, Вай. Она знает всё. - Тогда почему я еще дышу? - Вай отстранилась, глядя Кейтлин в глаза. - Я выйду замуж в обмен на твою жизнь. Губы Вайолет раскрылись в немом ужасе. Тишина комнаты стала удушающей. - И я бы сделала это тысячу раз ради тебя, - прошептала Кейтлин. - Ты не обязана... - Но я хочу, чтоб ты жила! - Крик Кейтлин, полный отчаяния, отразился от холодных стен. Она вцепилась в стальные наплечники рыцаря, и её слезы градом покатились по холодному металлу.Холодными, огрубевшими руками Вай обхватила лицо возлюбленной, бережно, словно драгоценный фарфор, собирая губами каждую пролитую слезу. В этой тишине, нарушаемой лишь биением двух сердец, её голос прозвучал как удар колокола: - Я люблю тебя. Я убью за тебя. Я умру за тебя. Это была клятва, направленная в самую вечность, мимо королей, армий и законов. - Если нам не суждено быть вместе сейчас, я найду тебя в следующей жизни. Под другим небом. С другими именами. - слова Вайолет медом растеклись внутри Кейтлин. - Если в этом мире не будет тебя - не будет и меня. - прошептала Кейтлин, и её дыхание прерывалось после каждого слова рыцаря. Жар разлился по её телу, и она примкнула к губам Вай. Поцелуй был отчаянным, жадным, почти болезненным, зубы цепляли зубы, с губ срывались рваные вздохи. - Вайолет, я твоя. Никто этого не изменит. Никакие союзы. Я люблю тебя. Слышишь? Помни об этом... всегда. Кейтлин почувствовала, как тяжесть металла вновь прижала её к себе. Вай обнимала её с такой сокрушительной силой, будто пыталась врасти в неё, скрыть от всего мира в стальном коконе своих рук. Это была их последняя ночь. Последние часы, когда они принадлежали только друг другу, прежде чем беспощадный рассвет Пилтовера обрушился на их головы, навсегда разделив золото и сталь. Днём в личной библиотеке Кейтлин встретили Мел и Джейс Талис. В последнее время Джейс был редким гостем во дворце: он всё чаще пропадал в руинах Зауна вместе со своим коллегой Виктором, одержимый идеей оставить след в истории . - О, тростинка... мне так жаль, - Джейс шагнул навстречу и обхватил её своими медвежьими лапами, прижав к себе в почти братском, защищающем объятии. Мел, напротив, замерла в стороне. Сжав губы в тонкую полоску и обхватив себя руками, она бросила небрежно, но с явной горечью - Я же говорила. Ты слишком близко подлетела к пламени, Кейт. И оно тебя опалило. - Я знаю. Но оно того стоило. Вай того стоит, - голос Кейтлин дрожал, но взгляд был тверд. - Она видела во мне не трофей и не титул, а человека. Хрупкую душу, нуждающуюся в любви. Она дала мне больше, чем вся эта проклятая корона. - И всё же, у каждого действия есть последствия, - Мел смотрела на неё без осуждения, но в её глазах сквозило глубокое разочарование. – Ты должна была быть осмотрительнее. - Успокойся, Мел, - мягко вставил Джейс. - Она влюблена. А это чувство не знает границ. - Мне так больно. - прошептала Кейтлин, закрывая глаза. - Я боюсь не Гарена и не кандалов этого брака. Я в ужасе от того, что мать может сделать с Вайолет. Бросит ли её в темницу? Казнит на рассвете, пока город спит? Увижу ли я её ещё хоть раз? Мел промолчала, и в этой тишине библиотеки, среди тысяч книг о великих судьбах, страх Кейтлин казался оглушительным. Молчание прервалшум шагов: в зал вошли королева Кассандра и принц Гарен. - А вот и моя прекрасная дочь. Она всегда тянулась к знаниям, - голос королевы был полон фальшивой гордости. - Это похвально, - Гарен смотрел на Кейтлин с искренним интересом. Его взгляд не был тяжелым; напротив, он казался человеком, полным надежд на искренний