come to sleep

Писк открывающейся двери — как последний рубеж перед отдыхом. Хотя нет, последним рубежом должна стать ванная, после которой уже можно падать под одеяло и спать целых… Ну, хотя бы пару часов. Минги уставший, расстроенный и даже злой. И это вполне нормально после тяжелого рабочего дня и дурацкого трека, который никак не хочет сводиться. Точнее, трек конечно не дурацкий, но когда спустя несколько часов мучений не получается желаемый результат — он становится дурацким на определенный период времени. Минги ведет себя тихо. Звукоизоляция в комнатах, конечно, неплохая, но если врезаться в какую-нибудь тумбочку и уронить ее, то чуткий Сонхва наверняка проснется. Сан вряд ли, он спит крепче. Ноги едва слушаются — несколько часов практики новой хореографии с утра тоже дают о себе знать. Сейчас сбросит сумку, пойдет в душ и спать. Минги открывает дверь и включает свет — взгляд сразу цепляется за то, чего в комнате быть не должно. А именно — человека под его одеялом на его кровати. Этот человек еще недовольно мычит, пряча лицо в подушку от света. — Ох, серьезно? — Минги обреченно вздыхает и щелкает светом. Яркий свет раздражает уставшие от мониторов глаза. Оставляет совсем слабый прикроватный и скептически смотрит на Сана. Это именно он снова лежит в его кровати. И почему именно сегодня? Когда настроение Минги ниже плинтуса, когда любая мелочь может стать последний каплей и вывести из себя. Минги бросает сумку, берет одежду и просто уходит в душ. Надеется, что Сан, услышав его возвращение, уйдет в свою комнату. Минги не имеет ничего против Сана, вовсе нет, совсем нет. Но просто день такой паршивый, что переживать еще из-за этого совсем не хочется. Минги принимает быстрый душ, умывается, влезает в пижаму и, вытирая волосы полотенцем, возвращается в комнату. В которой ничего не изменилось. — Сан, серьезно, я устал. — Я в этом даже не сомневаюсь, — голос Сана приглушен подушкой. — Хотя не был уверен, что ты вообще придешь. — Поэтому занял мою кровать? — Надеялся, что придешь. Мозг Минги слишком уставший, чтобы понимать подсмыслы в сонном голосе Сана. Он хмуро смотрит на торчащие из-под одеяла черные волосы. — Я не собираюсь спать в гостиной, — говорит Минги недовольно, лохматя свои волосы полотенцем. — Тебе и не нужно. — И у тебя я… — А что не так с твоей кроватью, что ты не хочешь в ней спать? Он хмурится, стоит рядом с постелью и хочет что-то сказать, но Сан поднимает одной рукой одеяло. Приглашает. И делает он это с таким вздохом, словно Минги не понимает очевидного. А еще он, оказывается, только в пижамных штанах. — Сан… — Прекрати ворчать и ложись уже. На самом-то деле, Минги и правда просто ворчит. У него нет настроения, он раздраженный и уставший. А Сан скорее всего знает правильный рецепт исцеления, но для этого нужно перебороть упрямую перегородку, которую Минги иногда возводит между ними. В итоге Минги сдается. Как всегда. Он скидывает тапки и, не церемонясь, плюхается на кровать. Дергает на себя одеяло и укутывается в него, повернувшись к Сану спиной и держась на разумном расстоянии. Но это «разумное расстояние» остается таковым недолго. Сан бормочет себе под нос — Минги с трудом может разобрать что-то вроде «вредина» — и двигается ближе. На плечо ложится санова ладонь, которая медленно скользит дальше до локтя. Теплой грудью Сан прижимается к широкой спине Минги, и последний сдержанно выдыхает. С локтя Сан передвигает руку на талию и сжимает ее. Минги поджимает губы и закрывает глаза. Он все еще не понимает, Сан просто соскучился и ему надо пообжиматься перед сном, или он намекает на что-то большее. Потому что «что-то большее» для них это нормально. Хотя использовать слово «нормально» для их взаимоотношений — сомнительно. И совсем не окей, на самом-то деле. Но им проще думать, что все в порядке вещей. Что спать по дружбе — вполне себе нормально. Они лишь помогают друг другу снять напряжение и удовлетворить физическую потребность. Только и всего. Это нормально. А чувствовать что-то к своему другу, с которым вы просто спите — не нормально. Поэтому