Под прицелом софитов // Bullseyes and Spotlights

Никто никогда не говорил Шейну, что ему суждено оказаться в центре внимания. Его коллеги по съемкам любили рассказывать о своем детстве: о том, что преподаватели с ранних лет замечали их актерский талант, как у них загорались глаза, стоило им войти в кадр. У Шейна все было наоборот. В старшей школе он был никем. Не существовало ни одной театральной программки, где его имя было выделено или обведено кружком. Родители никогда не занимали места в первом ряду для него. Он даже не пошел на собственный выпускной.  Шейну всегда казалось, что он другой. Не такой, как дети вокруг. Но не потому что особенный. Просто он не вписывался. Он привык прятаться и сидеть ровно в середине класса, чтобы раствориться в толпе.  Теперь, оглядываясь назад — на тот университетский курс, где его заставили выйти вперед и эмоционально читать текст, а не просто механически произносить слова, — он понимает, что тогда нашел идеальный способ спрятаться. Стать персонажем. Снять социальную маску, которую всегда был вынужден носить, и надеть другую личность целиком. Это спасло его. Он получил возможность быть кем-то другим. Чем-то другим. Всю свою жизнь он чувствовал, что притворялся, чтобы быть похожим на окружающих.  Это продолжалось в актерстве. Он мог улыбаться публике, махать рукой поклонникам, копировать манеры своих коллег лучше любого на съемочной площадке. Возможность быть кем-то другим была и проклятием, и благословением одновременно.  Сегодня, с письмом сталкера в дрожащей руке, Шейн думает: может быть, с этим проклятием, с этим благословеним пора попрощаться, как с больной собакой, лежащей на обочине дороги.   «Публичная казнь», — подсказывает разум. Эта мысль возникает сама с собой, пока комната уплывает все дальше и дальше от него.  Его лицо можно стереть с афиш. Его жизнь можно собрать по коробкам и за одну ночь вывезти из Лос-Анджелеса. И, возможно, только тогда он увидит, кто из друзей останется рядом после смерти Шейна Холландера. В какой-то момент его усаживают на диван в гостиной. Чужие голоса вокруг сливаются в единый гул. Вся его служба безопасности на месте. Родители приезжают по первому звонку. А Шейн просто сидит — ошарашенный от всего происходящего. Мир вокруг бурлит деятельностью, люди двигаются, что-то обсуждают, принимают решения. У него совсем нет энергии, чтобы с этим совладать. — Может, мне стоит взять паузу и на какое-то время отказаться от проектов. Он поднимает взгляд на маму, сидящую слева. Она держит его руку у себя на коленях, а сама пытается лихорадочно уследить за разговором. Поодаль стоит отец. Руки скрещены на груди. На его лице застыло выражение, похожее на страх, прикрытый тонкой завесой гнева. Самому Шейну безразлично, о чем они говорят. Он видит Илью в центре комнаты. Тот снова руководит людьми, разбираясь с очередным кризисом с привычной сосредоточенностью и целеустремленностью. И Шейн знает: он справится. В какой-то момент Марло опускается рядом с ним на корточки, берет записку рукой в перчатке и пытается ободряюще улыбнуться. Но Шейну не нужно смотреть на бумагу. Слова сталкера словно выжжены в памяти. Эта раздражающе витиеватая скоропись давно стала ему знакомее собственного почерка.  