Ice play

Фламбе стоит на пороге грёбаного офиса SDN. Его лицо сейчас выглядит даже более насупленным, чем обычно. Афганец не привык быть мальчиком на побегушках и потому в очередной раз предпочёл продемонстрировать свою своенравность через сведённые брови и сварливый прищур. Крепкие, большие ладони сжимают пару крафтовых пакетов из ближайшей кофейни Blue Bottle Coffee. На самом деле в Лос-Анджелесе середина лета всегда ощущалась чем-то тянущимся и душным. Большое количество газовых выхлопов, постоянная работа крупных предприятий. Ну вы понимаете.  В конце августа температура доходит до тридцати градусов по Цельсию, однако ощущаются эти градусы как все сорок. Именно по этой причине каждый работник супергеройской фирмы был готов продать почку за новенький кондиционер, установленный где-нибудь в уголке офиса. Удивительно, как легко бывшие злодеи могли бы попрощаться с почкой и с какой неохотой соглашались отдать половину своих премиальных бабок на развитие офисной инфраструктуры. Проще говоря, в этом месяце ощутить прохладный воздух внутри рабочего пространства не получится. Хотя перебиваться чем-то от жары всё ещё необходимо. Сегодня крайним оказался Фламбе. Когда в его рации поступил очередной звонок от диспетчера, герой с пренебрежением закатил глаза. Ну конечно, именно он оказался тем самым человеком, который должен принести прохладительные напитки за свой счёт для всех коллег — просто потому что по своей же тупости провалил очередное задание от Роберта. Его блядский босс снова решил подчеркнуть свою важность и преподать афганцу унизительный урок.  Это всё нехило раздражало Фламбе. Раздражало стоять в очереди, раздражало выискивать нужные позиции в меню, раздражало выговаривать дурацкие названия смузи официанту. Ещё невероятно раздражало, как на него пялились обычные прохожие, забежавшие в кафешку перекусить и застывшие при виде крутого супергероя в разноцветном трико, который терпеливо ожидает свой заказ. — Че вылупился, урод, — прошипел афганец в адрес мужчины, сидящего за барной стойкой. Тот слишком откровенно пялился на Фламбе. Или, может, тому это просто показалось. Томясь в ожидании заказа, взгляд Чада невольно прилип к экрану мобильного телефона. Каждый герой отправил название своего любимого напитка Фламбе в личные сообщения. В открытом мессенджере маячили имена всех членов отряда. Даже контакт, подписанный как «Течная сука Вотербой», сделал свой заказ, приправив сообщение обильным количеством многоточий. Поломойка заказала какую-то бурду на альтернативном молоке. Совсем не удивительно, что у этого неудачника непереносимость лактозы.  Конечно же, Фламбе не отказал себе в возможности немного подшутить и взять конкретно для этого страдальца напиток с самыми настоящими сливками жирностью двадцать процентов. Герой нервно усмехнулся про себя, уже представляя, в какую неловкую ситуацию поставит этого вечно потеющего паренька. Конечно, было очень забавно об этом думать, однако присутствовал один момент, смущающий Фламбе. В бесконечной ленте рабочих чатов, в самом низу диалоговых строк, находился пользователь, подписанный как: «Меха-член». Как и ожидалось, от этого контакта сообщений не приходило. Неудивительно. Обычно Роберт предпочитает горячий кофе из капсульной кофемашины в офисе: нацедить его в любимую кружку, а затем свалить с ней на своё рабочее место. Какого черта Фламбе вообще вспоминает это? То, насколько сильно в голову Чада врезался образ сонного диспетчера, глотающего порцию утреннего кофеина, тоже, кстати, очень бесит.  