Дом, которого не было вчера

«Расскажи, где ты был.

Где ты рос

В полный рост.

Красный мак в рукаве.

Ты цветок.»

      Было раннее утро, когда Оби-Ван переступил порог антикварной лавки. Солнце заглядывало в витринные стёкла, подсвечивая ворох взметнувшихся от открытия входной двери пылинок. Мужчина остановился, чтобы поправить пару выставленных книг, и прошёл меж невысоких шкафов вглубь помещения, к ещё одной двери.       Кеноби довольно вздохнул, когда его окружили запахи мастерской. На столе лежала небольшая стопка ветхих книг, которыми предстояло заняться, пока не пришли возможные новые заказчики. Зайди сюда кто посторонний, он бы удивился — в этой крошечной комнате не было ни одного инструмента. Как же работает реставратор?       Опустившись на стул, Оби-Ван размял пальцы и приступил к делу. У первого томика корешок, прежде приклеенный, совсем отошёл от массы листов, и мужчина жалостливо огладил оголенные страницы.       — Ну, ничего, сейчас мы всё поправим.       Книжный переплёт охватило голубоватым светом, и лицо Оби-Вана приняло сосредоточенное выражение. Фрагменты сухого и оттого бесполезного клея постепенно отставали от внутренней стороны корешка и сгибов листов и аккуратно опускались в стоящее под столом ведёрко. Пристроив блок страниц у его законного пристанища, пальцы волшебника с легким нажатием медленно заскользили вдоль переплёта, скрепляя конструкцию теперь уже навечно. Без всякого клея.       Да, Оби-Ван Кеноби был волшебником. Не единственным в своём роде, но одним из совсем немногих, если принимать во внимание всех-всех людей на свете. Говоря о людях — практика показывала, что любые редкие явления человеку хотелось бы заполучить для изучения (хотя больше для простого обладания), так что всем владеющим магией существам приходилось жить или в глуши, или скрытно среди простого люда. Кеноби вот выбрал второе — ему претила жизнь без новых лиц для бесед, а ещё он очень хотел, чтобы его дар приносил пользу.       Свежепочиненный том отъехал в противоположный угол стола, и Оби-Ван потер кончики пальцев друг о друга. Такое точное применение магии не позволяло использовать кисти рук полностью, и насыщенный поток спустя время вызывал покалывание.       Он потянулся к следующей книге — старому школьному учебнику, — но тут звякнул колокольчик входной двери. Беззвучно отодвинув стул, Кеноби встал из-за стола и только протянул руку к дверной ручке, намереваясь выйти из рабочей зоны, как ему прилетело в лоб деревянным массивом.       — Оби-Ван! — послышался растерянный мужской голос, который нельзя было спутать ни с чьим другим.       — Энакин…       Кеноби поморщился, прижав ко лбу ладонь. Неожиданным гостем, решившим ворваться в мастерскую, куда вход посторонним, в общем-то, запрещён, оказался не кто иной, как Энакин.       Энакина Скайуокера Оби-Ван знал не так давно, но за небольшой срок первый успел наворотить немало дел, чтобы запомниться как следует. Взять хоть тот факт, что однажды Кеноби, как ни в чём не бывало, шёл в свою лавку, и вдруг обнаружил, что рядом с ней оказалось новое здание. Которого не было ещё прошлым вечером.       Откуда на головы Оби-Вана и прочих входящих в местный магический совет свалился такой искусный молодой волшебник, в момент соорудивший себе рабочее место, изменив кусок времени-пространства и не нарушив его равновесия, никто не знал. Да и спрашивать было уже как-то неловко, когда спохватились.       Чуйка на «своих» у юноши при этом тоже была хорошо развита, так что в день своего появления в городе он сразу же заявился в антикварную лавку, чтобы познакомиться с соседом. Так и началось их общение, медленно, но верно перетёкшее в крепкую дружбу.       Воздух вокруг Энакина гудел от избытка магии. Почти небрежным жестом он приложил кисть тыльной стороной к ушибленному лбу Оби-Вана, вызывая короткую голубую вспышку.       — Как новенький, — он улыбнулся, довольный не столько успешно подлеченным ушибом, сколько выражением лица мужчины. — Извини, ты хотел шишку? — усмехнувшись, Скайуокер чуть отступил.       Кеноби вздохнул. Энакин безумно любил его подначивать, порой казалось, что он просто не умеет вести себя серьёзно.       — Ты зашёл только для причинения вреда моему здоровью?       Они прошли в главное помещение. Энакин хмыкнул в ответ, опершись спиной о прилавок. Но и говорить он начал не сразу, сделав вид, будто осматривает никак не изменившиеся за последние дни шкафы. Солнце уже поднялось выше, и освещение стало более мягким, сместившись с входной зоны вглубь. Пока самый ранний посетитель раздумывал над словами (или просто зачем-то тянул время, кто его знает), Оби-Ван открыл сегодняшнюю страницу журнала учёта, вписав туда дату и первую отреставрированную книгу, вычеркнув её из вчерашнего дня, колонки «поступившее», соответственно.       — Мы с Асокой вчера обсуждали связанные души, — наконец произнёс Энакин. Поймав чужой вопросительный взгляд, он продолжил: — В смысле, по её словам, это что-то повсеместное, но я об этом ничего особо не слышал.       — Многие люди не верят в магию, хотя она существует, — Кеноби пожал плечами, — так с чего бы им позволять каким-то указаниям вселенной управлять своей жизнью? Они просто игнорируют это.       Мужчина облокотился о прилавок, глядя на оживающую за витриной улицу. Чувствовалось, как Скайуокер сверлит его взглядом.       — У меня нет метки.       Юноша вздохнул, и Оби-Вану показалось, что облегчённо. Повернув голову, он обнаружил, что Энакин осматривает свои запястья. Последние дни были довольно жаркими, и Скайуокер, как любой человек, не отягощённый дресс-кодом, носил футболки. И не носил напульсники, не отягощённый и надуманными общественными предрассудками. Люди скрывали имена так же, как их отсутствие; это считалось частью личной жизни.       — Со слов Асоки, метка появится на двадцатилетие.       — Только если второй человек тоже его достиг, — добавил Кеноби, и плечи Энакина дёрнулись.       — Вот как.       Эмоции свои скрывать он не умел, и это было ещё одной причиной, почему Оби-Ван не мог считать его серьёзным человеком. Первой, конечно, была молодость. Мужчина и сам не был стар, но был уже в том возрасте, когда спокойствие сменяло юношескую импульсивность и желание внимания.       На самом деле Энакин казался даже чересчур молодым для того, кем он являлся. Он владел целой мастерской, которую сам же и возвёл. Управлял мощными потоками магии простыми мановениями. И серьёзным всё-таки мог становиться, но только когда беседа касалась его жизни до появления здесь. Остальные волшебники вверили Кеноби кажущуюся непосильной задачу — выяснить что-нибудь о прошлом Скайуокера. Его фамилия не числилась в архивах известных, хотя учёт вели многие века по всему миру. Одновременно с этим за последнее время не появилось никаких новостей, которые натолкнули бы на мысль, что юный маг сотворил нечто, вынудившее его сбежать с прошлого места жительства. В общем, Энакин пока оставался серым пятном в истории магии.       — Ладно, мне уже пора открывать мастерскую, — легко оттолкнувшись от прилавка, юноша развернулся, зашагав к выходу спиной вперёд, не глядя огибая стеллаж с разными стекляшками.       Помахав рукой, он вышел, оставив искрящиеся разводы в магическом пространстве лавки. Таким он был — из него лило через край, и он этого абсолютно не стеснялся. Его было чересчур много: в волшебстве, в эмоциях, в жестикуляции, — но это ничуть не стесняло Кеноби даже в небольшом помещении, и так повелось с самого их знакомства. Энакин словно заранее знал, как идеально влиться в жизнь Оби-Вана, и сделал это максимально уверенно.       В очередной раз за это утро Оби-Ван вздохнул. Что бы там ни было с чужим прошлым, своевременно влюбиться в Энакина из настоящего он, наверное, был обречён.