Тигр идет

Золоченый полог шелкового шатра бьется на ветру огромными крыльями диковинной птицы. Над головами гостей раскинулось июльское небо. Синева колышется ленивыми волнами, подгоняющими редкие облака. Жаркое солнце вгрызается в кожу, заставляя гостей Баратеона искать спасительную прохладу под сенью шатра. Пробравшийся под навес сквозняк бродит по столам, заставленным блюдами с жареной кабаниной, вазами с фруктами и пузатыми кувшинами, извергающими алое вино на белоснежные скатерти. Повсюду слышен смех и звон бокалов. Разговоры не прекращаются ни на секунду. Напитки льются рекой, музыка звучит все громче и громче, а слуги сбиваются с ног, разнося напитки и яства. Веселье длится вторую неделю. Или третью. Никто толком не помнит. Да и важно ли это? Все начинается довольно прилично – с празднования дня рождения очередной дочери мелкого лорда, кланяющегося в ножки наследнику Штормового предела. Затем гулянья перетекают в пир, приуроченный к открытию местного фестиваля цветов. Ну а позже (никто и не помнит, когда именно) торжество превращается в затяжную вечеринку без особой тематики, и, кажется, даже и не думает подходить к концу. По крайней мере, на двенадцатый день пьянства и залихватских плясок все выглядит именно так. Был бы повод, как говорится. Но Лионелю Баратеону плевать. Он дико, до зубовного скрежета скучает. Выдержанное в темных погребах алое вино кажется ему кислым, танцы гостей убогими, а дочери глав вассальных домов – страшными, как трехлетние свиноматки. - Люди разучились веселиться, – жалуется Смеющийся Вихрь. По правую руку от него сидит Раймун Фоссовей, приятный, пусть и нечастый гость в шатре наследника Штормовых земель. – Эти лорды… – Лионель взмахивает рукой с выражением глубочайшего презрения на лице. – Кто из них хоть раз ощущал боль от рваной раны, а? Кто, я тебя спрашиваю, друг мой? – задается вопросом Баратеон. И тут же сам себе и отвечает: – Никто. Ни один из них. – Фоссовей улыбается: его смирению позавидовал бы единороги. Впрочем, как еще себя может вести глава молодого дома и отец пяти дочерей? Только бесстрашно глядя в глаза неизвестности. – Разодетые идиоты! – схватив с ближайшего блюда перезрелый персик, Баратеон швыряет фрукт через стол. Персик падает в руки малознакомому лорду, чье имя Раймун едва помнит, и орошает воздух сладкими брызгами. Местный князек радостно улыбается, неверно распознавая эмоции хозяина шатра, и Фоссовей мысленно сочувствует юному феодалу – считай, что дорога к столу Баратеона ему уже закрыта. Лионель расстроенно щелкает языком. - Только жрут и срут целыми днями, – он тяжело откидывается на спинку кресла, обитого темно-зеленым бархатом. Длинная серьга в левом ухе подпрыгивает, как весенний заяц на лужайке. – Уткнулись физиономиями в семейные талмуды и водят ручонками по страницам в поисках предков, сражавшихся в боях за Семь королевств, – Лионель морщит лоб. – Ну... те хоть сражались. А эти что? – Баратеон бросает взгляд в противоположный угол шатра, где за длинным столом расселись представители мелких вассальных домов владык Штормового предела. Некоторых из них Фоссовей уже знает, вроде Тартов и Баклеров, а кого-то видит впервые. Лионель и его семейство крепнет, собирая вокруг себя верных людей, и только полный дурак не заметит растущей дерзости владык Штормовых земель. Раймуну хочется думать, что к очередной попойке, и не более того. «Ах, как же здесь не хватает сира Дункана…» – Фоссовей позволяет себе немного помечтать. Но очередная тирада Лионеля возвращает Раймуна из грез в реальность. - С рождения тяжелее чарки в руках ничего не держали, – ворчит Баратеон. – Ну а если бы и так… то где легкость, м? – Лионель заглядывает в свой бокал – тот оказывается неприлично пуст, в ответ на что Баратеон смачно матерится. – Где