Sweet dreams have teeth

Луна сегодня светит ярко, проникает сквозь задернутые шторы и закрытые веки, не дает уснуть глубоко. Это значит он снова придет. Он – Джиун не знает его имени. Есть ли у него вообще имя? У того, кто появляется в его постели, когда Джиун лежит в зыбкой полудреме, на границе между сном и явью. Это странное состояние как приоткрытая дверь для ночного гостя, приглашение овладеть его телом и возможно, душой. Демон влетает в эту дверь тенью летучей мыши, накрывает сознание мягким крылом, и через миг знакомая теплая тяжесть придавливает Джиуна к кровати. Живот сводит от страха и предвкушения, веки вздрагивают, но открывать глаза нельзя, наваждение сразу рассеется. Да это и не нужно, Джиун видит его внутренним взором ясно, как при свете дня. Он красивый, очень. Высокие скулы, пухлые губы, может даже чересчур, но Джиуну это нравится, как и лисий разрез его темных глаз. Его обнаженное тело, стройное и мускулистое под гладкой смуглой кожей – воплощение эротических фантазий. Он и есть фантазия, мечта, любовная лихорадка. Исходящий от него жар прогоняет ночную прохладу, согревая и распаляя. Джиун никому не признается, отчего полюбил спать голым. Горячие губы касаются шеи Джиуна там, где бешено бьется пульс, и Джиун замирает, затаив дыхание. Вот сейчас, сейчас... Мгновенная жгучая боль от укуса тут же сменяется блаженством, тепло растекается по всему телу, к низу живота, к уже набухающему члену. Мышцы слабеют, разум туманится, погружаясь глубже в сонную негу. Теперь Джиун не сможет открыть глаза даже если захочет, не сможет сопротивляться, позволит делать с собой что угодно. Он и не помышляет о сопротивлении, зачем, ведь ему не причинят вреда. Наутро на теле не останется никаких следов, лишь смятые простыни будут напоминать о пережитом. Это просто сон, его любимый сон... Но здесь и сейчас все кажется пугающе реальным. Смесь желания и страха щекочет нервы, заставляя Джиуна трепетать от малейшего прикосновения. В ожидании того, что будет дальше. Каждый раз демон дарит наслаждение всеми возможными способами, для него не существует запретных ласк. Он не дает Джиуну только одного – поцелуя. Почему-то до безумия хочется, чтобы он это сделал, хочется узнать вкус этих волшебных губ. Джиун так давно мечтает об этом, что решается на небывалое. Едва демон отрывается от его шеи, Джиун поворачивает голову, находит ртом его мягкие губы. Они приоткрываются в удивленном вздохе, и Джиун нажимает сильнее, шалея от собственной смелости. После секундного замешательства демон вдруг страстно отвечает, увлекая в жаркий и влажный поцелуй. Джиун чувствует сладость на его языке, и это правильно, так и должно быть. И там, внизу, он тоже сладкий, наверняка... В каком-то смысле это даже более интимно, чем секс. Пока демон целует его, Джиун ловит почти наркотический приход от этой новой, упоительной близости. Его каменно-твердый стояк упирается демону в живот, угрожая проткнуть насквозь – странно возбуждающая идея. Джиун выгибается, чтобы прижаться теснее, кажется еще немного, и он кончит вот так, до того как к нему прикоснутся по-настоящему. Однако демон не позволит этому случиться, у него на Джиуна свои планы. Поцелуй обрывается до обидного внезапно. Джиун по инерции тянется продолжить, но демон уже раздвигает ему ноги, опускаясь между ними, и обхватывает губами ноющий от напряжения член. Несмотря на внушительный размер, предмет тайной гордости, демон без труда вбирает его в себя целиком. Горячо, мокро, невыносимо хорошо. Джиун задыхается от ощущений, изливаясь ему в рот позорно быстро. Демон принимает и это тоже, не отстраняясь, не выпуская. Джиун еще вздрагивает от отголосков оргазма, но демон не дает ему остыть, успокоиться. Продолжает ласкать, придерживая, чтобы не вырвался, хотя Джиун и не пытается. Это должно быть невозможно так скоро, но удовольствие опять нарастает с каждым движением горячего умелого рта. Непрерывное мягкое давление нежно и неумолимо подводит Джиуна к следующему пику, только чтобы исчезнуть в последний момент. Подхватив под коленями, демон поднимает его ноги, раскрывая самым бесстыдным и желанным образом. Не нужны ни смазка, ни