На самом деле в последнее время Робертсон слишком плотно засел в мыслях Фламбе. Это случилось сразу после его своеобразного каминг-аута как Меха-мэна. В тот день Чад сильно вспылил и чуть не фламбировал своего начальника прям на месте. Он никогда не думал, кто может находиться под маской героя — Фламбе это попросту не волновало. Однако он и представить себе не мог, что внутри металлического литого костюма окажется кто-то настолько незаурядный. Раздражающий, холодный и саркастичный ублюдок. Фламбе медленно закипает на месте, мысленно перебирая самые лестные эпитеты, применимые к характеру его босса. Этот образ офисного работника с привычно изнеможённым выражением лица так плотно засел внутри черепной коробки Фламбе, что аж выть хотелось от досады, ну реально.  Вообще кофе, который пьёт диспетчер, всегда горячий. Наверняка Робби-Бобби просто не нуждается сегодня в прохладительном напитке. А если и понадобится что-то подобное, он спокойно попьёт воду из офисного кулера. Вот настолько он обыкновенный, без нотки собственной индивидуальности. Просто грёбаный НПС. Раздражает.  Конечно, Роберт был способен сам позаботиться о своём благополучии в этот жаркий день, поэтому его лицо непроизвольно искривилось гримасой непонимания, когда ему в руки вручили холодный эспрессо-тоник в прозрачном стаканчике. — Что это? — Робертсон медленно переводит взгляд с трёхпалой руки, которая держит напиток, на раскрасневшееся, кажется, от недовольства лицо. — Кофе, у тебя че зрение село Меха-сука? — рожа Фламбе вытягивается от раздражения. —  Я не просил его покупать, — спокойным тоном отрезает диспетчер, привычно игнорируя оскорбления.  Затем мужчина в голубой рубашке разворачивается к холодильнику лицом и выуживает из его недр бутылку с газированной водой. Фламбе наблюдает за чужими действиями и слегка сжимает в руках прозрачный стаканчик. Кажется, в пространстве кухни появляется еле уловимый запах опалённого пластика. — Ты блять издеваешься?! Фламбе делает рывок к кухонному гарнитуру и с глухим стуком умещает на столешницу порцию холодного кофе. Лёд внутри жалобно звякает. — Нет, не издеваюсь, просто мне это не нужно.  И опять этот блядский холодный тон с хрипотцой, от которого у Чада прямо сейчас голова идёт кругом. Этот абсолютно похуистический взгляд, от которого мурашки бегут по спине. Фламбе недовольно фыркает, и на его висках выступают пульсирующие вены. — Блять, хорошо, как скажешь, сучка, — Фламбе выплёвывает эту фразу, ещё раз пристукивает пластиком о мраморную столешницу и со скоростью света вылетает из столовой, оставляя диспетчера наедине с тающим льдом в прозрачном стаканчике, на котором аккуратными чёрными буквами выведено имя «Роберт». Откровенно говоря, Робертсон был совершенно неприхотлив к еде и напиткам. Чаще всего его полностью удовлетворяли фольгированные капсулы с надписью «американо» и какой-нибудь снек из здешнего автомата для персонала. Но почему бы сегодня не побаловать себя чем-то новеньким? Мужчина хмыкает себе под нос и длинными пальцами обхватывает принесённый Фламбе стаканчик. Роберт аккуратно касается своими пожёванными губами тонкой коктейльной трубочки, втягивает щёки и на пробу делает первый глоток. На самом деле это было вполне неплохо — прохладная газировка с привкусом кофейных зёрен. Очень необычно, должен признать Роберт. Кажется, его коллега полностью попал в его вкусовые предпочтения. Если в них, конечно, было так уж трудно попасть. Роберт повторяет глоток, бегло окидывая взглядом кухонное пространство. В углу общего стола расположилась пара коричневых эко-пакетов с влажными подтёками по бокам. Мужчина заинтересованно вскидывает бровь и, не вынимая трубочки изо рта, подходит ближе. Заглядывает внутрь. Ну да, как и следовало ожидать, внутри — оставшаяся часть заказа Фламбе. Кажется, он действительно с трудом справился со своей курьерской задачей. Однако всё же справился. И, по всей видимости, не планировал подрабатывать ещё и официантом. Поэтому Роберт тяжело вздыхает и с места зовёт оставшихся членов команды на долгожданный променад.  