роман. Кейтлин ответила ему стеклянным взглядом, в котором не отражалось ничего, кроме пустоты: - Доброе утро, мама. Гарен. Как вам спалось в новых покоях? - Спал как младенец! - широкая улыбка озарила лицо принца. Он был слишком светел и прост, чтобы заметить бездну, разверзшуюся в душе его невесты. - Прекрасно. Раз все полны сил, предлагаю позавтракать, а после вернуться к планированию. Я не хочу затягивать - к концу недели вы будете обручены. - Ваше величество, не слишком ли рано? Ни к чему торопиться, - слова Джейса, сказанные как бы между прочим, натянули в воздухе невидимую нить. Кассандра медленно повернула голову к Талису. Её взгляд был холодным, как сталь кинжала: - Твои манеры стали хуже, Джейс. Тебе стоит меньше общаться с заунским отребьем. Джейс хотел возразить, защитить Виктора, но промолчал. В этом дворце правда была слишком опасным оружием, а тишина единственным способом выжить. Пока Кассандра и Гарен с воодушевлением планировали торжество, Кейтлин была погружена в ледяное молчание. Она носила траур по своей жизни, хотя та еще формально продолжалась. Она не видела Вай с той самой ночи, и неизвестность душила её сильнее корсета.В порыве отчаяния Кейтлин обратилась к отцу. Тобиас всегда был добрее на него не так сильно давило бремя короны, а титул консорта позволял ему оставаться в тени, сохраняя человечность. Он утешил её, заверив, что Вайолет жива. Но он не нашел в себе сил сказать всю правду. Вай была жива, но её спина превратилась в кровавое месиво под ударами плетей на площади. Она стояла стойко, не проронив ни единой слезинки, лишь глухо шипела, когда кожаный хвост ласкал её плоть, вырывая куски жизни. После её, едва живую, сослали на заставу - туда, где среди руин павшего Зауна всё ещё прятались тени убийц и мародеров. Тобиас скорбел вместе с дочерью. Сочувствие к рыцарю стало для него откровением. Глядя на Вай на площади, он не видел отребья, он видел силу, которой позавидовал бы любой король. В тот день он осмелился сказать Кассандре, глядя ей прямо в глаза. - Надеюсь, это бремя тебя не раздавит, и твой народ не увидит твоего падения. - Ты прекрасно знаешь: у королевской крови нет права на чувства. Только холодный расчет. - голос Кассандры был ровным, но в нем что-то надломилось. - Я никогда не хотела видеть её разбитой. - Ты оправдываешься перед своим консортом или перед собой? - Тобиас любил жену, но дочь он любил бесконечно сильнее. В день свадьбы Кейтлин была лишь собственной тенью. Пока служанки затягивали шнуровку и поправляли кружева, её взгляд метался по рядам стражи, отчаянно ища среди блеска шлемов знакомую рыжую копну волос. Но разум, словно холодное лезвие, полоснул истиной: её здесь нет. Неизвестность разъедала изнутри, медленно убивая надежду, которая еще теплилась под ребрами. Белоснежное платье, расшитое жемчугом, стало для неё саваном.Тяжелая корона на голове злой насмешкой. Когда в соборе прозвучали клятвы и союз был скреплен поцелуем, Кейтлин отчетливо услышала, как с глухим, окончательным стуком захлопнулась её могильная плита. Воздух стал тяжелым, как земля. Слезы подступили к глазам, горло саднило от невыплаканного крика, но фальшивая улыбка сияла на её лице. Для Гарена и для всего Пилтовера её слезы были слезами счастья. Никто не заметил, что за этим сиянием скрывались осколки разбитого сердца. Прошел год. Год мертвой тишины и выученного безразличия. Но весточка пришла оттуда, откуда Кейтлин её совсем не ждала. Стражник по имени Лорис, недавно вернувшийся с дальней заставы и заслуживший место в карауле её покоев, проходя