От шпилек до сердец

      На склоне лет, когда уж юность миновала,       И Хогвартс-школа в памяти лишь тлела,       Два имени, что некогда пылали       Враждой, теперь иною сутью зрели.       Гарри Поттер, с шрамом на челе,       И Драко Малфой, с блеском глаз холодных,       Нашли покой в негласной тишине,       Среди бесед, порой весьма свободных.       Они встречались, будто невзначай,       В "Дырявом Котле" или в "Лютном Переулке",       И каждый раз, как будто невзначай,       Слова летели, острые, как шпильки.       "О, Поттер, ты опять спасаешь мир?       Иль просто ищешь, где бы отличиться?"       "А ты, Малфой, смотрю всё тот же паразит,       Что норовит на чужом горе нажиться?"       Так начинался каждый их диалог,       С насмешек тонких, с едких замечаний.       Но в глубине, за этим словесным потоком,       Таилось нечто большее, чем чаяния.       Гарри ловил себя на мысли странной:       Как Драко смотрит, как он хмурит бровь,       И этот взгляд, порой такой туманный,       В его душе рождал иную новь.       А Драко, в свою очередь, не раз       Замечал, как Гарри улыбнётся,       Когда его колкость, словно острый лаз,       Вдруг цели в сердце точно попадётся.       И эта боль, смешанная с теплом,       Его смущала, разум будоража.       Неужто это, что зовётся "злом",       Вдруг обернулось нежностью, как блажь?       Они не знали, что в сердцах обоих       Цвела любовь, незримая, как тень.       Боялись сами признаться в чувствах строгих,       Иль не могли понять их ясный день.       Привычка дразнить, как старый, добрый друг,       Их защищала от признаний пылких.       Ведь легче бросить колкость, чем испуг       Раскрыть души, что так давно в укрытиях.       Однажды вечер, дождь стучал в окно,       Они сидели в пабе.       Разговор зашёл о прошлом, о давно       Забытых днях, о битвах роковых.       "Ты помнишь, Поттер, как ты мне тогда       Сломал нос? Я думал, это месть."       "А ты, Малфой, как будто никогда       Не пытался меня с лестницы сбросить, честь?"       Смех прозвучал, неловкий, но живой,       И в этот миг, когда их взгляды встретились,       Искра пронзила воздух над головой,       И все сомнения вдруг рассеялись.       Драко, чуть пьяный, вдруг сказал: "Ты знаешь,       Как бы я ни пытался тебя дразнить,       Ты всё равно... ты всё равно сияешь.       И это... это трудно изменить."       Гарри застыл, слова его задев       До самых струн, до самого нутра.       "А ты, Малфой," – он выдохнул, зардев, –       "Ты тоже... ты тоже мне не чужд, пора       Признаться, что твои колкости, порой,       Мне даже нравились, как странный комплимент."       И в этот миг, нарушив их покой,       Случайность стала главным аргументом.       Драко, потянувшись за бокалом,       Неловко задел Гаррину ладонь.       Их пальцы сплелись, и жарким опалом       Вдруг вспыхнул взгляд, прогнав былую бронь.       Молчание повисло, плотное, как мгла,       Но в нём читалось больше, чем слова.       И Гарри, смелость в сердце обретя,       Сказал: "Драко... я, кажется, влюблён."       Малфой в ответ лишь крепче сжал ладонь,       И в глазах его, обычно столь надменных,       Зажёгся свет, прогнавший всю погонь       Из страхов, что держали их в плену. "И я,       Поттер," – прошептал он, – "тоже,       Не смея верить в этот дивный сон."       И в тот момент, когда их губы схожи       Слились в поцелуе, словно в унисон,       Все маски пали, вся вражда прошла,       Оставив место нежности и страсти.       Их дружба, что сквозь колкости росла,       Теперь цвела в любви, без всякой власти.       Так, от подколок к нежным признаньям,       От вечной битвы к ласковым словам,       Два сердца, что прошли сквозь испытанья,       Нашли друг друга, вопреки всем снам.       И пусть привычка дразнить осталась с ними,       Теперь в ней слышен лишь игривый тон.       Ведь в их любви, такой неповторимой,       Сарказм стал лишь любовью, как закон.       И жили долго, в счастье и согласье,       Деля рассветы, вечера, года.       Их мир, где смех и нежность сплелись в счастье,       Был полон света, без следа вреда.       И каждый взгляд, и каждое касанье,       Было пропитано любовью той,       Что родилась из вечного терзанья,       Но обрела свой истинный покой.