Про себя диспетчер по-дурацки улыбается. Где-то внутри кровеносных сосудов разгоняется вязкая тревога. Удивительно, насколько жалко выглядел Фламбе со стороны, когда вручал Роберту эту порцию прохладительного кофеина. Иногда Чад отчасти напоминал Роберту дворовую псину. Злую и побитую, с парочкой переломанных рёбер. Такие дворняги обычно агрессивно лают на прохожих, ненавидят людей за их жестокость. Но при всём при этом отчаянно нуждаются в добром хозяине рядом. От подобных сравнений у мужчины на загривке встают дыбом волоски. Слишком опрометчиво допускать такие мысли по отношению к человеку, который много лет буквально мечтал сровнять тебя с землей. Глупо и вообще ни капельки не рационально. Совсем не похоже на Роберта. Тем не менее именно диспетчер удостоился чести личного вручения этого напитка прямо в руки. Возможно, если снова прибегнуть к аллегории с собакой, это могло бы что-то значить. Но оно не значит. Абсолютно точно ничего не значит. И Роберт гонит из головы надоедливые мысли, на слегка подкашивающихся ногах возвращаясь к своему рабочему месту, всё ещё ощущая на языке странное, горькое послевкусие — то ли от кофе, то ли от чего-то куда более навязчивого.  Смена в тот день тянулась как-то неестественно долго и мучительно. Ничего катастрофически важного, ничего героического — только бесконечные мелкие вызовы: поломанный светофор на перекрёстке, идиот с самодельным огнемётом на парковке супермаркета и два часа отчётов, от которых у Чада начинал дёргаться глаз. Фламбе работал резко, часто действовал, не подумав, агрессивно. Слишком много лишних движений. Иногда он не мог до конца контролировать вспышки пламени и воспламенялся прямо на вызове. Обычно никто не комментировал проёбы Фламбе — все привыкли. Тем более в последнее время это происходило слишком часто. Роберт, как всегда, был крайне спокоен. Сухие команды. Чёткие координаты. Никакой суеты и суматохи. И от этой невозмутимости у Чада внутри всё только сильнее перекручивалось в узлы.  Каждый раз, когда в ухе раздавался знакомый хрипловатый голос диспетчера, Фламбе ощущал странную смесь раздражения и ожидания. Словно тот сейчас скажет что-то лишнее. Или наоборот — слишком личное, только для него. Но Роберт оставался профессионально безупречным. Ни намёка на утренний эпизод с кофе. Ни единой колкости. Это выводило больше всего. Упс, кажется Фламбе снова воспламенился прямо во время работы.  К вечеру офис постепенно пустел. Один за другим герои сваливали домой, оставляя после себя запах пота, дешёвого дезодоранта и иногда сигарет. Кондиционера по-прежнему в офис не завезли, поэтому воздух стоял густой и вязкий, наверное его можно было разрезать ножом. Фламбе сегодня почему-то не сильно спешил домой. Он сидел в зоне отдыха — на старом тёмно-красном диване, продавленном по центру. Локти упёрты в колени, ладони сцеплены в замок. Пальцы чуть подрагивают — не от усталости. От такой уже привычной злости, от ощущения собственной тупости.  Внутри неприятно скреблось осознание: я вёл себя как идиот. Принёс этот чёртов кофе. Лично вручил. Почти как грёбаную медаль на грудь повесил. Чаду казалось, что он унижен, что выглядит жалко, что Роберт наверняка увидел в этом жесте слабость. Он сто процентов видит его насквозь. Анализирует, как всегда раскладывает все по полочкам. Фламбе резко выдыхает сквозь зубы. Под потолком на долю секунды воздух расходится рябью от едва заметного жара. Он ненавидел чувствовать себя уязвимым. А рядом с Робертом — почему-то чувствовал себя таким, блять, постоянно. Тихие шаги в потёмках коридора. Размеренные — походка человека, который всегда доверяет сам себе на сотку процентов. Фламбе не поднимает головы, но уже точно знает, кто это. Таких по земле не так много ходит, знаете ли.  