кураж?! – одна из служанок, отвечающих за напитки, со скоростью ветра подлетает к столу и поспешно наполняет бокал хозяина красным вином. – Где сама жизнь, я вас спрашиваю? – Лионель жестом приказывает девушке оставить кувшин на столе и удалиться. – В подземных хранилищах? – Баратеон распаляется все сильнее. – Чушь! – рявкает он. – Там ничего нет, кроме могильного смрада и гаснущих свечей. Даже крысы и то все передохли. От скуки. Впереди нас ждет большое сражение, война, которая все изменит… а они этого не понимают. Идиоты! – Лионель уже почти орет, и гости за ближайшим столом замирают, опасливо косясь на хозяина тента. Голоса стихают. Но за дальними столами веселье идет полным ходом. – Даже завидую им немного… – Лионель одним махом опрокидывает вино в желудок. – Если бы я жил как они, то… Раймун косится на гостей за дальним столом – те даже не замечают перемен в настроении хозяина празднества, вовсю продолжая обсуждать какую-то тему. Глаза Лионеля опасно сверкают. «Нехорошо…», – думает Фоссовей. – «Очень нехорошо!» Он довольно неплохо изучил привычки и манеры Лионеля Баратеона и поэтому знает: тот на пределе. Дай волю, и вспыхнет как спичка. И никто не скажет, что Лионель выкинет в следующий момент: отдаст распоряжение начать танцы или захочет размять кости и вызывает какого-нибудь несчастного на развлекательный бой. «Видимо, второе», – Раймун замечает, как взгляд Баратеона жадно бродит по лицам гостей в поисках жертвы, и вздыхает. Можно было бы, конечно, попробовать отвлечь друга разговором, но на всем белом свете существует ли одна тема, способная превратить Смеющийся Вихрь в мотылька, завороженно летящего на огонь. Точнее, объект. Точнее, человек. Человек, которого сейчас нет за столом в золоченном шатре. И вот же чудо! в ту секунду, когда Лионель Баратеон уже готов взорваться праведным гневом и послать всех к чертовой матери, в воздухе звучит то самое имя. И заставляет Баратеона замолчать. А вместе с ним Раймуна и еще добрую часть гостей. - И сир Дункан Высокий в тот же момент, как пушинку выбил его из седла! – произносит рябой юноша за дальним столом. Лионель замирает. Воздух дрожит. Фоссовей медленно переводит взгляд на Баратеона и позволяет себе усмехнуться: ничего нового, что ни говори. Ни на одну красавицу, ни на одно известие об открытом месторождении драгоценных камней, ни на одну победу Лионель не реагировал так, как на имя «сир Дункан Высокий». Баратеон превратился в сплошной слух. В его карих глазах плещется предвкушение, а на губах играет улыбка. - Убил? – ухает чей-то бас. - Нет, – звучит в ответ. - Эх… – по шатру проносится короткий вздох. - Хуже. - Что может быть хуже?! – роняет симпатичная курносая блондинка в розовой накидке. Если Раймун правильно помнит, ее зовут Элейн или Элена Гордон. Золотом шатер девушка посещает впервые, как и ее отец – мелкий вассал, присягнувший на верность ому Баратеонов, – но держится весьма уверенно для юной леди. – Что сделал сир Дункан? – спрашивает девушка. Физиологические тонкости схватки прославленного рыцаря ей довольно неприятны, но имя дурманит женский разум. - Раздробил ладонь ведущей руки, а у другой повредил сухожилие локтевого сустава, – объясняет ей сосед, мужчина преклонных лет с проседью в короткой бороде. – Блестящий ход. - Хах, умный засранец… – кивает рябой юноша. - Не понимаю… – скучающе тянет смазливый парнишка с копной кудрявых волос цвета соломы. Он лениво ковыряется в тарелке с недоеденным перепелом, не реагируя на шушуканье за спиной. Грузный мужчина (вероятно, его отец) пихает мальчишку локтем, но тот непонимающе пожимает плечами. Лионель впивается в лицо гостя ядовитым взглядом, одновременно считывая знаки принадлежности к роду, и можно быть уверенным – ни один из представителей клана Боррунов