Минги иногда сложно, поэтому он чаще всего строит эти перегородки, которые ломаются под тяжелым соблазнительным взглядом. Пальцы скользят по ткани ниже, и, когда поддевают край пижамной рубашки, чтобы едва-едва коснуться кожи в районе тазовой косточки, Минги эти пальцы перехватывает. — Сан, что ты делаешь? — Хочу помочь тебе снять напряжение после тяжелого дня, — слова оседают горячим дыханием на задней стороне шеи. Сан носом проводит по прикрытой отросшими волосами коже, на что Минги лишь крепче сжимает его пальцы. — Ничего, что нам осталось спать три часа? Смешок, последовавший после его возмущения, щекочет волосы на шее. — Когда-нибудь ты начнешь читать общие чаты. У нас отменили утреннее расписание, нам в компанию только к двенадцати дня. Поэтому, — легкое прикосновение губ к позвонкам, — у нас достаточно времени, — хватка Минги ослабевает, поэтому санова ладонь легко высвобождается и скользит под рубашку, — чтобы расслабиться. Когда вообще Сан не добивался того, чего хочет? И разве Минги хотя бы когда-то против на самом деле? Пальцы рисуют на коже одному Сану известные узоры, обводят пупок и легко проникают под резинку штанов. Минги резко выдыхает, но позволяет. Откровенно говоря, ему хочется наброситься на Сана и вытрахать из него всю эту усмешку, что все еще обжигает шею. Совсем скоро усмешку сменяют поцелуи — уже ощутимые, сухие, мягкие. Пальцы игриво оттягивают резинку пижамных штанов, но не двигаются дальше. — Без меня справиться не смог, да, настолько захотелось? — фыркает Минги специально, чтобы еще хоть как-то сохранить рассудок. Хотя у самого уже сбивается дыхание от каждого легкого и почти деликатного прикосновения. — Я сам с собой всегда могу справиться, я подумал, что тебе захочется снять напряжение. И, кажется, я оказался прав, — его рука вдруг отпускает резинку, а потом он и вовсе руку убирает, чтобы положить на стык плеча и шеи. Большим пальцем — давит на мышцы, и Минги едва сдерживает стон. Забитые мышцы от подобных прикосновений очень ощущаются. — Ты в самом деле очень напряжен. — Еще скажи, что ждал меня в моей кровати, чтобы мне массаж сделать. — Только если потом отсосешь мне. — Даже если бы захотел — у меня сейчас нет сил, — едва разборчиво бурчит Минги, пока Сан разминает ему мышцы плеч. Несмотря на попытки строить из себя вредного и упрямого, Минги чувствует, как готов растечься плавленным маслом на кровати от сильных рук. — А я не хочу. — Почему это? — к сожалению, приятное давление на напряженные мышцы пропадает. Да, Минги следует поменьше болтать. — Потому что ты — наглая задница. — Тебе нравится эта задница. Минги хочет чем-то ответить, кольнуть, сострить, но воображение вдруг рисует образ этой самой задницы, которую он сминает пальцами, и все мысли вылетают из головы. И, так-то, отсасывать Сану ему тоже нравится. И все остальное. И он сам Минги нравится. Обреченный вздох поражения — очередного — и Минги тянет руку назад, скользит по ткани на сановом бедре, заводит до ягодицы и пару раз шлепает, насколько это позволяет положение тел. Сан жест понимает по-своему — скорее всего правильно — и придвигается к Минги еще ближе. Достаточно, чтобы прижаться стояком, и у Минги от этого сбивается дыхание. — Сан-а. — Да не посягаю я на твой зад. Какой ты невыносимый сегодня, — с ворчанием Сан тянет Минги за плечо, побуждая лечь на спину, а сам перебрасывает ногу через бедра и садится сверху. Он не ждет, пока Минги решит сказать еще что-то невыносимо глупое, поэтому кладет ладони на щеки и наклоняется. Заглядывает в глаза — Минги успевает увидеть блеск от тусклого света лампы в густом темном взгляде, и сердце от этого глупо екает — и целует. Мягко и без лишнего напора, подушечками больших пальцев оглаживает скулы. Отстраняется сразу, стоит Минги только судорожно выдохнуть и попытаться перехватить инициативу. Но Сан уже смотрит, всматривается, и на его губах — довольная кошачья улыбка. Он демон. Демон-соблазнитель. Инкуб в человеческом виде, который питается самой сущностью Минги, а тот лишь радостно отдает в его руки свою душу. Да