Тепло

Он касается его губ своими, и на губах ощущает тепло. Готэмские ночи холодны. Воздух в Готэме всегда холодный, пропитанный гнилью и пылью. Левая его изуродованная рука холодна, но его дыхание сейчас теплое. Каждый из глаз его — не важно, левый или правый — отдает нежным теплом и почему-то Бэтмен ловит себя на мысли, что Харви может сейчас заплакать. И Харви мог. Он поддавался ближе к чужому телу, и в любой момент из его глаза — теперь, к сожалению или к счастью, только правого — могла стечь горячая слеза. Но это тепло обволакивало его, приятно проникало под кожу, заполняло все нутро и не оставляло места для боли. И ему стало легче. И он почувствовал, что его лицо не такое уж и уродливое. Почувствовал, словно он снова тот самый прокурор Харви Дент, любящий и любимый. И от этих чувств, что распирали его грудную клетку, он действительно мог заплакать. Но он полностью прижался лицом к груди Брюса. И Брюс не мог знать, плачет ли Харви. Вряд ли бы он смог почувствовать, если бы на его броне появилось пару влажных капель. Он продолжал гладить его по волосам. Черным с правой стороны и белым с левой, но мягким с обоих. Сквозь маску этого не видно, но он смотрел на Харви со всей нежностью, что только может позволить себе. И эта Готэмская ночь уже не казалась такой холодной. Их дыхание едва слышимо, но оно наполняет воздух вокруг теплом. Брюс не старается заглянуть Харви в глаза. Он мог спросить прямо: "Харви, ты плачешь?" — но ему казалось, что в этом вопросе было мало смысла. Вместо этого он спросил: — Харви, как ты себя чувствуешь? Дент поднял глаза на него. Да, он плакал. Беззвучно, не содрогаясь. Мокрая дорожка теплых слез заставляла его глаз блестеть при свете Луны. И смотреть на то, как к нему возращается прежняя нежность и тепло, было завораживающе. Прежде чем ответить, он издал хриплый вздох: — Мне... тепло.