Робертсон останавливается в паре шагов от дивана. Сегодня диспетчер выглядит, как и всегда, безупречно — отглаженная голубая рубашка, закатанные до локтей рукава и неизменные синяки под глазами. В ладонях Роберт вертит несчастный стакан из-под недавнего эспрессо-тоника. — Это не то что посоветовали бы взять на баре, — голос Роберта звучит безразлично, он упирается ладонями в бока и слегка склоняет голову в сторону, — ты что сам его выбрал? Чад медленно поднимает взгляд. Закатывает глаза так демонстративно, что это почти театральщина. Он не имеет никакого желания отвечать на чужие вопросы, поэтому просто неопределённо кивает. — Знаешь, он был отвратительно горький на вкус, — голос у диспетчера всё ещё ровный, фраза лениво отскакивает от зубов. У Фламбе от этого замечания дёргается челюсть. Зубы со скрипом наезжают друг на друга. Корень языка становится совсем горячим и липнет к нёбу. — Тогда какого хуя ты его пил, гурман ебучий, — обзывательство звучит по детски.  Роберт чуть склоняет голову, изучая чужую реакцию. Видит, как напрягаются плечи, как в глубине зрачков начинает разгораться опасный огонёк. И, к удивлению, как будто отступает. Голос становится мягче, теперь он почти шепчет баритоном. — Ну. Мне в целом понравилось, это было реально неплохо. В комнате на секунду повисает тишина. Фламбе замирает. Как будто не ожидал такого прямого и честного ответа. А Роберт небрежно опускается на диван. Его тело располагается аккурат в нескольких сантиметрах от плеча подчинённого. Сквозь тонкую ткань супергеройского костюма и это крошечное расстояние диспетчер может спокойно ощутить, насколько сильно разогрелось чужое тело. — Так что? — Что? — Ты сам выбрал кофе для меня, — констатирует почти задумчиво Роберт. — И что с того, — огрызается Фламбе. — Да ничего, — диспетчер делает небрежную паузу, то ли чтобы собраться с мыслями, то ли чтобы немного подраконить героя, — просто мне интересно, как ты настолько попал в меня.  Роберт выговаривает эту фразу будто через силу и утыкается взглядом в серую плитку на потолке офиса. Он предпочитает не смотреть на Чада. Кажется, это его смущает, хотя в потёмках закрытого офиса вряд ли он смог бы разглядеть эмоции на его лице. А эмоция там была — самая настоящая, не театральная. Фламбе буквально сгорал от стыда, его рассекретили. Он подпёр подбородок кулаком и чуть тише своего обычного тембра затараторил: — Я просто видел, что ты всегда пьёшь кофе с какой-нибудь сладкой хренью, поэтому подумал, что сахар или сироп не понадобится. — О, неужели? — Ага, ты всегда берёшь гребаные «Твинки» и запихиваешь их себе по самые гланды, — тон героя звучит с ноткой раздражения. — Воу, полегче, — Роберт подавился саркастичным смешком, — кажется ты не должен заботится о состоянии моих гланд. — Меня это и не волнует, просто ты их блять так заглатываешь будто по члену за щекой соскучился, — Фламбе выпаливает это на одном дыхании, а когда понимает значение сказанных слов, сразу же притихает. Роберт тоже какое-то время молчит, лишь изредка бросая украдкой взгляд на своего собеседника. Честно говоря, он готов поклясться, что кончики ушей Фламбе густо покраснели. — А как на счёт льда? — диспетчер произносит новый вопрос с осторожностью, будто сам вступает на очень тонкий лёд. — Я знаю, что ты пьёшь горячий, но сейчас же блять лето, — Фламбе говорит это так быстро, словно неосознанно стремится продемонстрировать, насколько он старался угодить своему шефу. — Хм, ты мог не париться по этому поводу, у нас в морозилке всегда есть парочка контейнеров льда на такой случай. Эта фраза из уст диспетчера звучит почти буднично. Почти невинно, но внутри Чада что-то неприятно щёлкает и перекатывается — будто в сложном механизме вдруг начали проворачиваться шестерёнки. Он медленно поворачивает голову к Роберту. Глаза медового цвета тлеют в темноте, как угли под слоем пепла. — Да я на самом деле и не парился, — это ложь. Воздух между мужчинами становится плотнее. Горячее. Роберт чувствует это кожей: чужое тепло ползёт по предплечью, касается шеи, забирается под ворот фирменной рубашки. Он сглатывает — кадык резко дёргается, натягивая тонкую кожу. — Правда? — тихо уточняет он. Фламбе усмехается краем губ и отворачивается к окну. — Да. Мне вообще поебать. Роберт слегка поворачивается корпусом к собеседнику. Их колени почти соприкасаются. Кажется, огнеупорный костюм вот-вот расплавится и, как вулканическая магма, стечёт по щиколоткам на пол.  — Тогда почему ты до сих пор здесь и пытаешься мне что-то доказать? — лицо диспетчера остаётся неизменно безразличным, с лёгкой гримасой сарказма. Будто он только что поймал Фламбе в ловушку. Где-то в глубине здания щёлкает автомат наружного и внутреннего освещения. Коридор окончательно тонет в полумраке. В зоне отдыха остаётся только рассеянный свет аварийной лампы у выхода. Чад не отвечает сразу. Он просто не может. Он ненавидит этот тон ровно настолько ,насколько и течет от него всем телом. Ненавидит, что Роберт всегда задаёт такие правильные вопросы. — А ты? — банальное метание стрелок. Роберт не улыбается, но уголок его губ едва заметно тянется вверх. — Я ждал, пока ты перестанешь делать вид, что тебе похуй. Фламбе резко выпрямляется, как по струнке. — Да с чего ты вообще решил, что мне не похуй? — Потому что ты злишься, — спокойно отвечает Роберт. — А злишься ты только тогда, когда, ну знаешь типо, тебя что-то реально задевает. В груди у Чада вспыхивает раздражение — настоящее, на этот раз не как защита и не как способ спрятать смущение. Пламя не вырывается наружу, но температура в комнате ощутимо поднимается. На стеклянной поверхности кофейного столика выступает лёгкая испарина. — Ты, блять, психологом теперь заделался? — цедит Фламбе сквозь зубы. — Нет, — Роберт смотрит прямо. — Просто я наблюдательный или что-то такое.  Фламбе первым разрывает зрительный контакт. Отворачивается, проводит ладонью по подбородку, перебирает короткие волоски щетины — будто это может его успокоить. — Мне не нравится выглядеть жалким, — наконец выдавливает Чад. — Особенно перед тобой, Меха-шлюха.  — Вообще ты не выглядел жалким, — спокойный тон диспетчера почти перебил собеседника.  — Да ну? — Чад коротко шипит. — Принёс тебе кофе, стою как идиот, а ты такой: «Я не просил, иди на хуй долбаеб». — А я и правда не просил, — соглашается Роберт. — И ты его всё равно блять выпил, — добавляет Фламбе, словно пытаясь разобраться в сложной голове собеседника. — Выпил, — Роберт медленно кивает. — Чад, — он редко называет его по имени, обычно не позволяет себе такого, корпоративная этика все дела. — Если бы мне это не понравилось, я бы наверное не стал пить. — Ты же сказал, что он горький.  — Он и был горький, — небольшая пауза. — Но это не значит, что он был плохим. Знаешь меня не интересуют показушно слащавые вещи.  Слова повисают в воздухе, наполненные слишком явным подтекстом. Слишком прозрачным намеком для них обоих. Чад чувствует, как сердце начинает биться чуть быстрее обычного ритма. Раздражение постепенно сменяется чем-то другим, чем-то, что надо бы вытянуть поскорее из глубин подсознания и послать на хуй. Но Чад этого не делает, а делает снова какую-то неразумную хрень.  — Ты сейчас про кофе говорил? — тихо спрашивает он. — А ты? — Роберт слегка качает головой. Между ними остаётся всего ничего — несколько сантиметров. Горячее дыхание сталкивается с более прохладными выдохами Робертсона. Фламбе нервно сглатывает. — Ты меня бесишь, Меха-сука — выдыхает он почти шёпотом. — Я знаю. — И ты специально это делаешь. — Иногда. Чад сжимает кулаки. Короткие ногти впиваются во внутреннюю сторону ладоней, оставляя еле заметные ранки-полумесяцы. — Если ты ещё раз начнёшь анализировать меня... — Я не анализирую, — мягко перебивает Роберт. — Я просто замечаю важные детали.  Фламбе смотрит на его профиль: линию носа, тень под глазами, слегка приоткрытые губы. И внезапно осознаёт, что злость давно уже перестала быть главной ведущей эмоцией. — Ты охренеть какой сложный, — бормочет он себе под нос. — Нет, — Робертсон тихо усмехается. — Это ты просто слишком тупой. В ответ Чад неожиданно фыркает и почти смеётся вслух. Напряжение чуть ослабевает, но не исчезает. Оно просто меняет форму: из острого и накопленного становится вязким, тянущимся, липким. Роберт какое-то время молчит, будто что-то решает. Потом медленно поднимается с дивана. — Не уходи никуда, — бросает почти безэмоционально и направляется в сторону служебного коридора. Фламбе остаётся сидеть, напряжённый, как перетянутая струна. Он слышит, как в глубине офиса скрипит металлическая дверь склада, как шуршит картон, как что-то стеклянное тихо звякает в руках диспетчера. Когда Робертсон возвращается, в его ладонях бутылка тёмного рома и прозрачный пластиковый контейнер. — Малевола стащила это для какого-то корпоратива, — спокойно поясняет он, ставя бутылку на низкий столик. — Думаю, она переживёт одну пропажу. Тем более у нас корпоративы и так в конце каждой недели. Он открывает контейнер. Внутри — аккуратные кубики льда, слипшиеся по краям, но всё ещё прозрачные, почти идеальные. В тёплом воздухе офиса от них сразу поднимается тонкий холодный пар — резкий контраст с пламенным жаром, исходящим от Фламбе. Роберт вытаскивает один кубик и перекатывает его между пальцами. Свет аварийной лампы преломляется в прозрачных гранях. Лицо начальника окрашивается зеленоватым оттенком. — Как ты относишься ко льду? Вопрос звучит странно интимно. Не как о напитке, снова игра контекстов. Фламбе смотрит на лёд так, будто это его сейчас прикончит. — Нормально. Ну знаешь, он обычно тает из-за меня, Боберт — хрипло отвечает афганец.  Роберт делает шаг ближе. Ещё один. Он не протягивает лёд сразу. Держит на уровне груди Чада, будто проверяет границы. Глаза медленно скользят по силуэту снизу вверх; фокус зрачков смещается — не на кубик, на губы. Фламбе ощущает этот взгляд физически. Будто его коснулась тонкая, но грубая рука. Дышать катастрофически нечем. Холод льда и жар тела Чада сталкиваются в узком промежутке воздуха. Роберт медленно поднимает руку выше. Кубик оказывается прямо перед лицом Фламбе. Капля воды скатывается по тонким фалангам. — Открой рот, — тихо произносит он. Это не приказ, звучит скорее как легкое напутствие— Мне надо кое-что проверить.  Фламбе не отвечает. Его дыхание становится глубже. Он слегка склоняет голову, не разрывая зрительного контакта, и наклоняется вперёд. Губы касаются льда почти невесомо. Холод режет болезненным ожогом — всего на долю секунды. В следующее мгновение кубик стремительно тает, стачивая углы о шершавые губы. Талая вода шипит, будто её брызнули на раскалённую сковороду. Тонкая струя стекает по подбородку Чада. Роберт чувствует, как холод на пальцах исчезает быстрее, чем он ожидал. Растаявшая вода бурлит и закипает, касается подушечек пальцев, пока диспетчер осторожно проталкивает остатки кубика глубже — меж чужих губ. Фламбе захватывает лёд полностью, на секунду касаясь кожи Роберта. Контакт короткий, но ощутимый для обоих. Капли падают и стекают по предплечью к изгибу слегка подвёрнутого рукава. Лёд на языке растворяется почти молниеносно, как таблетка экстренного применения. Чад чуть отстраняется, удерживая остатки влаги во