Начало было таким же как всегда. Почему ты меня не замечаешь? Почему не пришел ко мне, когда тебе было плохо? «Я пытался/лась дать тебе прийти в себя, чтобы ты сам пришел ко мне, когда будешь готов. Но ты обратился к нему. Илья даже не знает тебя, как я. Не может дать тебе то, что я могу». Из всех слов именно имя Ильи зацепило больше всего. Словно выпрыгнуло со страницы. Словно обвиняло. Фанаты еще не знали имени Ильи. Это не было достоянием публики. Саму записку Шейн нашел в кармане своей куртки. Они только вернулись домой. Он полез за кошельком и телефоном и вдруг замер, почувствовав в кармане что-то лишнее. Ты видел меня? Я был(а) там. Я всегда буду рядом, Шейн. Они не могут разлучать нас вечно. Не хотелось верить, но это был кто-то из близкого круга. Рядом мама отпускает руку и набрасывает ему на плечи плед. — Ты весь дрожишь, милый, — говорит она, растирая его руки сквозь ткань, пытаясь вернуть тепло. И только тогда Шейн понимает, что она так и не ответила на его вопрос. — Мне стоит взять паузу в работе? — Что? — ей словно больно отрывать внимание от происходящего. — Шейн, милый, подумаем о работе позже.  Он не хочет выяснять это позже. Сталкером занимается Илья. Шейн же хочет разобраться хотя бы с этим. Хочет контролировать хоть что-то в собственной жизни, пока все остальное ускользает из рук. — Нет. Нам нужен план сейчас. — Шейн… — почти умоляет она и мягко пытается его успокоить. Ее испуганный взгляд мечется между Ильей и Марло, которые обсуждают дальнейшие действия. Шейн продолжает сидеть. Никто его не видит и не слышит. Он все глубже замыкается в себе, чувствуя, как тупую боль в животе сменяет злость. Хватит. Он не собирается просто сидеть, пока жизнь утекает мимо.  Он достает телефон, заходит в Инстаграм, который не проверял уже несколько недель, и открывает профиль. Там существует какая-то чужая жизнь. Жизнь, которую он почти не узнает. Жизнь, выстроенная Харрисом, чтобы нравиться публике. Шейн деактивирует аккаунт, потом переходит к следующему, потом еще к одному. Все его социальные сети исчезают одна за одной. Он методично стирает себя из поля зрения публики. Если сталкер хочет заполучить Шейна Холландера целиком… Если коллеги хотят, чтобы он умер… Отлично. Пусть получают. — Что ты делаешь? — Барретт первым пересекает комнату и буквально вырывает телефон из рук Шейна. Увидев экран с подтверждением, что аккаунты деактивированы, он широко распахивает глаза. — Блядь… — выдыхает Трой, возвращаясь взглядом к Илье. — Он удалил свои аккаунты. Шейн переводит взгляд с одного мужчины на другого, не понимая, откуда взялось это напряжение, внезапно заполнившее комнату. — И что? Илья забирает телефон, чтобы убедиться самому. Несколько секунд изучает экран и поднимает взгляд на Шейна. — Ты действительно этого хочешь?  — Да, — мгновенно отвечает Шейн. Хоть кто-то спросил его мнение раз в жизни. — Тогда решено, — подтверждает Илья, возвращая телефон. И принимает его решение без споров и попыток переубедить. — Подстроимся, — говорит он команде. Мама — единственная, кто начинает спорить.  — Я не понимаю, что происходит? Почему это вообще важно? Илья говорит как есть. — Сталкер воспримет это как отказ. Если бы мы просто усилили охрану Шейна и изменили меры безопасности, это лишь подтвердило бы его представление о том, что внешние силы мешают им быть вместе. Но это... — он кивает на телефон. — Это прямое действие самого Шейна. Он лишает сталкера возможности следить за ним. Мы знаем, что этот человек нестабилен, и реакция может быть крайне серьезной. — Тогда верните его, — требует мама, глядя на Шейна. — Нет. — Ответ звучит резко и безапелляционно. — Я больше не собираюсь быть удобным. Не собираюсь и дальше делать что-то, лишь бы угодить этому психу. Но его злость не достигает матери — она слишком напугана. — Но что, если они попытаются убить тебя? Шейн смотрит на Илью, находя спокойствие посреди шторма. — Могут попробовать.  

