Под прицелом софитов // Bullseyes and Spotlights

Люди вроде Райана Прайса — большая редкость. Он открывает двери своего дома незнакомцам и сразу же втягивает Илью в короткое объятие. — Это Шейн Холландер, — объявляет Илья и машет Шейну, чтобы тот подошел ближе. — У нас проблема с безопасностью. Его местоположение постоянно раскрывается. — Здесь вас никто не найдет, — обещает Прайс, пожимая руку Шейну. Илья ему верит. Дом, в который их приглашают, — настоящая крепость, окруженная густыми южными лесами и оснащенная такой системой безопасности, что хватило бы на защиту маленькой страны. — Ты безумец, — говорит Илья, глядя в камеры Прайса и системы датчиков движения. — Тревожное расстройство, — легко признает Прайс. Илья понимает. Сам он еще не дошел до такого, но спал с пистолетом на прикроватной полке. Так выглядит его версия защитного одеяла. А это — вариант Прайса. Три свободные комнаты они решили поделить между родителями Шейна, Хейденом и Джеки и самим Шейном. Что касается охраны, они по очереди будут находиться с Холландером, чтобы не оставлять его одного. Первое ночное дежурство выпало Марло, что только разжигает в Илье неотступное желание держаться от Холландера не дальше чем в трех метрах. Может быть — остается только молиться — это пойдет ему на пользу. — Поговоришь с Холландером о сталкере? — уточняет Илья у Клиффа. — Только в общих чертах, чтобы успокоить. — Да, — кивает Марло, пожимая плечами, будто слушает наставление от родителей, а не от руководителя команды. — Я хорош в утешениях. Буквально лучший. В этом Илья искренне сомневается. Марло из тех, кто достанет пистолет да еще и подмигнет в придачу, когда ситуация начнет накаляться. Такая дерзость обычно лучше срабатывает с бизнесменами, уверенными, что они неприкасаемы, чем с испуганными людьми искусства. — Будь с ним помягче, — наставляет Илья. — Он мягкий человек, с ним нужно аккуратнее. — Правда? — приподнятая бровь Марло его явно не радует, а оценивающий взгляд — тем более. Илья сегодня совсем не в настроении играть в эти игры. — Скажи «понял» или промолчи. Марло — потому что он умный и ему все еще дорога его жизнь — напряженно кивает. — Понял, босс. Это, впрочем, не мешает ему бросить на Илью прищуренный, понимающий взгляд. Он уже собирается сказать что-то, на что Илье сегодня не хватит терпения. — Свободен, — распоряжается Илья. Любое продолжение разговора выдаст его с потрохами. Марло насмешливо ему салютует и сворачивает в тускло освещенный, вычурно оформленный коридор, бросая напоследок оценивающий, не слишком приятный взгляд. Илье нужно выпить. Еще лучше — уехать в свой домик, где будет только образ Шейна Холландера в экране телевизора, а не сам Шейн Холландер где-то за дверью в конце коридора. Раз уж с работой на сегодня покончено, Илья устраивается в гостиной с напитком покрепче и обсуждает с Прайсом прошедшие годы. Между ними — годы, которые нужно заполнить. Они продолжают делиться историями, пока дом вокруг постепенно затихает, погружаясь в раннюю ночь. Когда Прайс предлагает обновить напиток, Илья легко соглашается. Ему отчаянно нужно было снять напряжение после того, как он стал свидетелем падения Шейна. Со временем алкоголь его расслабляет. Они обсуждают общее прошлое, будущее, дом Ильи. Запретных тем между ними нет — служба связала их крепко. Время летит незаметно, часы проходят как минуты, и оба постепенно разогреваются, опустошая бутылку виски. — Босс? — Марло стучит в дверь гостиной где-то после полуночи. Илья с трудом отрывает голову от спинки дивана. Он пролежал так последние полчаса, пока они ностальгировали. Уже по лицу Марло становится ясно: этот разговор ему не понравится. — Что случилось? — Это был долгий день, — говорит Марло. Илья почти закатывает глаза. — Да. И? — И Шейн… все усложняет, — говорит он так, будто у них не было клиентов в миллионы раз хуже. — И? — продолжает Илья. Марло — большой мальчик. Справится. — И вы… ну, вы достаточно близки. — Илья крепче сжимает стакан в руке. Он почти готов начать ругаться, но Марло утихомиривает его злость. — Он сходит с ума, Роз. Я пытался его успокоить, но ты сам знаешь, что я ужасен во всей этой эмоциональной хрени. — От меня что требуется? — спрашивает Илья. В оленьем взгляде Марло практически читается мольба.  