рту. Его дыхание неровное. Взгляд темнее обычного. Он медленно проводит языком по внутренней стороне губ, собирая воду. Температура в комнате поднимается ещё на пару градусов — теперь точно под сорок. Роберт не двигается. Его ладонь остаётся в прежнем положении, словно между ними всё ещё есть какой-то предмет или преграда. — Это было быстро, — сглотнув ком в горле, замечает он. Фламбе усмехается, но в его усмешке слишком много напряжения. Это не звучит беззаботно. Где-то на фоне тихо пощёлкивает лёд в контейнере, напоминая о себе. Роберт берёт ещё один кубик. На этот раз не спешит. Медленно подносит его к губам и касается холодной поверхности языком, будто проверяя температуру. Он смотрит на Чада поверх прозрачных граней льда. Влажные от испарины ресницы слегка прикрывают оленьи глаза. Роберт не отводит взгляда. Кубик медленно тает у его губ, прозрачные грани блестят разноцветными бликами. Он специально не торопится. Кончик языка снова касается льда — медленно, почти лениво. По поверхности пробегает тонкая трещинка. Капля скатывается вниз, по его пальцам, к запястью. Вся внутренняя поверхность предплечья влажная; маленькие капельки застряли меж редких волосков на коже. Складки рукава рабочей формы покрыты мокрыми пятнами. — Смотри, — Роберт усмехается и приподнимает брови, его взгляд бегло указывает на кубик льда, зажатый в плену губ, — Этот держится дольше. Фламбе молчит. Его взгляд явно прикован вовсе не к этому несчастному кубику. Он смотрит туда, куда велено, однако не способен сфокусироваться на кусочке льда. Герой рассматривает губы, их неспешные движения, наблюдает за тем, как холод касается их и тут же начинает проигрывать теплу человеческого тела. — Может, дело не в нем? — тихо добавляет Роберт, хмуря брови. — Может, ты просто не можешь держать себя в руках. Пауза. Диспетчер чуть склоняет голову набок, изучая реакцию Чада. Провоцирует — медленно и методично. — Или ты просто хотел показать мне, что не в состоянии сдерживаться, — сарказм и шёпот делают свое дело. Лицо Роберта выглядит просто восхитительно. У Чада дёргается челюсть. — Это сейчас на что намек, урод? — Ни на что, — уголок губ Роберта едва заметно тянется вверх. — Просто ты слишком жестоко поступил по отношению к этой несчастной льдышке. Чад закусывает губу и злостно кряхтит. Затем рывком подрывается на ноги и делает шаг навстречу Роберту, будто сейчас кто-то тут нарвётся на неприятности. Но диспетчер реагирует на этот жест агрессии по-своему: он делает шаг вперёд — так, что их грудные клетки почти соприкасаются. — Хочешь доказать, что можешь медленнее? Это вызов. Фламбе шумно выдыхает. В комнате становится тесно, хотя сама зона отдыха довольно просторная. Тем не менее у Чада как будто нет вариантов сделать шаг назад. Его словно зажали между стеной и этим наглым говнюком. — Ты, блять… Я тебя ненавижу, — выдыхает афганец. Его акцент сейчас звучит просто восхитительно.  — Знаю, уже слышал, - спокойно признается Роб. Тело диспетчера не отстраняется от столба жара; он специально удерживает кубик зубами. Несколько острых граней торчат в воздухе, распятые меж губами. Ровно настолько, чтобы Чад понял намёк. И этого достаточно. Фламбе делает резкий шаг вперёд. Его ладонь ложится на воротник рубашки — крепко. Холод льда и жар кожи сталкиваются прямо между ними. Роберт не отступает. Его глаза широко распахнуты, взгляд лениво мажет по силуэту над ним спокойно, почти равнодушно. Чад наклоняется первым. Губы касаются льда одновременно — с двух сторон. Холод обжигает обоих. Кубик зажат между их ртами, и воздух между ними превращается в пар.  