***

В этот вечер Шейн рассеянно водит вилкой по тарелке с бурым рисом, разгребая зернышки по одному, и думает об уединении. Он бы мог оставить карьеру позади. Мог бы убить себя — метафорически — и больше никогда не появляться на публике. Наверное, он бы скучал по этому. Даже сожалел бы. Но имело бы значение это решение, если бы сохранило ему жизнь? Одно-единственное зернышко риса оказывается на краю тарелки, отрезанное от остальных овощами и курицей. Этот ужин никак не изменит цифру на весах, но все равно почему-то добивает его окончательно. Шейн отодвигает тарелку. Еда на сегодня вне закона. Он откидывается на спинку стула и поднимает взгляд на Илью, словно тот может дать ответы, которых у него самого нет. Вместо этого Илья подталкивает тарелку ему обратно. Скрежет фарфора по столу звучит почти как насмешка.  — Ешь. — Это сказано таким тоном, что спорить бессмысленно. И все же Шейн открывает рот, готовый сопротивляться.  К своему собственному стыду, наружу вырывается лишь сдавленный стон, и вся его решимость мгновенно испаряется. Он не может есть. Не сейчас. — Ладно, — решает Илья и отодвигается свой стул с таким же раздражающим скрежетом. — Иди сюда. — Он хлопает себя по бедру и берет Шейна за запястье, попытаясь усадить на себя. — Илья, это глупо. Он чувствует себя нелепым. Он взрослый и голодный человек, который не может, блядь, есть, потому что его мозг решил, что он этого не заслуживает. Или еще хуже — что он поест и почувствует тяжесть в животе, похожую на ту, когда испытываешь страх. На сегодня уже достаточно страха. Илья совершенно не обращает внимания на его панику. Просто усаживает Шейна себе на колени и обнимает рукой за талию. Сейчас они только вдвоем, в тихом и темном доме. Словно ничего необычного не происходит, Илья отправляет порцию еды себе в рот. Его тарелка выглядит куда более внушительно, чем у Шейна, и еда на ней измученному мозгу Шейна кажется менее безопасной.  — Видишь, ничего страшного, — пожимает плечами Илья, будто Шейн всерьез ожидает, что еда взрастит кулак и изобьет его за то, что он решил нормально поужинать.  — У меня взвешивание завтра. Шейн смотрит на тарелку Ильи и сам не понимает, что чувствует — облегчение или разочарование от того, что у него теперь есть вроде как логичная отговорка, за которую можно ухватиться. Но Илью это совершенно не убеждает. Если уж на то пошло, он выглядит более встревоженным. — Кто тебя взвешивает? Эта постоянная, неизменная, надежная как восход солнца забота уже успела стать для Шейна новой нормой. Приятно иметь под ногами что-то твердое и устойчивое, что не исчезает даже тогда, когда все остальное рушится. — У меня встреча с кастинг-директором.  Еще совсем недавно Шейн не был уверен, хочет ли продолжать актерскую карьеру. Он чувствует, что это тревожит Илью почти так же, как и его самого. — Если ты все еще хочешь пойти — хорошо, — легко соглашается Илья. — Но это не значит, что ты сегодня голодаешь. Ты почти ничего не ел. Не дождавшись ответа, он слегка дергает коленом, заставляя Шейна покачнуться. — Да? — Да, — передразнивает Шейн, запуская пальцы в спутанные кудри на затылке Ильи. Голод мгновенно отходит на второй план. Стоит ему прикоснуться к Илье, как на лице того появляется совсем другое выражение — взгляд скользит по чертам Шейна с откровенным желанием. В награду Шейну достается быстрый, собственнический поцелуй. — Когда-нибудь выучишь русский? Ты бы хотел? — Да, конечно, — легко соглашается Шейн. — Особенно с тех пор как ты иногда переключаешься на него, когда мы… Ну… — Скажи мне, — требует Илья. В его улыбке появляется что-то хищное. Ладони сжимают бедра Шейна. — Покрасней и расскажи, что я с тобой делаю. Гораздо проще спрятаться. Шейн утыкается лицом в густые кудри Ильи, обнимая его за плечи. — Мне с тобой так хорошо, — бормочет Шейн, чувствуя жар, скользящий по щекам. Безжалостные пальцы щекочут его по бокам, а теплые губы касаются шеи. — Хватит, хватит, — задыхаясь от смеха, выдавливает он и сразу же чувствует прилив разочарования, когда Илья останавливается. — Эй, — хмурится Шейн и отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Почему ты остановился? — Ты сам сказал, нет? — спрашивает Илья. — Ну… не совсем, — неловко поясняет Шейн. Раньше ему никогда не приходилось такое объяснять. Да и его прошлым партнерам, возможно, было все равно: говорил он это серьезно или нет.  