He's My Man

      Шум толпы, звон бокалов, бьющийся хрусталь и вопли не разделивших взгляды собутыльников — всё это, в основном, помогало Чаре отвлечься от мыслей. В малой степени — от своих, в большей — от чужих. Кто бы мог подумать, что вечное присутствие пьянчуг и бродяг рядом так хорошо занимает мозг?       В забегаловке, где он работал простым разливщиком алкоголя — «барменом» это называлось с трудом, скорее «наливайка», — такого контингента было просто навалом. Но Чара не жаловался. Он умел находить общий язык со многими из них, поэтому и оставался в этом месте. Зарплата была неплохой, а лёгкая ткань, которой он протирал бокалы, вместе с хрусталем чистила его собственный мозг.       Прошло больше полугода с тех пор, как он разошёлся с собственным соулмейтом. Но разойтись — никогда не равно «избавиться от чувств подчистую». Временами он всё ещё слышал его мысли, чувствовал его злость, радость или грусть. От всего этого так же неприятно щипало в груди, но, наверное, от радости ему было больнее всего. Мысль о том, что его соулмейт сейчас испытывает счастье порознь, без него, ощущалась как очередная влетевшая между лопаток стрела.       И как же спокойно ему становилось, когда в окрестностях бара снова начинался конфликт. С такими навязчивыми грёзами легче было справляться, переключаясь на чужие эмоции. Он не был уверен, чтó чувствовал его соулмейт в такие моменты. Раз Чара впитывал в себя все его эмоции, то, пожалуй, его «судьбе» жилось легче без лишнего напоминания о прошлом.       В какой-то момент юноше пришлось смириться с тем, что он «одиночка». Такими называли людей или монстров без связи, и, конечно, это не было правильным термином, чтобы относить его к Чаре, однако… Одиночки были разными. Кто-то не был наделён соулмейтом с рождения, кто-то утратил связь после его гибели, кто-то отказался от неё сам, а некоторые теряли её случайно — при ссорах или травмах. И все, кого объединяло это прозвище, были лишены возможности чувствовать эмоции своей половинки. Как бы сильно Чаре ни хотелось стать таким же, он всё ещё его слышал, отчего клеймо «одиночки» для него было не чем иным, кроме как попыткой успокоить себя.       Сегодня его обычные способы отвлечься не помогали. Мысли в голове крутились словно ураган. И ведь не его собственные — не из тех, от которых можно было отмахнуться. Кто-то по ту сторону его разума не просто бурлил от горечи и грусти, а, казалось, готов был взорваться. И сорваться на первого же встречного.       Чара смотрел на бутылку спиртного в своих руках, делая вид, словно читает уже давно выученный состав, а на самом деле пытался себя успокоить. Сложно было понять, отчего всё это всплыло так внезапно и сразу в утроенном размере — таком, словно причина всего этого гнева была в метре от него. Но этого ведь не могло быть?       Открылась дверь паба — без резких распахиваний, как это бывает в кино. А Чара из глупой привычки никогда не всматривался в едва зашедших гостей. Он по обычаю осматривал оставшееся в наличии содержимое бара, успокаивая себя этим ритуалом. Негромкая музыка заведения превращала это в своеобразную медитацию, но предательски не заглушала его внутренний ураган. За барной стойкой, на самом деле, была целая куча дел, которыми можно было бы заняться, помимо натирания одного несчастного бокала полотенцем. Чара мог делать настойки и заготовки для будущих коктейлей — в основном самых популярных, — что очень часто давало преимущество для скорости обслуживания. В некоторых других заведениях, отличающихся от его паба, с радостью приветствовались авторские коктейли от самих барменов, но он, который в данном случае был простым наливайкой, не смелился позволять себе такие эксперименты.       — Чара?       Позвоночник прошибло током, между рёбер кольнуло. Мужчина едва успел поверить в то, что наконец пришёл в себя, как его не просто окатила буря эмоций… эта буря оказалась прямо перед ним.       