подготовка, демон создан для секса как птица для полета. Его член легко входит в беззащитное тело Джиуна, гладко и плотно, сразу до конца. Дернувшись и застонав, Джиун кончает просто от проникновения. Сперма брызгает на грудь и живот, и демон собирает капли губами, проводит языком по соскам, оставляя пылающий след. Зубы впиваются в кожу над ключицей, и новая волна желания захлестывает Джиуна. На этот раз он совсем не замечает боли, одурманенный, разгоряченный. Все его внимание сосредоточено там, где демон двигается в нем, плавно и размеренно как поршень, как секс-машина. Снова и снова надавливает на нужную точку внутри и вскоре вынуждает Джиуна кончить еще раз, практически насухую. Демон не останавливается, продолжает трахать его через мучительно-сладкие спазмы, через обостренную чувствительность, пока он не заплачет. Джиун стонет, уже не сдерживаясь, «ах... ах... ах...» в такт его толчкам. Слезы текут из закрытых глаз, впитываются в подушку. Эти укусы что-то делают с ним, оргазм не приносит разрядки, возбуждение только усиливается, становясь нестерпимым. Джиун беспомощно сжимается вокруг вторгающегося члена и кончает в который раз, он уже сбился со счета. Впору умолять о пощаде, если бы Джиун мог хоть что-то сказать. В таком состоянии он может лишь невнятно мычать, но демон говорит с ним. Ласково утешает, убеждает потерпеть еще чуть-чуть. Это не речь в обычном понимании, слова звучат у Джиуна в голове, тут же ускользая из сознания. В памяти остается только голос. Приятный и мелодичный, обманчиво успокаивающий, ведь его владелец не знает жалости. Демон переворачивает Джиуна на живот с привычной сверхъестественной легкостью, будто он ничего не весит. Не дав ни секунды передышки, снова входит в него, уже совсем свободно. После стольких раз обессиленное тело Джиуна больше не оказывает сопротивления, покорно принимая вторжение. Не переставая двигаться, демон кусает его за шею у плеча и держит так, прижав к постели, пока Джиун бьется под ним в очередном сухом оргазме. В горячечном бреду Джиун страстно желает, чтобы демон тоже кончил – в него, на него, как угодно... но этого никогда не происходит. Когда демон наконец отстраняется, Джиун готов потерять сознание от этой пытки удовольствием. Он не может больше, правда не может, но его не спрашивают. Сильные руки вздергивают его бедра выше, раздвигают ягодицы. Ощутив обжигающее влажное прикосновение, Джиун обреченно всхлипывает и зарывается лицом в подушку. Он уже знает, на что способен этот язык, нереально длинный и гибкий. Демон жадно вылизывает его, раскрытого, чувствительного, проникает языком глубоко, где все пылает и пульсирует. Развратная сладость этого действия сводит с ума, заставляя подаваться навстречу помимо воли. Просунув руку ему под живот, демон ласкает болезненно напряженный член и в конце концов добивается своего. Джиун содрогается всем телом, издав то ли стон, то ли рыдание, и обмякает, тяжело дыша. Все, теперь точно все, иначе он просто умрет. Отпустив его, демон не растворяется в темноте сразу, как делал всегда. Вместо этого поворачивает Джиуна на бок, чтобы заглянуть в лицо. С неожиданной нежностью гладит по щеке, проводит пальцами под глазами, вытирая слезы. Теплые, мягкие губы на миг прижимаются к его лбу и исчезают. Джиун снова один в своей постели. Лежит в той же позе, в какой его оставили, измученный, растерзанный, не в силах пошевелиться. На коже еще горят фантомные следы укусов, между ног тоже все горит, мышцы гудят от усталости. Он и не подозревал, что его тело может выдержать такое. Обычно демон удовлетворялся гораздо меньшим, и даже это казалось слишком. Но сегодня он будто слетел с катушек, трахал Джиуна как в последний раз... Внезапное осознание заставляет его похолодеть. Как в последний раз. И то, что было в конце, уж очень похоже на прощание. Неужели Джиун своим поцелуем нарушил какой-то сказочный запрет и теперь должен пройти все круги ада, чтобы вернуть свое счастье? Стоптать семь пар железных башмаков, или что там еще. Интересно, с каких пор этот сексуальный кошмар вообще стал счастьем... Джиун будет ждать следующей луны, как не ждал никогда, хотя уже понимает, что напрасно.