В ответ Илья обхватывает его челюсть ладонью. В глазах Ильи появляется тот особенный взгляд, который возникает, когда он оценивает ситуацию и пытается понять, как поступить лучше. — Я знаю, что для тебя, для нас... для меня все это еще новое. Но мне кажется, нам нужно больше разговаривать о таких вещах. Особенно прежде, чем двигаться дальше. Они много говорят. На самом деле постоянно. — Ты о чем? Илья без предупреждения бросает его прямо в глубокую воду. — Ты когда-нибудь слышал о стоп-словах? О да. Много раз. — Это как если меня похитят, а я буду разговаривать с тобой по телефону под дулом пистолета? Я говорю кодовое слово, а ты понимаешь, что у меня проблемы? На лице Ильи появляется ошарашенная улыбка. Большой палец мягко проводит по щеке Шейна. — Нет, сладкое сердце. — Вообще-то в английском просто «сладкий», — поправляет Шейн. — Одним словом. — Нет-нет, — Илья качает головой с такой нежностью, что у Шейна внутри все переворачивается. Он легко касается пальцем его груди. — У тебя именно сладкое сердце. — И, не давая Шейну осознать бабочек, взметнувшихся в животе, продолжает: — Я говорю про другое. В постели, в обычной жизни — где угодно. Если тебе слишком тяжело, если чувствуешь переутомление, как ты дашь мне понять, что нужно замедлиться? — Скажу «хватит»? — спрашивает Шейн, слишком захваченный этим «в постели, в обычной жизни — где угодно». Легкий шлепок по щеке вырывает его из блуждающих мыслей. — И при этом ты просишь меня игнорировать тебя, когда ты говоришь «стоп»? Все вдруг складывается в единую картину с такой поразительной ясностью, что щеки Шейна вспыхивают жаром. — Это же не так, будто ты меня, ну... порешь.  Брови Ильи взлетают вверх, и он прикусывает губу в ошеломленным изумлении, отчего Шейн тут же бьет его кулаком в плечо. — Заткнись. — Ладно, — уступает Илья. Его руки незаметно скользят по толстовке Шейна и опускаются на бедра собственническим захватом. — Но что насчет шлепков? Для этого тебе нужно стоп-слово? — Ну… я не знаю, — запинается Шейн, теряясь в мыслях о том, как Илья перекидывает его через колено, а он держится буквально за остатки здравого смысла.  Он все еще думает об этом, когда Илья вдруг поднимает его и тут же укладывает поперек своих коленей. Стул на кухне жалобно скрипит под их весом, как будто вот-вот развалится. — Какого хрена, — вскрикивает Шейн, извиваясь и пытаясь оттолкнуться от бедер Ильи, но безуспешно. Одной рукой на пояснице Илья без малейших усилий удерживает его на месте. — Успокойся, — мягко одергивает Илья и ведет ладонью вверх, подталкивая между лопаток, пока Шейн не обнимает внешнюю сторону его бедра. — Гораздо лучше, — хвалит Илья, когда Шейн наконец расслабляется и обмякает.  Это ужасно горячо, но при этом… — У меня кровь к голове приливает, — ворчит Шейн, вынужденный без особого интереса разглядывать пол. В следующее мгновение пол стремительно исчезает из поля зрения: Илья поднимает его на руки и несет в гостиную так легко, словно это не человек, а интересная книга, которую он собирается раскрыть и читать. Илья опускается на диван, все еще удерживая Шейна на руках. Шейн хватает диванную подушку хотя бы для того, чтобы лицо не прилипало к коже обивки. Это куда приятнее и помогает прийти в себя гораздо лучше, чем холодная плитка пола. — Так лучше? — уточняет Илья, успокаивающе проводя ладонью вниз по позвоночнику, а потом скользит под худи, словно эта кожа принадлежит ему. С задранной вверх задницей, лежащей у Ильи на коленях, Шейн не думает, что для этого состояния можно подобрать другие слова. — Просто замечательно, — саркастически отвечает он. — Нет, никаких твоих аллергенов, — шутливо говорит Илья и слегка шлепает его, отчего бедра Шейна дергаются в попытке отстраниться. — Итак, стоп-слово? — Персики? — выдыхает Шейн с дрожью. Это единственное, за что сейчас способен уцепиться его разум, пока Илья стягивает с него спортивные штаны и разминает ладонями ягодицы. — Может сработать, — соглашается Илья. — Я гуглил. Это должно быть что-то, о чем ты вспомнишь, даже когда я буду тебя трахать. — Я вспомню. И если его бедра начинают слегка покачиваться, будто пытаясь соблазнить Илью стянуть еще и боксеры, об этом никто не обязан знать. — Что насчет цветов? Пальцы Шейна впиваются в подушку. Он жмурится, когда холодный воздух касается обнаженной кожи: Илья все-таки стягивает его боксеры чуть ниже, так что резинка врезается под бедрами. — Илья, — выдыхает он почти умоляюще.  