Это был он. Невысокий, с уставшими глазами и, на удивление, слабым фиолетовым румянцем, который — Чара мог поклясться — всё так же чертовски ему шёл. Кросс — мешковатый, неловкий, в чёрной водолазке и любимой белой ветровке с пушистым капюшоном. Он опирался на стойку, а глаза играли искренним потрясением. Было очевидно, что ни один из них не ожидал подобной встречи.       — Что ты здесь делаешь? — Монохромный продолжил, и Чара заметил, как его невольно окидывают взглядом с ног до пояса — не то анализируют, не то вспоминают.       И вот внезапно всё затихло. Так же, как уже когда-то было. Не так давно, чтобы воспринять это чувство за ностальгию, но достаточно, чтобы начать скучать. Чара не слышал тишины в голове с тех пор, как они разошлись, и теперь этот мир просто не воспринимался иначе. Пустота напоминала простой, совершенно не реальный сон.       — Привет, Кросс, — мужчина ровно выдохнул, стараясь не выдавать лишних эмоций. — Работаю. Чего тебе? — это был неформально формальный вопрос. — Заказывай.       Кросс потупил в одну точку. Чара не был настолько смелым, чтобы предположить, что всё это время он тоже чувствовал его эмоции и внезапно перестал. Так работала связь практически всех людей в этом мире — ты слышишь чувства половинки лишь до того момента, пока вы не окажетесь рядом. Этим были полезны отношения между соулмейтами — сходясь и съезжаясь, они начинают самую спокойную из жизней, которая у них могла бы быть. И теперь так же мирно было в их головах.       — Я не знаю, — Кросс признался, — что-нибудь не слишком крепкое, — он неловко отвёл взгляд, вероятно, такая встреча просто сбила его с мысли. Чара мог это понять.       — Без проблем, — мужчина вскинул плечами, — что скажешь про Космополитен? — поднял взгляд на гостя и, уловив едва заметный кивок, махнул головой в ответ, принимаясь за работу. Впервые за долгое время Чара работал не столько с удовольствием, сколько с умиротворением. Он знал, что Кросс смотрит на него, чувствовал этот взгляд, смешивая ингредиенты в шейкере, хотя даже не поднимал глаз. Он просто это чувствовал. — Как там Дрим? — он решил разбить их тишину.       Кросс ответил не сразу. Сначала продолжил молчать и пялиться, как будто не был уверен, стоит ли, или скорее сомневался, что Чаре будет комфортна эта тема.       — Нормально, — он ответил без ярого энтузиазма, подпирая голову рукой и принимаясь выводить костяшками пальцев узоры на барной стойке. — Мы в очередной раз поссорились, поэтому я тут.       Чара невольно усмехнулся. Ну да… Дрим. В некотором роде его удивила формулировка «поссорились в очередной раз». Он давно не был свидетелем жизни Кросса, но и не сказал бы, что Дрим был конфликтным партнёром. Единственное, что Чара не мог отрицать, — это то, что Дрим никогда не был ему близким. Ни в общении, ни по духу в целом.       — Из-за чего ссора? — мужчина посчитал свой собственный вопрос нетактичным. Но и Кросс был ему не чужим. Поэтому аккуратно добавил через секунду: — Если это не слишком личное.       Кросс замотал головой.       — Не личное. Я даже не знаю, как это сформулировать, — он пожал плечами. — Он просто не понимает меня. А я не понимаю его, — это звучало достаточно спокойно, почти смиренно. По крайней мере, Чара не услышал злости, лишь малую долю разочарования. Расспрашивать дальше он не стал. Хотя очень хотелось. Но он знал, что теперь это — не его жизнь. И Кросс тоже — не его. Даже несмотря на факт ссор, Чара надеялся, что Дрим в полной мере заменяет его. Или, во всяком случае, делает жизнь Кросса лучше.       Ему, на самом деле, ничего больше и не оставалось. Это было его собственное решение — уступить место кому-то, кто казался лучше него самого. Их с Кроссом расставание выпало на достаточно сложный период в жизнях обоих. И, словно почувствовав это, Дрим оказался рядом. Мужчина был уверен, что Кросс проникся этим позитивным лучиком слишком быстро, но предъявить ничего не смог. Дрим был тем, к кому Кросс уходил, когда между ними с Чарой случались недопонимания. Недопонимания, которые точно можно было решить словами, но Монохром, похоже, был слишком вымотан, чтобы идти на это.       