С тяжелым стоном Илья ставит напиток на стол и поднимается на ноги. Кажется, пора просить повышение зарплаты. — Где он? Марло морщится — ответ Илье точно придется не по душе. — В бассейне. Прайс указывает Илье нужное направление и, проходя мимо, ободряюще хлопает его по плечу. И словно этого вечера было мало, Илья находит Шейна лицом в воде. — Ты умер? — окликает он и плещет в него водой, что заставляет Шейна вздрогнуть и вынырнуть. Почти мучительно смотреть, как он поднимает подтянутые руки, отбрасывая мокрые волосы со лба и выныривая за воздухом. — Нет, плаваю. — Неужели, — фыркает Илья. С профессионализмом на сегодня покончено. Сейчас не его рабочие часы. Внутри, сразу за дверями у бассейна, все еще дежурит Марло. И то, что Шейн здесь, снаружи, вдали от трезвой и нормальной охраны, никому не идет на пользу. — Шейн, — Илья просто надеется, что его голос в полной мере выражает то, насколько он сейчас вымотан. — Иди в дом. Злой взгляд, который он получает в ответ, очень красноречив, но не пугает. Илья не постесняется вытащить Шейна из воды за одно ухо, если придется.  — Ты же понимаешь, что тебя преследует опасный сталкер, да? Думаешь, очень умно — уходить одному в бассейн в лесу? — Ты сказал, что у Прайса хорошая система безопасности, — спорит Шейн, оглядывая высокие деревянные ограждения вокруг бассейна, будто этого достаточно. — Первая и лучшая система безопасности — это не быть идиотом, — серьезно говорит Илья. — Вылезай. Сейчас же. Он чувствует себя родителем, который ждет, когда его упрямый малыш наконец послушается. Но у малышей есть то, чего нет у Шейна — кому отвечать. — Нет, — просто говорит Шейн, уплывая дальше, в глубокую часть бассейна. — Это мое единственное время наедине с собой сегодня. Ты можешь идти. У Ильи сейчас, кажется, лопнет сосуд. — Ты не можешь оставаться один сейчас. — Тогда сиди здесь, — пожимает плечами Шейн, вскидывая бровь. — Можешь оценить мои навыки плавания. В его голосе едва уловимый намек. На самой грани. С досадным выдохом Илья устраивается на шезлонге у бассейна, наблюдая за Шейном, который лениво плавает туда-сюда с раздраженным, показным безразличием. — Или ты мог бы присоединиться, — предлагает Шейн на втором круге, брызгая в Илью водой с края бассейна. Это соблазнительно. Илья может это представить: влажное скольжение их тел, как они кружат друг вокруг друга, как он держит Шейна за бедра под водой. — Нет, — решительно отрезает он. Возможно, последним усилием воли. Надутые губы Шейна не должны выглядеть так мило. Не тогда, когда он выводит Илью из себя. — Что заставит тебя зайти в воду? — Если начнешь тонуть, — отрезает Илья. — Тогда, — продолжает он, — может быть, я спасу тебя. Шейн, приняв вызов всерьез, глубоко вдыхает и уходит под воду. — Это не смешно, — окликает его Илья, наблюдая, как он так и лежит. Тянется секунда, потом еще десять — время ползет мучительно медленно. — Шейн. Еще двадцать. — Шейн. Сколько минут обычный человек может не дышать под водой? Илья понятия не имеет. Вода накрывает голову Шейна — сначала по щиколотку, потом все глубже, пока он не уходит ниже. Илья резко поднимается на ноги. — Это не игрушки, Холландер, — в его голосе сквозит нервозность. В ответ руки Шейна начинают беспорядочно хвататься за поверхность. Он дергается под водой, создавая фейерверк брызг. Илья напоминает себе, что он хороший актер. Если только Шейн не настолько не в себе, чтобы утопиться. Илья с трудом представляет, как будет объяснять агентству, что их многомиллионный клиент утонул у него на глазах, пока он стоял и смотрел. Он убеждает себя, что именно эта мысль, а не настоящее беспокойство, заставляет его действовать. Он скидывает обувь и носки, стягивает рубашку, брюки и кобуру, кладет пистолет на край