Ему нужно что-то с этим сделать, хоть он и не знает, что именно. Когда он подается назад, рука Ильи скользит ниже и начинает его ласкать. Но Шейна сводит с ума даже не прикосновение, а то, как легко и уверенно Илья берет ситуацию под контроль. Из-за этого он утыкается лицом в диван и заглушает стон. — Посмотри на меня. Шейн поворачивает голову, глядя на него через плечо. Он может только представить, как выглядит сейчас — растянувшийся на диване и до боли желающий продолжения. — Черт, Холландер… Низкий, хриплый голос Ильи и почти хищный взгляд заставляют Шейна сильнее вжаться бедрами в его ногу, чтобы он мог хоть немного справиться с нарастающим напряжением. — Зеленый — все хорошо. Желтый — замедлиться. Красный — я останавливаюсь. Понял? Шейн кивает и с тихим звуком подается назад, навстречу его рукам. — Нет, — обрывает его Илья и награждает резким шлепком. Звук удара перекрывает даже его собственный жалобный стон. — Скажи вслух. Повтори. — Зеленый — хорошо, — кивает Шейн, глядя на каминную полку и думая, сможет ли он воспринимать эту комнату как раньше. — Желтый — замедляемся. — А красный? — Мы останавливаемся, — заканчивает Шейн, не представляя, что вообще должно произойти, чтобы он произнес это слово рядом с Ильей. — И ты его используешь, — серьезно добавляет Илья, — в любой момент, когда понадобится. — На людях так не получится, — спорит Шейн и получает еще один шлепок. Он снова жмурится и утыкается лицом в подушку, пряча жалобный звук.  — Хорошо, — соглашается Илья. Похоже, он представляет те же заголовки новостей, что и Шейн. — Тогда персики, — говорит он. — Если мы на людях и тебе нужна пауза, ты говоришь «персики».  Из всего, что Шейн знает о сексе — а знает он, честно говоря, не так уж много, — одну вещь он усвоил точно: правила должны работать для обоих. — И ты тоже, — говорит он, приподнимаясь на руках и глядя на Илью. — Я серьезно. — Хорошо, — улыбается Илья. Он притягивает его к себе, разворачивает и целует. — Я тоже. Мы оба пользуемся словами. Мы оба говорим друг с другом. Очень взрослые отношения, да? — Да, — довольно мычит Шейн, снова устраиваясь лицом в диван и чуть приподнимая бедра. — Может, ты уже, блин, наконец начнешь? — Еще кое-что, Холландер. Илья наклоняется к самому его уху, касается губами кожи за ухом, целует ее и тихо дразнит: — Осторожнее с желаниями.

***

Потом Илья усаживает его за обеденный стол. Шейн ерзает на стуле, чувствуя жар на щеках, не зная, куда себя деть. — Ешь, любимый, — говорит Илья, подвигая стул ближе. Садится рядом и кладет ладонь Шейну на шею.  Нога Шейна нервно подрагивает. Глаза все еще влажные, но он все же открывает рот, когда Илья подносит ягоду к губам. — Будь моей malen'koj ptichkoj. Сладкий вкус фрукта наполняет рот, но самым сладким оказывается язык Ильи, который тут же ловит этот вкус в поцелуе. Так продолжается какое-то время: ягоды сменяются поцелуями, поцелуи — новыми ягодами, пока Шейн наконец не отворачивает голову. — Все, больше не могу. — Ты молодец, — мягко говорит Илья и поднимается, чтобы убрать со стола. Проходя мимо, он проводит рукой по плечу Шейна и слегка сжимает его — короткое, успокаивающее прикосновение. Шейн едва может поднять взгляд. На губах сама собой появляется улыбка. — Ты в порядке? — спрашивает Илья, стоя у раковины, заметив, что Шейн подтянул ноги на стул и свернулся клубком, прячась в собственных коленях. — Да, — кивает Шейн. Он устраивает щеку на колене и наблюдает, как Илья перемещается по кухне: от холодильника к посудомоечной машине, от посудомоечной машины к шкафам. — Я в порядке. Есть что-то особенное в том, как естественно Илья чувствует себя в его квартире. От этого сердце Шейна начинает биться быстрее.