больше не появится в шатре Баратеона. - А что тут непонятного? – гремит голос из-за дальнего стола. Фоссовей не в силах сдержать улыбку – этот голос ему до боли знаком. И как же он рад слышать его. Сир Робин Рислинг тоже здесь. А это значит, что юнец, задавший откровенно глупый вопрос, получит урок в виде лекции от опытного воина. Скосив взгляд, Раймун замечает, как сидящий рядом Лионель Баратеон поддается всем телом вперед, жадно внимая каждому слову старого рыцаря. Конечно, сир Лионель скучает по сиру Дункану Высокому не меньше, чем Раймун. А, может, и посильнее. Только черта с два в этом кому-нибудь признается – скорее, начисто спалит шатер или сломает о стену Штормового предела рога на короне. Когда они вообще виделись с сиром Дунканом в последний раз? Два года назад? Три? Или, может, с того дня минуло уже целых пять лет? Да, наверное, так и есть: за это время шрамов на теле сира Дункана заметно прибавилось, доспехи стали дороже и крепче, лошади сильнее, а густые рыжие волосы коснулись лопаток. Похоже, синеглазый великан раздался в плечах, хотя, казалось, куда же еще сильнее? А вот Эгг, младший сын несчастного принца Мейкара, точно подрос. Кожа на ладонях подростка грубела, как и голос, переживший ломку, лицо вытянулось, а фиолетовый всполох радужки глаз стало невозможно скрывать за тенью соломенной шляпы. Ничто не стоит на месте. Время так быстротечно – не поспеваешь за ним, как ни старайся. И только рождение очередной рыжеволосой дочурки говорит о том, что твой праздник никогда не заканчивается, пока межевые рыцари становятся живыми легендами, обрастающими слухами, словно броней. - Сир Робин! – Лионель вскидывает ладонь в приглашающем жесте, но Рислинг предпочитает остаться за своим столом. Баратеон понимающе кивает: так слова старого рыцаря будут слышны каждому гостю шатра. Пусть слушают. Рассказы о сире Дункане Высоком не принадлежит одному только Смеющемуся Вихрю, как бы ему этого не хотелось. - Даже со сломанной или покалеченной ногой ты, так или иначе можешь, держаться в седле. Примеров тому немало, миледи, – Рислинг обращается к блондинке в розовой накидке, не удостаивая взглядом титулованного дурачка. Девушка оказывается весьма сообразительной – она садится вполуоборот и, подпирая голову ладонью, внимательно слушает старого рыцаря. Младший Боррун непонимающе таращится на отца, которого того и гляди хватит удар. Но время уже упущено. Внимание Лионеля Баратеона занимает лишь рассказ сира Рислинга, а роду Боррунов место теперь, в лучшем случае, у конюшен. Рислинг поднимается из-за стола и обводит шатер долгим взглядом. - Раздробленная ладонь ведущей руки никогда не заживет настолько хорошо, чтобы держать в ней меч и сражаться с прежней силой, – говорит он. – А чтобы пресечь попытку научиться фехтовать заново, другой рукой, сир Дункан перерезал сопернику сухожилие, – ладонь Рислинга разрубает воздух, иллюстрируя действия межевого рыцаря. – Умно! – блондинка слабо улыбается – в какой-то момент она перемещается со своего места поближе к старому рыцарю. Брови Фоссовея ползут вверх. Ну, с другой стороны, милую леди в розовом можно понять: жена сира Рислинга легла в землю больше шести лет назад, а сир Дункан Высокий – фигура соблазнительная, но недоступная. - Зная о прегрешениях этого подонка… а, простите, сира Морта Хартея, – Рислинг отпускает короткую усмешку, – надо сказать, что сир Дункан знатно его наказал. Хартей не умрет, – в единственном глазу горит мрачный огонь. – Но путь рыцаря для него закончен, а это равноценно медленному гниению заживо. До конца своих дней он обречен принимать пищу из рук слуг, которых так сильно презирает. Даже жопу самостоятельно подтереть и то не сможет. Уж простите за прямоту, миледи, – уголки губ блондинки складываются в улыбку. – Хорошее