Проверяй-не-доверяй

      Лампочка в коридоре мигает несколько раз, а после восстанавливает свой холодный свет. В гудение стен не слышно шагов, которые донедавна были тяжёлыми. Но это не важно — человека как и нет, только лишнее сердцебиение отображается в графике.       Более мягкое свечение идёт уже из зоны отдыха, где воздух с каждой мыслей стаёт гуще. Экран блимкает запущенной игрой, которую оставили без внимания. Безхарактерный фиолетовый цвет отражается в зелёных радужках — со вздохом блик исчезает.       — Ты чего? — Аксель переводит взгляд на стол, куда поклали джойстик.       Вслушиваясь в шумиху, Фокс никак не может уловить конкретное движение. Только потерянное дыхание, скрывающееся от родных лиц. Можно уловить иной голосок, и как ей не отвечают. А беглец прячется, избегая пикселей и внимания.       — Да ничего, — откидывается на спинку дивана, сложив руки на груди.       — Ты не выглядишь как "ничего", — здоровяк вскидывает бровь.       А он всё болтает ногой, глянув в ответ. И замирает.       — Ну... — запинается.       За дверью ветер. Кто-то проходит мимо. Следом ещё звуки.       «Всё в порядке» — оттуда голос, где нет той серьёзности, а всего-то попытка вернутся в комнату.       Аарон фыркает; пинает вязкую атмосферу. Мягкость прогибается слева от него. На плечо давят.       — Не знаю я, — хмурится, став лишь грустнее.       Рыцарь-бык слегка сжимает его большой ладонью. Вытаскивает слова, хотя сам не говорит.       — Скажи ты уже, — белое кресло скрипит. — Сколько можно уже.       Шуршит журнал. Ланс смотрит на товарищей, постукивая по картинкам. За пределами комнаты щёлкает дверь.       — Просто... он... — опускает плечи, окончательно поддавшись сомнениям.       Едва мотает головой, не находя подходящих фраз.       — А что с ним? — Аксель будто без контекста может его понять.       Ричмонд косится на рыжего. Тот молча кивает. Медленно. Изучает, куда и как его шнурки переплетаются в узелок.       — Не могу сказать, — тянет лениво улыбку, уголки которых вздрагивают. — Вернее не могу ответить понятно.       — Говори тогда так, как можешь, — мягко, как лист салата.       Уже и аристократ отрывается от чтения, будто поглощает сплетни. Всего-то не усмехается, хотя мир вновь поселился в закоулках.       — Он не тот, кем я его помню, — поднимает руку. — Попросту...       Дёргается, да так, что на месте подпрыгивает. Здоровяк продолжает его придерживать, хоть от внезапности зажмурился.       — Ну ты же видишь, что с ним! — кричит к нему, тут же вернувшись в пол. — Я же не один это заметил.       Утверждает. Может, поэтому даже Ланс кивает. Уже и воя вентиляции не слышно, когда врывается очередная свежесть с привкусом потерянного лимона.       — Раньше он был не таким. Вообще, — смотрит то на одного, то на второго. — Типа...       Аарон мычит. Неясность распирает.       — Чувак, это даже не тот Клэй, который был год назад! — зрачки дрожат. — Даже с теми огненными он был не таким!       Мгновение, и вот садятся справа от него.       — Подробнее, — Ланс откидывает глянцевую обложку, устраиваясь поудобнее.       Рыжий зыркает на белоснежные руки в креме, как постукивают по колену, где одну ногу закидывают на вторую. Вроде Ричмонд и не интересуется — лицом так же эгоистичен — правда и не отсаживается.       — Я... — вновь укладывается головой в опору. — Я готов за него вступиться, но...       Стягивает с себя руку. Аксель изучает его, бессмысленно моргая — второй товарищ даже не смотрит.       — Почему-то сейчас он кажется... чужим? — поправляет наушники. — Нет, это, конечно, он, но не он.       Закатывает глаза, не желая долго держать контакт.       — Та не могу я пояснить это чувство, чё вы пристали, — раздражённо выдыхает, не замечая, как не заканчивает возмущаеться.       А воздух прерывается, когда его толкают в бок. Ланс хмурится, что не часто можно видеть. Смотрит, кажется, на него, но будто и в Акселя и себя разом.       — Скажи-ка... — не сводит нежно-голубой взгляд. — Ты бы выбрал королевство или его?       Молчание. Шипение экрана наблюдает за ними.       У большого человека притупляется внимание, а сам Аарон поджимает губы.       — Можешь не отвечать, — отворачивается. — Всё было понятно, когда против его изоляции выступила только Мэйси.       Только Мэйси. Почему-то постоянно она.       Не суть.       Но она была единственной, кто из них всех сказала «Нет» его же решению.       Даже Мерлок на мгновение замялся, но всё же был согласен с его идеей. Ава молчала, и даже глаз из под чёлки не было видно. Робин метался взглядом по ним, и всё же не вступился за своего героя. Аксель и Ланс просто молчали, будто сражение бессмысленно. И Фокс молчал, его заместитель — тот, кто принял клятву на игре, но не перенёс прогресс в реальность.       А потом опять она. Хальберт снова вышла, в который раз пытаясь остановить экс-капитана, да только по-новой ломалась. Печаль была, естественно. Но это не отменяло того, что накрыло и облегчение, когда рыцарь застыл за куполом.       Как камень с души.       — По другому же никак нельзя было... — шепчет Аксель, глядя на аристократа, который повернулся на голос. — И он сам выступал за это... Это же... не просто так...       Тот же мотает головой.       — Да, но... — косится в апельсиновую макушку, — ...это не меняет того, что все предпочли его добровольную смерть.       Аарон закрывает лицо. Лишь глубоко дышит, так и замерев.       Потому что, да — никто уже не верил. Ему не верили. Он тоже не верил себе. А последняя надежда сгорала, воском стекая в каменные руки.       Ричмонд щёлкает пальцами.       — Как бы там ни было, но когда он выбрал приемника – всё было понятно, — тише: — И, видимо, то было не зря.       Аксель приобнимает друга.       — Я уверен, что всё скоро наладится, — здоровяк тянет улыбочку, быстро стерев её, продолжив менее спокойно: — Он не будет таким вечно.       Взмах такой, что создаётся лёгкое дуновение, пока рыжий встаёт. Ребята поблизости вскидывают брови, еле увернувшись от горячего воздуха. Дрожащие пальцы в злости поднимаются к свету.       — А если нет?!       — Тогда есть ты, — робко добавляет большой человек.       У Аарона спирает дыхание. Подступающая влага, как когда-то в гараже — тогда, где была человечность. А сейчас у неё холодные объятия.       — Да не лидер я! — ещё замах. — И не был им!       — Посл... — почти касается его.       — Я вообще не хотел им быть! — сдёргивает наушники, сжимая до дрожи.       В фиолетовом экране проходит тень. Зелёное пятно ходит туда-сюда перед столиком, пока единомышленники следят за его ходьбой.       — Что мне оставалось делать, когда он буквально превращался в камень? Что?! — не смотрит на них. — Да, выбор дан, но он говорил так, что у меня будто его и не было! Или есть лидер, или его нет!       Его даже не останавливают. Бантики на кроссовках развязываются. Всего-то топот по металлу.       — А когда он был с нами?! Он был... не знаю, опасным?! — замирает, вновь запищав: — Или магия Мерлока не выбила из него зло, или я не знаю, почему у него даже сейчас глаза сменяют цвет!       Но пришлось замереть. Переводит дыхание, смотря на глянцевый журнал.       — Разве вы не видите, что и сейчас он не тот, который был тогда?! — опускает руки, стихая: — Он был... другим.       Стоит. Столик пошатнулся, и джойстик ударяется о поверхность пола. Случайно задев, Аарон заваливается обратно. Покоится между товарищами, хотя заострил их не хуже меча, который затачивают с подавленной силой каждый вечер, если не каждый час.       — Я вступлю за него, — прикрывает глаза, глотая звуки: — Но, кажется, уже не так, как когда-то.       Игра блимкает, но комната замирает вместе со словами и дыханием.

