«жук познаний»

по всему залу, в каждый программный угол залетали отголоски нудной болтовни капитана с баном, и эту скукоту хоть как то разбавлял второй, вставляя тупые шутки, маты и оскорбления. удивительно, ведь произносил это все вслух именно идол порядка, ключевое слово порядка. по программе искусственного интеллекта идол порядка должен быть немного грубым, но не таким безответственным, правильным, а не тем, кто разбрасывается банами на все четыре стороны, лишь ради собственного веселья и удовольствия. а второй, капитан, скорее больше присваивал себе то значение, что было присвоено бану. его строгий характер, всегда серьезно лицо, брови, глаза, рот, он никогда не расслабляет их, никогда не расслабляется ни на секунду. его мысли всегда крутятся только вокруг расследований недавних, и очень странных, событий, всегда только обдумывает дальнейшие действия. а когда дел нет, то в голове он решает математические задачки, что сам и придумывает, а также играет сам с собой в слова (мой любимый хедканон, что я придумала, на капитана). вроде как, эти двое вовсе не совместимы, ни каких связей, никаких общих черт, лишь полная противоположность. но из за из кода, из-за надобности контактировать между собой по делам, они имеют связи, хоть и не большие, но все же. несмотря на это, работать вместе им сложно, постоянно противоречивые друг другу способы исправления проблемы, постоянные ссоры и недопонимания . . . да, но именно сейчас, именно сейчас они вроде как говорили не на темы по поводу работы. да даже если это так, со стороны это так бы не выглядело. у капитана все такое же серьезное лицо, выражающее явно такой же серьезный подход к разговору, а у бана такое же расслабленное, как и всегда, по этому то — о чем они болтают, понять не вникая в разговор было сложно, почти невозможно. да и их поза соответствовала их характерам, бан сидел, расслабившись на белоснежном, и чуть ли не сверкающем стуле. пока тот упорно стоял, спрятав руки за спиной, смотря на сидящего зелено-голового сверху вниз, не отпуская голову ниже. а иногда тот вообще даже смотрел в пол, будто бана тут и вовсе нет, что ему явно не нравилось, и он выдавал очень странные фразочки по типу: «в глаза мне смотри, белобрысый». их славный диалог на все темы технолайка не заходил за пределы их кода. найдя общий язык, найдя хотябы пару тем, в чем они двое разбираются, они болтали на них все, пока их славный разговор не прервало трепетное и бесячее жужжание, прямо за затылком капитана. жужжало что-то громко и упорно, прямо сзади, чуть ли не впритык. удивительно, откуда здесь, в программном мире взялись жуки. тот был большим, даже огромным, но несмотря на это, бан его не заметил. услышал, да, но не обратил на этот звук ни капли своего бесценного внимания. пока капитан пребывал в замешательстве, но оборачиваться не стал, ведь знал, что может спугнуть жука. да и вообще, навряд ли это всеми не любимое, маленькое, мерзкое насекомое сможет сделать что-то с искусственным интеллектом, так что и капитан забил на существование того жука, после того, как услышал его отчаянные признаки жизни. но тут заднюю сторону шеи капитана пронзает резкая и сильная боль, как будто кто-то решил подшутить, и уколоть того иголкой такого же зелёного и злого, как бан, кактуса. капитан резко сменился в лице, глаза из не сильно прикрытых раскрылись в большущие, полные недопонимания, сверкающие глаза. рот закрылся, перестал вываливать говна на и так обосранную точку зрение бана, в теме, что те недавно непрерывно обсуждали. и на такой внезапный момент, бан уж точно должен был выдать свой такой же обосранный комментарий: — о, ну неужели заткну- — наконец радуясь искренним счастьем, тот уже собирался подшутить над коллегой, а после снова пытаться доказать свою (не) правую правоту. но он заметил, заметил, что даже если капитан заткнулся, то он в придачу резко сменился в гримасе. та резко стала больше походить на что-то, что застряло между смущением и удивлением. так ещё и было странно то, что жужжание резко прекратилось, как и непрерывная болтовня зануды. — ээм . . . кэп, все ок? — руки, из расставленных