***

— У тебя плюс три фунта, — говорит кастинг-директор на следующее утро, недовольно глядя на весы. Шейн сходит с платформы и переводит взгляд на Илью, который стоит у дальней стены рядом с дверью, недалеко от Хейза. Обычно после таких замечаний Шейна накрывает странное чувство, что он всех подвел. Сейчас же он ощущает лишь призрачное жжение на ягодицах и приятную ломоту после ладоней Ильи. — Плотный ужин, — врет он. Илья довольно усмехается. До конца встречи они вынуждены избегать взглядов друг друга. — В целом все по плану, — задумчиво говорит женщина, глядя на бумаги. — Съемки через три недели. Просто убедись, что к тому времени сбросишь хотя бы десять фунтов. У персонажа, которого ты сейчас играешь, не было бы денег, чтобы поддерживать такую мускулатуру. Будет выглядеть странно. — Смогу, — легко соглашается Шейн. Ради этой роли ему не придется морить себя голодом. К тому же поддерживать мышечную массу обычно и так непросто. Как только встреча заканчивается, Илья уверенно ведет его через все здание. Впереди идет Марло, Хейз позади. — Как думаешь, можем заехать по магазинам? — спрашивает Шейн, листая что-то в телефоне. — Мне бы не помешала небольшая шопинг-терапия. Несмотря на письмо от сталкера и миллион четыреста тысяч долларов, которые без движения лежат на счете киллера, агентство — а не Илья, не Марло, не Барретт и даже не новый парень Хейз — настояло на том, чтобы Шейн продолжал появляться на публике ради сохранения видимости нормальной жизни. Илья бросает на него взгляд, медленно окидывая с головы до ног. — Смотря что ты хочешь купить. — Хм… — Шейн сглатывает и ускоряет шаг, чтобы не отставать. — Может, одежду? Ну или солнцезащитные очки.  Раз уж вся команда сопровождает его, хочется воспользоваться случаем. Они разговаривают и не замечают ничего вокруг, пока Марло внезапно не останавливает их прямо посреди коридора, прижав руку к уху. — Что такое? — спрашивает Шейн. Он тут же тянется к Илье и хватается за него, одновременно всматриваясь в коридор, словно сталкер может в любую секунду появиться из ниоткуда. Все сотрудники охраны слегка наклоняют головы набок, прислушиваясь к голосу, который звучит у них в наушниках. За спиной Шейна Хейз подходит все ближе и кладет ладонь ему на поясницу, явно прикрывая его. Шейн машинально льнет ближе к Илье, чья рука опускается на его бедро. — Все хорошо, — говорит Илья, но все же хмурится. Что-то не так. Может, ему стоило отменить встречу. Ситуацию объясняет Марло. — Барретт сейчас внизу у машины. Передает, что фанаты знают твое местоположение, — произносит он успокаивающим тоном, когда Шейн переводит на него взгляд. — Все не так плохо. Просто собралась толпа.  Что значит «толпа», Шейн понимает только на первом этаже, когда пальцы Ильи сильнее сжимаются на его бедре. — Быстро выходим, — решает Илья. — Никаких остановок для фото, никаких разговоров с фанатами. Просто опусти голову и иди. С этим Шейн справится. — Хорошо. Он делает глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Хейз и Марло держатся вплотную по обе стороны от него, а Илья занимает позицию за его спиной. Сквозь стеклянный фасад здания Шейн видит швейцара и охранника, которые изо всех сил пытаются сдержать напирающую толпу и не пустить людей внутрь. Это выглядит почти как съемочная площадка какого-то фильма. Фанаты толкают друг друга, чуть не сбивая с ног, лишь бы увидеть его через окно. Они напоминают зомби — людей, которых поразил какой-то вирус коллективного помешательства. И этот вирус, похоже, создал он сам, просто тем, что существует и каким-то образом умудряется быть достаточно странным, чтобы это казалось обаятельным. — Эй, — зовет Илья, заставляя Шейна перевести на него взгляд. — Все пройдет быстро. Все будет нормально. — Илья внимательно осматривает его, словно проверяя состояние перед выходом. — Ты готов? — Да. — Шейн старается поверить собственным словам. Он собирается с духом, пока команда выстраивается вокруг него плотным кольцом. Дверь открывается, и мир взрывается истерикой. Крики его имени. Пронзительный визг. Руки, которые тянутся к нему, будто одно прикосновение изменит жизнь.  