бассейна. — Шейн, — зовет он в последний раз, вкладывая в голос всю возможную жесткость. — Черт, — шипит он и отступает на шаг, ныряя в глубокую часть бассейна головой вперед. Вода приятно теплая и мгновенно охлаждает кожу — это единственная мысль, которая успевает мелькнуть, прежде чем он обхватывает Шейна и выталкивает его вверх. По тому, как Шейн задыхается, выныривая, Илья понимает, что прыгнул не зря. — Ты совсем с ума сошел? — рявкает он, но при этом старается держать Шейна аккуратно и плывет с ним к краю бассейна. На секунду уходит под воду, чтобы набраться сил, и затем помогает ему выбраться, усаживая на бортик. — Иди сюда, на мель, — командует он, заставляя Шейна подвинуться, пока ноги Ильи не касаются дна бассейна. — Ты в порядке? С такими ушибленными ребрами он не должен так задыхаться. — Все нормально, — Шейн отталкивает его, но Илья не двигается. Словно сами собой, его руки ложатся на синяки, темнеющие на его боках. Он снова осматривает его — уже в третий раз — осторожно поднимая руку и следя за выражением лица. — Насколько больно — по шкале от одного до десяти? — Четыре, — все еще тяжело дыша, отвечает Шейн. Почему-то взгляд Ильи сам спускается ниже — к каплям воды на приоткрытых губах Шейна. Он слишком близко. Тепло от него ощущается почти физически — особенно там, где бедра Шейна касаются его по бокам. Может быть, это алкоголь так ударил в голову. Им не следует сидеть вот так. Это не профессионально. К счастью, Шейн сам разрушает момент, чуть отклоняясь назад — всего на несколько сантиметров, но кажется, что на метр. — Режиссер сегодня звонил. Илья с облегчением хватается за эту тему. Тот тип и так раздражал со своими бесконечными дублями и затянутыми съемками. Илья невольно думает, что если бы тот был доволен с первого раза, вечер мог бы сложиться иначе. — Что же сказал Мистер Кинематограф? Глаза Шейна загораются от этого прозвища, но тут же гаснут. — Спросил, как я, — он вздрагивает. — Сказал, что по сюжету я должен быть травмирован, поэтому настоящая травма придает сценам реалистичности. Уже решил использовать тот дубль с моим падением. Это будет «грандиозно», — цитирует он, закатывая глаза. От того, как все люди пытаются нажиться на ситуации со сталкером, становится тошно. На днях какой-то голливудский канал даже выпустил об этом двухчасовой репортаж. Эта постоянная жадность начинает утомлять даже Илью, а он здесь всего полторы недели. — Есть хоть кто-то, кто не пытается чего-то с тебя поиметь? Деньги? Удачный дубль? Скандал?  Он уже жалеет, что открыл рот, но слова вырываются сами собой. — Нет, — смеется Шейн и тут же становится серьезнее. — Что насчет тебя? — он вглядывается в лицо Ильи, будто пытается его прочитать. — Что ты с меня имеешь? — Головную боль, — отвечает Илья, недолго думая. Наверное, слишком честно. Он уже хочет извиниться, но Шейн вдруг расплывается в удивленной улыбке — у глаз появляются морщинки, и Илье очень хочется провести по ним пальцами.  — Справедливо, — легко соглашается Шейн, явно находя это забавным. — Нет, — тихо отвечает Илья, сам не замечая, как оказывается ближе. — Это не справедливо.   Его взгляд снова соскальзывает вниз, к изгибу губ Шейна. Руки, лежащие на плитке у его бедер, непроизвольно напрягаются. Ему приходится буквально удерживать себя, чтобы не потянуться ближе. Так нельзя… В кольце его рук Шейн подается вперед и закрывает глаза. … Но как же сильно хочется. С усилием, о котором он сам не подозревал, Илья направляет голову Шейна вниз — не к губам, которые тот явно хотел, а к своему плечу. — Нам нельзя, — шепчет он, зарываясь пальцами в густые волосы на затылке Шейна. Как бы сильно они оба этого ни хотели — нельзя. Притяжение между ними неоспоримо. Как и напряжение. Но Илья не может снова подвергнуть себя этому — работать на кого-то, к кому глубоко привязан. — Я только это и слышу, — выдыхает Шейн, обнимая его крепче, словно не давая отстраниться. Илью тут же накрывает ощущение, будто его загнали в угол. Сердце срывается на бешеный