мимо, едва заметным движением вложил ей в руку клочок бумаги. Письмо было коротким и неряшливым, с пятнами чернил по краям - его писали в спешке, возможно, на колене, при свете затухающего костра. Кейтлин коснулась пальцами рваного края, и ей показалось, что она чувствует тепло кожи Вай. Дорогая Кейтлин, не было ни дня, в котором бы мои мысли не были заполнены тобой. Каждый вздох. Каждый взгляд. Я бережно храню их в своей памяти. Когда-нибудь я вернусь. И во что бы то ни стало исцелю твое раненное сердце своей любовью. Твоя Вай. Кейтлин прижала бумагу к губам, задыхаясь от внезапно нахлынувшей надежды. Эти несколько строк стали её тайным оберегом, её личной клятвой в мире, где всё остальное было ложью. Она еще не знала, что это письмо единственное и последнее, что останется ей от Вайолет в этой жизни. Прошло два года. Жизнь в Пилтовере текла своим чередом, скрывая под лоском триумфа гниль старых тайн. Кассандра добилась своего. На границе было тихо, а в замке готовились к рождению наследника. Вай была далеко - всего лишь именем в списках гарнизона на дальних рубежах. Кейтлин жила в полусне. Брак с Гареном был тихим, вежливым и пустым - золотой саркофаг, в котором она похоронила себя заживо. Беременность стала последней печатью. Она всё реже спрашивала о границе, боясь услышать то, что в итоге принес ей Джейс. До тех пор, пока на стол королевы не лег рапорт, залитый чужой кровью. Он вошел в её покои не как гордый ученый, а как человек, несущий на плечах небо. Рядом, опираясь на трость, шел Виктор. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд — полным невыносимой вины. - Она вытащила нас, Кейт. - голос Джейса сорвался. - Мы зашли слишком далеко в руины. Засада. Нас не должно было там быть. Виктор опустил голову: - Она не обязана была этого делать. Она была в патруле. Но когда она увидела нас, она встала между нами. Она билась так, будто за её спиной был не Пилтовер, а всё, что ей было дорого. Вай пала не от руки великого воина. Она пала от множества ран, удерживая проход в одиночку, пока двое ученых не оказались в безопасности. Последним, что она видела, был не герб Киррамманов, а небо, которое наконец-то стало чистым.Для Кейтлин мир замер. Боль внизу живота отозвалась на известие о смерти той, чьё дыхание было её собственным. Когда через несколь кочасов в покоях раздался первый крик новорожденного наследника, Кейтлин не улыбнулась. Она знала: долг исполнен. Клетка закрыта. Спустя месяцы тоска окончательно прожгла её насквозь. Она ушла на своих условиях. В последнюю ночь, когда дыхание стало совсем слабым, она прошептала то самое обещание Я найду тебя... Она ушла тихо, в час, когда рассвет только начинал окрашивать шпили замка. Смерть стала для неё не концом, а единственным способом сорвать «шелковую цепь» и вернуться к той, чья рука пахла сталью и чей смех был единственной свободой, которую она знала. В её последних мыслях Вай больше не была рыцарем в доспехах, а Кейтлин - принцессой. Они были просто двумя душами, наконец-то свободными от тяжести корон и сословий. Утром слуги нашли бездыханное тело принцессы и пустой флакон у ее кровати, вместе с короткой запиской: Золото и сталь никогда не сольются в один сплав. Деньги и власть строят стену выше, чем любые барьеры между городами. День погребения выдался серым, будто само небо Пилтовера окончательно выцвело. Площадь перед собором, где когда-то приветствовали невесту, теперь была заполнена тяжелым, тягучим молчанием. Подданные стояли плечом к плечу, и в их взглядах, обращенных на королеву, больше не было