Потом состоялся краткий, но достаточно серьёзный разговор. И Чара ушёл. Оставил своего соулмейта, считая, что Кросс точно найдёт кого-то получше, пусть и не будет иметь с этим человеком связи, а возможно, уже нашёл.       — Сегодня поссорились, потому что… — Кросс скрестил руки на стойке и устало положил на них голову, — он, наверное, одиночка. Но сам это отрицает.       Чара на секунду остановился и вздохнул, смотря на собеседника.       — Ну, разве это так плохо? — мужчина потянулся к стойке с охлаждёнными бокалами, намереваясь перелить туда содержимое шейкера. — Ты можешь не бояться, что он найдёт своего суженного и уйдёт к нему, — Чара поставил хрусталь треугольной формы на стойку, перелил напиток и как завершающий этап — зажёг над коктейлем горелку, выжимая на неё масло из апельсиновой цедры: это помогало наделить коктейль ароматом цитруса. Закончил и придвинул к гостю, кратко оглашая сумму за напиток.       Кросс полез в карманы ветровки за деньгами, но не самым благодарным образом вздохнул, думая о словах Чары.       — Одиночки не просто лишены связи, — прояснил, кладя купюру рядом с бокалом, — у них в целом эмоциональной диапазон — никакой. Не то чтобы я на это жаловался, — скелет пожал плечами, хватаясь на ножку бокала, — он и без этого приятный в общении. Но… явно как друг, не более… — подвёл краткий итог.       Чара сочувствующе вздохнул, забирая купюру со стойки — там было без сдачи. Он не был уверен, что вообще мог говорить что-то в подобной ситуации — ни выражать сопереживание и пытаться помочь своими советами, ни осуждать выбор Кросса или натуру Дрима. Как будто у него больше не было этой привилегии.       — Ты планируешь расстаться с ним? — мужчина посчитал это самым подходящим вопросом.       — Я не знаю, — Кросс ответил кратко, подпирая лоб свободной рукой. — Я сейчас вообще ничего не знаю. Хочется убежать куда-то и на время просто забыться.       Чара знал это. Он давно чувствовал это, но не столько по себе, сколько по количеству печальных и отчаянных чувств, которые роились в его голове из-за их связи. Он ведь никогда не переставал ощущать эмоции Кросса.       Пришлось задуматься. По старой привычке хотелось помочь, как-то вытянуть уже когда-то близкого ему монстра и не оставлять в том, что заставляет его самого страдать. Помощь Кроссу — это ведь в каком-то смысле и его выгода. Но лишь для собственного спокойствия.       — Ты вполне можешь это сделать, — он задумчиво склонил голову, упираясь о стойку с внутренней стороны бара. — В плане, ненадолго уехать куда-то. Дать себе обычный перерыв — отдохнуть. Ну и ему, может, — мужчина взмахнул рукой, — я не знаю, какие у вас там взаимоотношения.       На самом деле, Чара ожидал, что его предложение воспримут несерьёзно. Он никогда не был тем, к чьим советам следовало бы прислушиваться. Не потому, что они были плохими, а потому, что — в основном — из-за них всегда что-то шло не так. И опять же, не из-за того, что эти советы были плохими, а потому, что ими никогда не умели пользоваться правильно.       Он даже не был уверен, от чего стоит отталкиваться в этом вопросе. Первыми в голову лезли мысли о каком-нибудь отеле на пару дней или ночёвке у знакомых. Но предлагать подобное мужчина не спешил — не знал, уместно ли, и как, в первую очередь, на это отреагирует его собеседник.       Однако, на удивление, Кросс задумался. Он, казалось, уже даже не спешил приступать к предложенному «Космополитену», меряя взглядом ряды алкоголя и добавок за спиной Чары. Что-то в голове явно щёлкнуло.       — Ты так думаешь? — отозвался чуть тише, с долей сомнения.       Чара ткнулся взглядом в стойку, раздумывая.