и сердце, кажется, тоже. — Не делай из меня изверга-извращенца. Ты же можешь просто сказать нет, ведь так? Я просто соскучился, — он наклоняется и мажет губами по щеке. Одну ладонь убирает с щеки, чтобы опереться на нее. — И подумал, что ты будешь не против. Извини, — каждое слово отпечатывает на коже поцелуями, на щеке, под челюстью, на шее, под ухом. Тело начинает бить дрожь от получаемой ласки — от одних лишь скромных поцелуев и тяжести его тела на себе. Да, он тоже соскучился. Ладони находят свое место на талии Сана, и он сжимает ее словно в попытке окончательно прочувствовать, что Сан в его руках сейчас на самом деле. И когда он делал так последний раз? Кажется, он и сам не осознавал в потоке дел, расписания и работы, как сильно нуждался в его тепле. Как сильно нуждался в том, чтобы Сан вот так к нему ластился, как сейчас. Чтобы Сан был рядом. Глупо, наверное, когда вы и так вместе почти 24/7, но этой запретной близости не хватает. — Прости, просто день паршивый. Я рад, что ты здесь, правда, — со сбивающимся от поцелуев дыханием Минги пытается формулировать слова. — И я тоже соскучился, — говорит, вкладывая в это намного больше смысла, чем хотелось бы. Но Сану об этом знать не обязательно. Он поворачивает голову, целует в висок, и Сан легко считывает его — возвращается к губам. Поцелуй уже уверенный, глубокий, выдающий все желания Сана с лихвой. И Минги ни за что не смог бы устоять, да и незачем. Разве что для душевного здоровья, но на это он научился не обращать внимания. Ну, поноет сердце с недельку, ну повоет он в подушку. И ладно. На репетициях все это успешно удается выскрести из себя. В студии в одиночестве иногда накатывает. Но у него и на это есть способы затыкать внутренний вой. Сейчас-то тем более не до этого. Как думать о чем-то, когда губы Сана так настойчиво сминают его собственные, когда пальцы уверенно расстегивают пуговицы пижамы, распахивая ее, когда затуманенный желанием взгляд скользит по телу так жадно, что органы сводит? — Значит, ты не против? — зачем-то еще раз уточняет Сан, поглаживая торс Минги. Не ждет ответа — снова наклоняется, припадает губами к шее. Целует влажно и спускается ниже, едва-едва подцепляет зубами кожу на ключице, чтобы не остался след, а Минги пытается не забывать, как важно дышать. — Против, видишь, как против, сопротивляюсь, как могу, — бурчит и впивается пальцами в крепкие бедра, подтягивает их вверх, чтобы прижаться к чужому паху собственным и показать, насколько он против. Тихий смех рассыпается по коже, и от этого идут мурашки. Поцелуи — жадные, а касания — нетерпеливые. Изголодавшись по телам друг друга, они оба не могут позволить себе быть без прикосновений даже мгновение, потому что этих мгновений и так безбожно мало. Комкая простынь и сбросив случайно одеяло, они избавляются от одежды. Минги мнет сановы ягодицы с упоением, нагло толкается в рот языком, чтобы целовать глубоко и влажно, и в это же время тянет пальцы и, лишь коснувшись колечка мышц, понимает, что Сан правда ждал его. Палец легко скользит внутрь, и Сан резко выдыхает в поцелуй. Минги едва ли не стонет от того, как легко и горячо внутри, и хочется как можно скорее прочувствовать это сполна. Вот только он все же не торопится — дает себе время растянуть момент, подольше наслаждаться, потому что непонятно, когда выпадет еще подобный шанс. Минги, не глядя, достает из тумбочки рядом с кроватью смазку, хорошо, что все припасено на подобные случаи. Смазывает пальцы и вводит снова — Сан дышит тяжело и шумно, опирается о плечи Минги, сам двигается навстречу. Склоняется, целует требовательно, так, что у Минги мозги растворяются, теряют всякую возможность мыслить, и остается только влечение и желание. Желание быть рядом, вот так, кожа к коже, ведь только так их сердца ближе друг к другу. И как будто оголяются души — как будто Минги может не сдерживать рвущиеся чувства и выливать их в страсть, в близость. Сан больше не ждет, не терпит, как Минги, который пытается насладиться каждой жалкой секундочкой вместе. Убирает пальцы Минги сам, занимает