почтения - только холодное, колючее осознание правды. Кассандра стояла у белого мраморного склепа, прямая и непоколебимая, как скала. Но эта стойкость была фальшивой. Тобиас, чей лик за эти месяцы осунулся и постарел на десятилетия, подошел к ней. Он не смотрел на жену - его глаза были прикованы к гробу, в котором покоилась их дочь. - Посмотри на них, Кассандра, - его голос был тихим, но он прорезал тишину острее любого клинка. - Посмотри в их глаза. Ты так боялась позора, так пеклась о - чистоте короны... Он медленно повернулся к ней, и Кассандра впервые в жизни вздрогнула от того, сколько боли и презрения было в его взгляде. - Ты победила, королева. Ты устранила угрозу. Ты выдала её замуж. Ты сохранила союз, - Тобиас обвел рукой молчаливую толпу горожан. – Но посмотри внимательно. Сегодня они видят не твой триумф. Они видят твоё падение. Ты принесла в жертву единственную дочь ради империи, которая забудет твоё имя через поколение. Цена твоего холодного расчета - мертвая принцесса и рыцарь, сгнивший на заставе. Он сделал шаг назад, отдаляясь от неё навсегда. - Ты осталась с короной, Кассандра. Но ты осталась одна. Твой народ увидел твою истинную суть, и это падение тебе не оправдать ни одним указом. Кассандра открыла рот, чтобы ответить, чтобы напомнить о долге, но слова застряли в горле. Она посмотрела на подданных и увидела в их глазах отражение собственного краха. Величие Пилтовера рассыпалось в прах здесь, у могилы девушки, которая просто хотела любить. После похорон во дворце воцарилась тишина, которую не могли нарушить ни крики младенца, ни суета кормилиц. Тобиас почти не заходил в детскую. Когда он смотрел на внука, его сердце сжималось от невыносимой, жгучей боли: в разрезе глаз мальчика, в том, как он едва заметно кривил губы во сне, Тобиас видел Кейтлин. Каждое движение ребенка было призраком его погибшей дочери, эхом её смеха, который больше никогда не прозвучит в этих коридорах. Он не мог взять его на руки - пальцы дрожали, а в горле вставал ком. Для него этот ребенок был не надеждой, а живым напоминанием о цене, которую они заплатили за трон. - Я не могу, - прошептал он однажды Кассандре, застывшей у колыбели. - Глядя на него, я вижу лишь её саван. Кассандра же, напротив, проводила у колыбели часы. Она, никогда не знавшая нежности, теперь сама баюкала наследника. Но в её взгляде не было прежней властности. Мальчика назвали Кассианом, для Кассандры это имя стало её молитвой. Она сама выбрала его, вложив в эти слоги всё своё раскаяние. Каждый раз, когда она звала его по имени, она напоминала себе о своем падении и о том, что этот ребенок - последний росток на пепелище их рода. Кассиан рос под её присмотром, и Пилтовер с удивлением наблюдал, как железная королева превращается в тень былой себя, отдавая все силы тому, чтобы сердце этого мальчика не превратилось в камень, как когда-то её собственное. Наше время. Вай замерла, пытаясь стоять по стойке смирно, но её кулаки привычно сжимались, а взгляд метался по потолку. Кейтлин подошла слишком близко, нарушая все границы, и с любопытством склонила голову набок. - Могу я узнать ваше имя? - голос шерифа прозвучал мягко, без тени высокомерия. Вай сглотнула, чувствуя, как язык внезапно стал тяжелым, а всё её красноречие куда-то испарилось. - Э... э... Да, Вайолет... Вайолет Уорик. Кейтлин тихо рассмеялась, и этот звук показался Вай чище любого церковного колокола. - Так официально? Ну что ж, приятно познакомиться, Вайолет Уорик. Я шериф Кейтлин Киррамман. - Какая информация у вас есть на промышленника Силко?