***

      Плазма стихает. Динамик не кричит. Актёры застыли.       Опираясь локтями в панель, Ава подпирает голову руками. Робин стоит возле, так же продолжая смотреть в трансляцию с камеры, словно зомбировался вместе с ней. Хамлетта не хрюкает.       Даже голлограма не мигает. Жёлтые пискели не растворяются. Маг поглядывает на принцессу возле, которая сжимает край круглого стола до побеления костяшек. Но она смотрит, как и все в главном зале. Хотя во взгляде печаль — за них, за всех, за...       Тишина не меняется — словно и тут и там одна мысль. Которую, возможно, чувствуют кожей там, где камер нет.

***

      Маленькая комната. Чистая. Свежая.       Запах стали и чего-то, что щекочет изнутри.       Нет звуков ни снаружи, ни внутри.       Тело дрожит. Не слушает. Сбитый пульс.       Сжимает лёгкие, прерывая сердцебиение.       Пытается встать с кровати, но пол уходит из под ног. На голову давит потолок, как небо упало. И разряд в жилах, разрывая уже вторую руку мистической трещиной.       Но сжимает челюсть, прерывая собственное состояние болью, пока под тяжёлыми веками синий сменяется янтарным и наоборот.       Слишком острый слух для молчаливых стен. Слишком для того, чтобы слышать голоса за пределами базы. Голоса и в голове, звуча всю жизнь, но сейчас — невыносимо.       Опять в пыли. Снова метла. Нет имени. Нет мечт.       Нечто, что бьёт под рёбра и ожогами шрамов, пока сверху продолжают твердить об одном.       Не верили. И не верят. И не будут.       Опять не свой.       Мурингтон между паникой и разбитыми руками.