удобное положение и, на смазанный в резинке член Минги, опускается. Минги не может отвести глаз — идеально сложенное тело в теплом свете лампы выглядит богоподобно. Как же красиво. Он видит результаты всех трудов Сана и взглядом облизывает каждую клеточку тела — языком он тоже это сделает. И делал уже. А сейчас у него пропадает дыхание, он сквозь зубы втягивает воздух, прикусывает собственные губы. Сан насаживается медленно, глубоко, выгибает спину, аккуратный возбужденный член покачивается и манит так, что силы на него у Минги бы нашлись, на самом деле. Запрокинув голову, Сан прикрывает глаза, а у Минги слюна скапливается во рту от такого Сана. От выпирающего кадыка на шее, от россыпи веснушек, едва заметной в тусклом свете на карамельной коже, от приоткрытых влажных губ, с которых срываются сладкие вздохи, от того, как заламываются брови. Минги низко стонет, когда Сан придавливает его своим весом, опустившись полностью, и тогда санова ладонь вдруг накрывает его рот — а наполненный вязким желанием темный взгляд парализует. — Тише, принцесса, — мурчит, и Минги лишь громче хочет стонать от того, как голос мурашками заползает под кожу. Он лишь бездумно кивает, откидывает голову на подушку и закрывает глаза. Смотреть на такого Сана невозможно. Не хватает сил, потому что хочется не просто смотреть — хочется сожрать, по кусочкам и без остатка. Минги ведет с нажимом ладонями по талии, чертовски тонкой, по крепким бедрам едва проходится ногтями. Гладит ягодицы, сжимает их, тянет в стороны, как и представлял до этого, крепко и нагло. Сан усмехается и приподнимается, чтобы насадиться обратно, и кусает губы. Минги сглатывает слюну, тяжело дышит носом, потому что ладонь Сана все еще закрывает его рот и дает возможность только тихо поскуливать от того, как приятно ощущается собственный член в Сане, как привычно идеально, как невыносимо правильно. Сан двигается на нем, и комнату все больше и больше наполняют влажные звуки, горячее сбивчивое дыхание и почти неразличимый скрип кровати. Минги не выдерживает и открывает глаза, чтобы несдержанно промычать от столь потрясающего вида. Он нехотя убирает одну руку с сановой задницы, чтобы убрать ладонь со рта, переплести пальцы и потянуть Сана на себя. — Иди ко мне, — шепчет едва слышно, но это словно и не требуется вовсе — Сан уже склоняется, чтобы впиться в губы, сразу проникнуть языком, глубоко, вкусно, желанно, так, что внутренности скручиваются. Минги хватается за ягодицы, подмахивает бедрами, ловит тихие постанывания прямо в поцелуй. Кусает сановы губы, жмурится, хочет больше, сильнее, ярче, громче. Но приходится обоим себя сдерживать. Стоит ускориться и заполнить комнату шлепками, как одергивают друг друга, а «тише, принцесса» все еще эхом звучит в голове. Если они снова подобным образом разбудят Сонхва — он выкинет их из квартиры. Или из окна. Минги задыхается и вовсе не от нехватки кислорода — а от того, как все тело наполняется наслаждением и пропитывается Саном. Его прикосновениями, поцелуями, жаром его тела, пьянящим взглядом. Все это хочется отпечатать на коже, под ней, чтобы воспоминания и ощущения растекались по венам таким же адским огнем постоянно. Сан разрывает поцелуй, выпрямляется, упирается руками в бедра Минги за своей спиной. Минги обхватывает ладонью качающийся член, чем вызывает тонкий всхлип. Как же великолепно это звучит. Минги кроет еще больше — такой властный и жесткий на сцене, такой мягкий и и солнечный в общении, и такой дико соблазнительный в постели. Он может быть и более жестким, и более мягким, и Минги с ним нравится всё — ему нравится, когда Сан вбивается в него, впиваясь пальцами в бедра так, что там остаются синяки, ему нравится, когда Сан вот так изнывает от члена Минги в себе, ему нравится, когда они просто нежно целуются, прячась от всех по углам. Сейчас Минги хочется дать ему как можно больше, ему хочется сделать так, чтобы тот от наслаждения терялся и рассыпался в пыль, ровно также, как распадается на атомы сам Минги. По коже скатываются капельки пота, под веками — мерцающая темнота