наказание. Справедливое, – Рислинг подхватывает со стола серебряный кубок и подносит ко рту, делая короткий глоток. – Хотя на месте сира Дункана я бы сорвал с сира Хартея штаны и отрубил бы член – тот самый, которым он насиловал местных крестьянских девиц, – отчеканивает рыцарь. – Но, видимо, сир Дункан слишком благороден для подобного поступка, – Рислинг пересекается взглядом с Баратеоном. И, прежде чем опуститься на место, старый рыцарь едва заметно кивает хозяину шатра. – Повезло сиру Хартею, – добавляет Рислинг. Младший сын рода Борруна оказывается позабыт. Теперь навсегда. Шатер взрывается новой порцией разговоров. На сей раз их центральная тема – сир Дункан Высокий, его приключения, победы и мощь, ставшие притчей во языцех, а также донельзя странные слухи, касающиеся личности его оруженосца. - Я бы родила от сира Дункана пару бастардов. И ничуть бы об этом не пожалела, – откровенничает одна служанка с другой, выставляя блюдо с фаршированной зайчатиной на хозяйский стол. Девушка надеется, что шум голосов заглушит ее откровения, но Раймун слышит каждое слово. Так же, как и Лионель. - Да кто б не родил от него?.. – ворчит Смеющийся Вихрь. Раймун усиленно делает вид, что оглох. Лионель знает, чувствует: сир Дункан Высокий становится слишком известным, слишком искусным в бою, слишком ярким. Самое то, чтобы сразиться. И эта мысль внезапно заставляет горло Баратеона пересохнуть: потому что он жаждет не биться бок о бок с синеглазым великаном, а против него – настолько хорош стал сир Дункан как воин. О боевом стиле межевого рыцаря чуть ли не слагают легенды, сравнивая мужчину то с бешеным быком, то с медведем; но чутье Баратеона не подводит: правдивы лишь те строчки уличных песен, в которых Дункана сравнивают с дорнийским тигром, хищником, отличающимся не только недюжинной силой, но и отличной памятью и продуманной тактикой охоты. Там, где была слепая ярость, появилась взвешенность решений; на смену первобытному гневу пришло планирование, а черное и белое приобрело множество оттенков. От наивности бывшего жители Блошиного дна с годами ничего не остается. А вот опыт и мудрость только возрастет. И однажды все это достанется маленькому засранцу Эйгону – тому самому, который пока что носит обличье оруженосца. - Гребанный черт! Младший Боррун непонимающе таращится на отца, которого, того и гляди, хватит удар. фыркает Смеющийся Вихрь. – Сопливый дракончик получит то, что ему не принадлежит. Интересно, понимает ли он это. Фактически распоряжаясь одним Таргариеном, Дунк по-прежнему сердцем служит другому дракону – тому, чей прах был развеян над землями Эшфорта. Изменится ли это когда-нибудь? Как знать. В одном Баратеон точно уверен: крепкий вяз никогда не шелохнется под порывами вихря, мечтающего заблудиться в зеленых ветвях дерева ласковым ветерком. Однажды ярость победит былую славу драконов. Как-нибудь в другой раз. - Тогда, черт возьми, просто приходи выпить вина, – бормочет Лионель. – Пять лет – долгий срок. Пора бы и навестить старого друга. В день, когда зной спадает, ознаменовывая переход от жаркого лета к урожайной осени, морской ветер приносит славную весть в Штормовые земли. На корабле, подходящему к мысу Дюррана, плывут долгожданные гости: синеглазый великан в серебряных доспехах, и его верный оруженосец, прячущий взгляд под сводами соломенной шляпы. В тот же вечер Лионель Баратеон напивается как мальчишка – до беспамятства и пенистых слюней. Всю ночь до утра ему снится старый ветвистый вяз, клеймор , прислоненный к стволу дерева, и небесный парад, сотканный из падающих на землю серебряных звезд. Однако восхождение звезды сира Дункана лишь начинается, и очень скоро вчерашний межевой рыцарь станет практически недосягаемым для зависти и атак. Смеющийся Вихрь не обманешь.