ритм. На секунду он снова там, в том зале, прижимает Сашу к груди, пока вокруг гремят выстрелы. Он провел там часы, и только тело друга удерживало его в реальности. И даже если бы они были там секунда в секунду, он бы все равно не мог его спасти. Илья наложил повязку почти сразу после выстрела, но Саша был мертв еще до того, как Илья опустил его на пол. Если он в своей лучшей форме не смог спасти Сашу, то как он собирается спасать Шейна сейчас? В тот роковой день в Бостоне они укрывались за столом, который Илья опрокинул, чтобы защититься. Другие агенты отвечали за безопасность отца Саши и российского посла, но все это уже не имело значения. Когда прибыли медики, Илья не мог его отпустить. Он остался на том же самом месте, пока не приехала мама Саши. Только тогда он отступил, послушно позволяя ей занять его место. Именно Марло был рядом. Именно его рука направляла Илью следующие двадцать четыре часа, хоть он этого и не чувствовал. Теперь Шейн сжимает челюсть Ильи, резким, болезненным движением возвращая его в настоящее. — Где ты был? Не в самых хороших местах. Илья отступает от него, надеясь, что вода на ресницах скроет подступающие слезы. — Марло сказал, что ты не работал несколько месяцев, — продолжает Шейн, отчаянно пытаясь до него достучаться. — Это не ему рассказывать, — резко отвечает Илья. Его злость, кажется, удивляет Шейна. — Это все, что он сказал. Клянусь. Клиент не должен знать, как Илья облажался, когда кто-то погиб под его присмотром. Но Марло — хороший друг. Вероятно, лучший. После Светланы. Он не заслуживает его злости — как и Шейн. Шейн не отводит от него взгляда — такого открытого и искренне просящего, — и это что-то ломает внутри Ильи. — У меня был друг, — начинает он, хотя каждая клеточка его тела кричит заткнуться. — Лучший друг с детства. Его отец был важным человеком в России. — Ты был его телохранителем? — спрашивает Шейн.  Илья кивает, погружаясь в воспоминания. — Его отцу нужно было поехать в Бостон, и им порекомендовали агентство, в котором я работаю. Саша, мой друг, настоял на том, чтобы я был его телохранителем, — Илья тоскливо улыбается. — Сказал, что это будет весело. Шейн сжимает его ладонь, словно моля придвинуться ближе. — И все плохо закончилось? — Да, — кивает Илья, резко смахивая слезу, и прячет лицо от Шейна. Он впервые вообще говорит об этом вслух. — Мы росли вместе. Подростками мы были… вместе? проходили испытания? Если можно так сказать. — Шейн не поправляет его, так что Илья продолжает. — Потом мы это переросли, и я уехал в Америку на обучение. Но мы все равно оставались близки. Еще одна слеза скатывается по щеке, но на этот раз Шейн успевает раньше — мягко стирает ее большим пальцем. Позже Илья спишет все на виски. — Пуля была предназначена его отцу, — выдыхает он. В груди что-то сжимается, руки начинают дрожать. — Мы не отвечали за проверку гостей на гала. Кто отвечал — были продажными. Это был полный хаос. Паникующие люди, выстрелы со всех сторон — ни шанса адекватно среагировать. Я мог только сидеть рядом… и держать его. Он был бесполезен. — Ему повезло, что ты был рядом. Что рядом было знакомое лицо, — тихо говорит Шейн. Илья никогда не смотрел на это так. Ему всегда казалось, что это, наоборот, жестоко — то, что Саша видел, как Илья беспомощно пытался его спасти. Но, может быть, уходить из жизни на руках у лучшего друга было легче для Саши, чем для него самого. Может, истекая кровью, с той последней улыбкой на губах — с пальцами, сжимающими рубашку Ильи, с так и не сказанными словами — он смотрел на него и находил в этом утешение. — Может быть, — только и отвечает Илья, слабо улыбаясь. Улыбка быстро гаснет, и он тут же отдаляется — и физически, и ментально. — Иди спать, Шейн, — говорит он уже жестче. Хватит на сегодня. Илья выбирается из воды, одной рукой подхватывая пистолет и одежду.   — Не заставляй меня снова сюда выходить. Он кивает Марло, стоящему за стеклянными дверьми.  — Я иду спать. Буди, если только кто-то умер. Этой ночью он почти не спит.