и облокоченных на ручки кресла, резко перевелись в сложенные в крест руки чуть ниже груди. одна бровь поднялась, как бы выражая вопросительную информацию. на что капитан ответил, не сменившись в лице, и даже не шевельнувшись ни на сантиметр. — . . . не уверен. — пока тот говорил, из его белоснежного рта чуть не выдался протянутый стон, из-за чего слышно было отголоски этого грязного, для идола безопасности, звука. этот, как раз таки, звук, привлек внимание бана, как и красное пятно, что образовалось на его щеках. — эмм, кэп, это очень подозрительно. что случилось? — ба - ан . . . — еле сказал капитан, запнувшись на ба. имя он его чуть ли не простонал в конвульсиях, и сам не понимал, из-за чего это. а . . . из-за чего все же? голова гудела, а лицо становилось все краснее и краснее, вскоре его половина уже стала похожа чуть ли не на сладкий помидор, и не забываем, что за всей этой сценой следил порядок. в той гудящей голове проносились самые разные сцены, странные сцены, что затмевали разум и мешали думать более разумно и о теребящих сейчас делах. вирус, в виде злобного жучка, поглотил все разумное в круглой, чуть вытянутой коробке искусственного интеллекта. сцены были на подобии того, как люди, в настоящем мире, создают, как бы сказать, потомства. как грязно обволакивают чистое тельце, без одежды или с одеждой, неважно. своим чертовски заманивающим сейчас капитана проходят каждый сантиметр тела, затрагивая даже самые пошлые, интимные места. и это все проносилось у кэпа в голове, во всех деталях. и неважно, кто участвовал в этих сценах, будь то мужчина с мужчиной, женщина с женщиной, или мужчина с женщиной, все они — грязные куски плоти, сражались под мягким одеялом во взрослые, и такие же грешные, как они сами, игры. даже если сейчас я описываю это как что-то мерзкое, то для капитана в его же голове это выглядело намного хуже. все эти (не) его мысли поглощали всего его, даже заставляя забывать о слащавых речах, что он запихивал в маленький мозг бана, да даже сам он, из-за такой резкой смены лица капитана, забыл о том — о чем они совсем недавно разговаривали. бан, как и другие идолы, понятия не имели о том, что такое коитус, и зачем он вообще нужен, а это зловещий вирус, в виде жука, кажется, знал, и даже не стеснялся на прямую (не очень) рассказать это своему давнему (нет) другу. — капитан. что. бл[БАН]ть случилось. отвечай, иначе я и тебя забаню. — сквозь зубы проговорил порядок, медленно поднимаясь со стула и жёстко хватаясь за плечо капитана, давая понять, что ответ предпочтительнее все таки воспроизвести своим маленьким искусственно интеллектуальным ротиком. которым сейчас в плавящемся состоянии оборудовал громадный чл[БАН]н (в мыслях конечно же), и он, по какой-то неизвестной никому причине, был зелёным. а оттенок этого природного зелёного, был до боли похож на оттенок кожи бана, что прямо сейчас выпытывал выше описанную из безопасности информацию. но тот молчал в тряпочку, лишь иногда, отмахиваясь от назойливых вопросов, тихо стонал, или пищал, так тихо, как едва слышное дыхание в пустой комнате. хотя . . . смотря, как он же прямо сейчас дышал, с таким его тихие отголоски жизни сравнивать нельзя было. — капитан, если ты су[БАН]а сейчас мне на вопрос не ответишь, я тебя уверяю. я тебя бл[БАН]ть в бан кину. — продолжал угрожать бан. — с-слушай. мне сейчас срочно нужно отойти, б-буквально на секунду, хорошо? — то, что было не свойственно капитану в данном предложении, это буквально все. он никогда ни у кого не отпрашивается, да ему и не надо, никогда не заикается, голос предательски подавлен и мягок, хотя в обычной его форме он серьезный, и всегда не превышает, и не принижает тон. — нет, ты никуда не уйдешь, пока не расскажешь, что случилось. — бан продолжал настаивать на своем. и тут глубокий и даже немного расстроенный вздох, что доносился из рта кэпа. тот положил правую руку на левое плечо бана, прижимая того к полу, а тот, в качестве реакции убрал свою, поставив ее на таз. капитан резко оттолкнул от себя идола, заставляя его этим самым действием небрежно упасть на стул. тот приблизился, а после, не