Посреди этого хаоса Шейн опускает голову и делает то, что ему сказали, оставаясь внутри живого щита из вытянутых рук Хейза и Марло, которые ведут его вперед. Кому-то удается зацепиться кончиком пальца за воротник его рубашки, но Илья тут же подается вперед и одергивает чужую руку. Похоже, на этом все и закончится. Толпа заметно редеет, машина уже видна впереди, а Барретт стоит у открытой двери — у входа в его безопасное убежище. И тут рука Ильи, которая была у него на спине, исчезает.  Илья говорил ему идти, опустив голову, несмотря ни на что, но Шейн все же оборачивается, пытаясь понять, что заставило Илью отойти от него.  За одно мгновение все вокруг меняется. Фанаты теперь кричат не от восторга, а от ужаса. Пальцы Марло впиваются в руку Шейна, и он утаскивает его под свое укрытие. Хейз двигается. Илья больше не рядом. Шейн успевает увидеть лишь короткую вспышку: он оборачивается и замечает, как Илья бросается на кого-то. Полсекунды спустя, когда Шейна уже силой проталкивают вперед, он слышит звук удара — Илья сбивает кого-то с ног и валит на землю. Все происходит быстро. Толпа с испуганным вздохом расступается, забыв о Шейне в суматохе насилия, и вдруг Марло бесцеремонно заталкивает его на заднее сиденье машины. Шейн падает внутрь бесформенной кучей, а Марло оказывается сверху, не позволяя ему выбраться из-под защиты его тела. — Едем, едем, едем, — кричит Марло Барретту, который обогнул машину и уже мчится к ним с головокружительной скоростью. — Не без Ильи, — умоляет Шейн, пытаясь подняться, чтобы увидеть, что осталось от толпы. Но не получается. Марло прижимает его, а Барретт срывается с места и отъезжает от тротуара раньше, чем он может что-то увидеть. Они проезжают один квартал. Потом второй. Шейн не может осознать, что только что произошло. — Илья? — спрашивает он, глядя на Марло. Ему необходимо знать, что тот в порядке. Тревожит только то, насколько спокойно Марло к этому относится. — С Ильей все будет хорошо. Ты в порядке? — его рука тянется к Шейну, но тот вздрагивает и уклоняется.  Марло это не останавливает. Он хватает Шейна за подбородок, осматривая его лицо, грудь, корпус, руки, ноги.  — Не двигайся, дай мне тебя осмотреть, — требует он и повторяет проверку. — Роз меня убьет, если на тебе будет хоть царапина. Шейн резко выдергивает руку из пальцев Марло, которые уже нащупали наливающийся синяк. — После того, как ты швырнул меня в машину, у меня наверняка не только царапины. Он не пропускает тяжелый взгляд Марло. — Извини, принцесса, что, возможно, спасая тебе жизнь, проявил недостаточно осторожности. — Ты должен был прикрывать Илью! — кричит Шейн и толкает его в плечо.  В ответ Марло фыркает. — Парень, — вздыхает он, — поверь мне. Я как раз прикрывал Илью, когда следил за тобой. Рози — большой мальчик и сам о себе позаботится. Вероятно, лучше, чем кто-либо другой. Ответ его не успокаивает и уж точно не улучшает ситуацию. — Ты можешь позвонить ему? Или связаться по рации? — Он сам позвонит. Просто дыши. — Но теперь звучит не как приказ, а скорее осторожная просьба. — Серьезно, Шейн, — Марло наклоняется к нему, и в его взгляде появляется искреннее беспокойство. — Тебе правда нужно немного подышать, дружище. Шейн смотрит на него исподлобья, пытаясь втянуть воздух. Не выходит. — Это легко, — продолжает Марло, показывая жестом вдох и выдох. — Вот так. Успокаивайся. Он так ужасен в утешении людей, что выглядит почти комично. — Можешь отвалить? — просит Шейн, растирая грудь над солнечным сплетением. — Мне просто нужна пауза. Нужно знать, что с Ильей все хорошо. — С Ильей все хорошо, — повторяет Марло. — Серьезно. Ты никогда не задумывался, почему его ставят ближе всех к тебе? У Шейна были свои догадки. — Нет. На лице Марло появляется улыбка. — Рукопашный бой — его специализация. Поверь мне, никто не подберется к нему ближе чем на метр и не выйдет из этого победителем.  