наслаждения, и ему так, так чертовски хорошо. Минги не останавливает себя от того, чтобы трогать, сколько захочется, пока можно. Бедра, пресс, грудь, соски — играется с ними, заставляя Сана уже самому себе закрывать рот, чтобы не дать стонам наполнить комнату. А Минги продолжает подушечками пальцев играться с соском, пока второй рукой ласкает его член. Ведет ладонь еще выше, оставляет на шее и едва давит пальцами. Сан опускает голову и смотрит в глаза — внутри что-то оглушительно взрывается от зрительного контакта. Сан сбивается с темпа, всхлипывает и подается вперед, падая Минги на грудь. Минги обнимает, целует, докуда может дотянуться, до щеки, до верхней части шеи, где-то под челюстью ведет языком, пока руки — под ягодицы. Вбивается снизу, искренне надеясь, что шлепки влажных разгоряченных тел недостаточно громкие, чтобы хен проснулся. Ладно, купят ему торт с клубникой, если что. И набор лего. Задобрят. Сан мычит ему в шею, Минги, кажется, сходит с ума от совокупности звуков, от эмоций и беснующегося удовольствия. С Саном так хорошо, что Минги не понимает, куда ему себя деть. Он не понимает, как совладать с такой неимоверной тягой к нему, поэтому обычно держится на расстоянии и не так активно контактирует на людях и на сцене. Но из-за этого в таких случаях, когда он дорывается до него, когда можно не сдерживаться — он становится настоящим безумцем. Безумцем, который вот-вот кончит. — Сан, Сан-а-а, — как можно тише выстанывает он, и Сан сразу затыкает его глубоким поцелуем. Беспощадно прикусывает губу до короткой боли, сразу языком проходится по этому же месту и отстраняется — на жалкие миллиметры, горячо дыша прямо в губы. Минги входит глубоко и резко, тело сводит и пробивает почти током, он кончает, оставляя стон на губах Сана, который почти задыхается и всхлипывает. Он слегка выпрямляется, поэтому Минги может наблюдать за его лицом. Сан жмурится крепко. Минги едва соображает — но свою ладонь кладет на пальцы Сана, которые обхватывают санов член, и помогает ему, доводит до пика. Брови снова очаровательно изгибаются, шея покрыта пунцовыми пятнами, зацелованные губы открыты и на них — сорванный вздох. Весь вид Сана, лицо которого пропитано наслаждением — завораживает. Сперма пачкает их пальцы, брызгает на живот Минги, и Сан без сил снова падает Минги на грудь. Минги поглаживает влажную от пота спину. Пытается прийти в себя и перевести дух. Вид кончающего на нем Сана надолго отпечатается в его памяти, словно это было впервые. Хотя совершенно точно не впервые и не в последний раз. Минги не знает, что должно произойти, чтобы он добровольно прервал подобные их взаимоотношения. Только если Сан станет инициатором. А своими дурацкими чувствами Минги это точно портить не хочет и уверен, что вполне успешно сможет с ними справляться и дальше. Потому что терять возможность обнимать Сана и целовать влажный от пота висок, после такого желанного прекрасного секса — он точно не собирается. Они обнимаются молча несколько минут, прежде чем звук сообщения прерывает тишину. Минги вздыхает, но все же тянется за телефоном на тумбочке. сонхва-хен я вас ненавижу, конченные извращенцы — Блять. — Нас выселят, да? — Да. — Я задобрю его тортом с клубникой, забей. И вообще он мог бы почаще ходить к Хонджуну.

mingi

признайся, ты просто хочешь присоединиться

сонхва-хен пошел нахуй, Минги и Сан тоже боже Минги смеется и отправляет в ответ эмодзи в виде кусочков тортика, на что получает еще один текстовый посыл в далекое и дальнее. Перед хеном будет, конечно, стыдно. Завтра. Но это завтра. Сейчас они еще могут пообниматься и даже выспаться. — Так мне пойти к себе? — спрашивает Сан после того, как они приводят себя в порядок и ложатся под одеяло. — Не выделывайся, — Минги кутается в одеяло и в объятия Сана, удобно устраиваясь на его груди и закидывая ногу на бедра. — В следующий раз сделаешь мне массаж. — То есть, таки хочешь мне отсосать? — Возможно. Спи уже. Сан утыкается носом в его макушку, целует и крепче обнимает. Минги не может сдержать улыбку. — Спокойной ночи, Минги-я.