давая уйти, прижал того к стул тем, что сел тому на колени, поставив колени за баном. его рука тут же легла на плечо бана, не давая тому уйти из наипошлой хватки, что совсем противоречит принципам и, им же установленным, правилам. на лице зелёнки сразу же образовалось трепетное удивление, смешанное с капелькой смущения, ведь такова поза выглядела хоть и неизвестна, но не привычна. вторая рука белобрысого легла на покрасневшее лицо бана, поглаживая его одним большим пальцем, что вызвало ещё больше красного смущения у сидящего на стуле. тот смотрит на него, поджав губы, которых у него нет, и смотрит в глаза бану, который, так и хотел встать и волнуясь за собственную жизнь убежать. но после взволнованная тишина прекращается тихим голосом капитана. — это не по протоколу, но . . . — оставил секунду для раздумий капитан, после чего продолжил свою, так и ожидаемую баном, мысль. — . . . ты не должен никому про это говорить. — после своих слов, что закончили его предупреждающую речь, он приближает свои губы ближе, а после вовсе заставляет соприкоснуться их губы с тем же бана. их мышцы соприкасаются завиваются внутри рта бана в воронку, оставляя после себя сладкое послевкусие. бан, повторяя за капитаном, закрывает глаза, вовлекаясь в поцелуй, а после расслабляя все тело, из напряжённого от неожиданности и смущения, в расслабленное и пассивное состояние. пока те наслаждались слащавым телами друг друга, пытаясь насладится как можно больше, ведь это, возможно, в первый и последний раз, дверь в зал медленно, осторожно распахивается, а из по немного появляющейся щели промигивает волнующееся лицо лайк, по другому же, аннет. сразу же, как только та увидала тесно сближающиеся тела, прижимающиеся друг другу губами, вовлекая друг друга в страстный поцелуй, сразу же раскрыла глаза, а после того, как увидела что ее заметили, тут же скрылась во мраке медленно прикрывающейся двери. пока те жадно заглатывали воздух, так, будто ныряльщики, вынырнувшие после слишком долгого погружения в глубину наслаждения, наконец начали дышать чистым, в их случае не совсем, воздухом, капитан мельком подметил секундное присутствие лайк в зале. но не придал этому сейчас значение, ведь сейчас — нудно наслаждаться только баном, только баном, который все так и смог нормально отреагировать на такие резкие, и даже странные для него, действия. сейчас было вовсе наплевать, кто и что за ними смотрит, ведь единственное сейчас у безопасности желание — это наконец почувствовать ту романтику, что недавно во всех подробностях описывалась в "правильной" голове капитана. по причине существования этого желания, тот решил воплотить его в самую нереальную и воссозданную человеком, реальность, в которой прямо сейчас искусственный интеллект познает себя в сфере воссоединения, полных страсти, тел. егр рука, что ранее нежно поглаживала покрасневшую щеку бана, аккуратно, почти чего то опасаясь, потянулась к низу, затрагивая более интимные части, бедра, ляжки, поглаживая их мягкую поверхность. и это все происходило, пока тот обладатель этой же самой мягкой поверхности, не постеснялся спросить, что же все таки происходит: — ээм, к-капитан? что происходит. — в его лице читалась даже малейшая капелька возмущения, что полностью и сполна была адресована нынешним действиям идола капитана. на что тот ответил молчанием, а после проверив одну очень странную, но в то же время важную для того вещь, тяжело вздохнул, прикрывая сверкающие глаза. голова медленно отвернулась, а ноги постепенно, одна за одной, вставали на пол. руки аккуратно перетряхнули белоснежный, сверкающий костюм, поправляя и разминая образовавшиеся складки. после, тот потёр переносицу, посмотрел на бана, и молча ушел, избавляясь от все ещё присутствующей красноты чуть ниже глаз. дверь захлопнулась, а зелёнка все также остался сидеть на потерпевшем изнасилования, стуле, в след удивлённо смотря в запертую дверь зала. а ведь вирус, что являлся маленьким жучком, так и не был раскрыт, оставшись обособляться в программе капитана. и, видимо, вся информация и сцены, все также останутся в его и так перегруженной коробке. стул гг.