Шейн вспоминает тот день в зале, когда он оказался прижатым Ильей к мату и тот знал контрприем на каждое его движение. — Хорошо, — кивает Шейн, пытаясь успокоить себя. — С ним все хорошо. С Ильей все хорошо, — повторяет он. — С Ильей все хорошо, — повторяет Марло. Он неловко хлопает Шейн по спине ладонью, явно пытаясь его поддержать. Шейн медленно поворачивает к нему голову и хмурится. — Что ты делаешь? — Все, что могу, — ворчит Марло, убирая руку и поднимая обе ладони в жесте невинности. — Я вообще не по части утешений, ясно? Это скорее к Хейзу. Или… эй, Барретт, — зовет он, глядя на передней сиденье. — Ты, может, жизненной мудрости отсыпешь? Шейн ловит взгляд Троя в зеркале, прежде чем тот снова переводит его на дорогу. — С Ильей все хорошо, — сухо соглашается Трой. В его голосе звучит профессиональная уверенность. — Он позвонит сразу, как сможет. Именно эта холодная деловитость пугает Шейна еще сильнее. Что они от него скрывают? Несмотря на все заверения, он убеждает себя, что они просто пытаются удержать его от паники. А вдруг у человека, на которого бросился Илья, был пистолет? Или нож? А вдруг Илья не успел среагировать? Минуты тянутся одна за другой. Тревожность Шейна взлетает до небес. Разве у Ильи не должен был появиться доступ к телефону? Прошло много времени. Шейн проверяет сообщения снова, но ничего. Марло вдруг опять тянется к нему. — Что? — шипит Шейн, отшатываясь и ударяясь о дверь машины.  В пальцах у того зажат наушник. — Успокойся, дружище, — говорит он с улыбкой, от которой плечи Шейна наконец опускаются. До этого они добрались почти до самых ушей от напряжения. Марло не выглядел бы таким расслабленным без хороших новостей. И хорошие новости действительно есть. — Кто-то хочет передать привет.  Не веря своим ушам, Шейн хватает гарнитуру и торопливо пытается вставить ее в ухо. Пальцы дрожат. Марло помогает ему, заводит провод за ухо и поправляет наушник. — Говори, — подсказывает он, прижимая пальцы Шейна к кнопке, передающей сигнал. — Алло? В наушнике трещат помехи, а потом голос Ильи заполняет собой весь мир. — Прости, любимый. Ты в порядке? Голова Шейн бессильно опускается вперед. С его губ срывается нервный, почти истерический смешок. — Я? В порядке?! Что насчет тебя? — Это был просто сумасшедший фанат, — заверяет его Илья. — Не убийца, не сталкер. Хорошо? — Хорошо, — эхом повторяет Шейн, закрывая глаза в облегчении. — Можешь продолжать говорить, пожалуйста? Он слышит улыбку в голосе Ильи. — Что мне говорить? — Что угодно, — Шейн украдкой оглядывается, проверяя, не смотрят ли на него осуждающе. Но Марло вежливо отводит взгляд, а Баррет не сводит глаз с дороги. — Что угодно, Илья, пожалуйста.  Остаток дороги он проводит, слушая голос Ильи. Низкий, глубокий, рокочущий голос постепенно вытаскивает его из паники и возвращает на спокойную воду. — Марло?  Обращение к кому-то другому заставляет Шейна поднять голову. До этого он почти привалился к сиденью, растворяясь в звуке голоса Ильи. — Здесь, Босс, — отвечает Марло. — Радио в машине выключено? У тебя есть солнцезащитные очки и худи для Шейна? — Мне не ну… — начинает Шейн, но не успевает закончить. — Нужно, — перебивает Илья. Даже находясь в километрах от него, он умудряется его успокоить.  Илья ждет, когда Марло подтвердит, что выполнил указания. Шейну на колени и грудь набрасывают тяжелую куртку, чтобы он мог укрыться, а все лишние звуки в салоне становятся еще тише. — Так лучше? — спрашивает Илья. — Лучше, — признает Шейн.  Он откидывается на сиденье и снова позволяет себе утонуть в теплом, успокаивающем звучании голоса Ильи, льющегося ему в ухо.