Лёд трескается от давления. Острый край касается нижней губы Фламбе — он чувствует, как тонкая кожа тут же нагревается, словно варочная панель. Роберт выдыхает сквозь нос, и этот выдох скользит по щеке Чада. Капли начинают стекать вниз, по их подбородкам, смешиваясь в единый закипающий водопад. Роберт нарочно не двигается. Даёт принять инициативу. Фламбе раздражённо рычит сквозь зубы и делает то, что от него и ждали, — перехватывает инициативу. Надавливает сильнее. Губы смыкаются плотнее. Кубик скользит внутрь — наполовину проникает в каждый из открытых жадных ртов. Лёд стремительно уменьшается, тает между языками, превращаясь в прохладную воду. Холод режет — и тут же гаснет в огне. Роберт наконец двигается. Лёгкое движение губ — не грубое, но жадное. Медленное, с лёгким контролем; его шершавый язык вылизывает скользкие грани кубика. Диспетчер намеренно замедляет темп, не позволяя ему стать хаотичным. Растягивает момент. Однако колпак уже нещадно свистит, а в голове слегка мутнеют мысли. Когда от кубика остаётся лишь крошечный осколок, он с тихим щелчком дробится о зубы. И тогда между мужчинами больше нет преграды. Поцелуй становится прямым. Горячим и влажным от талой воды. Ладонь Чада поднимается выше, сжимается на шее Роберта. Тот тихо выдыхает в его губы — не удивлённо, но с усмешкой. Словно именно этого он и хотел добиться. Трёхпалая рука запрокидывает чужой подбородок, заставляет Роберта привстать на цыпочки; его слегка ведёт от недостатка кислорода и жара тела над ним. Температура в комнате скачет. Где-то на столике постепенно плавится оставшийся лёд в контейнере — как единственный холодный свидетель происходящего. Роберт первым чуть отстраняется — всего на сантиметр. Их лбы соприкасаются, словно быков столкнули рогами. — Видишь? — тихо произносит диспетчер, дыхание всё ещё смешивается. — Он растаял не так быстро. — Заткнись, — Фламбе едко огрызается, выдыхая мелкие клубы пара через нос. Роберт смотрит на Чада внимательно. Без усмешки и сарказма. С тем самым спокойствием, которое всегда бесило всех членов Z-команды. — Ты сам это сделал. Фламбе сглатывает. Его пальцы всё ещё сжимают ворот рубашки Роберта; ткань смята, пуговицы, нашитые поверх ворота, недовольно скрипят от натяжения ниток. — Ты меня спровоцировал, Меха-сука. — Да, — легко соглашается Роберт. — Но это ты на меня набросился, мистер зажигалочка. Чад хмурится. Опять этот мелкий говнюк Меха-мэн портит момент. Это ужасно раздражает — даже сейчас он позволяет себе издёвку. Однако отпускать его уже не хочет. Отступать — тем более. — И что теперь? — голос у афганца хриплый, ниже обычного. Роберт чуть склоняет голову, будто разглядывает своего подчинённого с новых сторон. — Я думал, ты в состоянии сам принимать решения, — бровь тянется к виску, изображая наигранное удивление.  На самом деле Чад любил свободу действий. Он был вольной птичкой высокого полёта, кстати говоря. Однако долгие месяцы служения на SDN, кажется, сделали своё дело. Теперь выбирать — не его любимая стратегия. Он привык прислушиваться к голосу в рации, пыхтеть и скалить зубы, но подчиняться. Сейчас всё совсем по-другому. Всё это очень непривычно. Чад делает шаг назад. Пространство между ними увеличивается до метра. — Блять — выдыхает герой, проводя ладонью вдоль линии роста щетины. — Это всё полная хрень. — Если бы это была хрень, ты бы уже давно свалил, предварительно превратив меня в кучку пепла, - в голосе вновь слышны нотки сарказма. Где-то в коридоре снова щёлкает автомат освещения. Здание окончательно погружается в ночной режим. Диспетчер щурится от неожиданности. В кромешной темноте Роберт способен разобрать лишь очертания окна и жёлтые радужки напротив. Чад смотрит на контейнер со льдом. На не начатую бутылку рома. Привычный пейзаж слегка вырывает героя из мутной дымки забвения. — Ты всё всегда расставляешь на свои места? — глухо спрашивает Фламбе, уставившись в угол комнаты. — Нет, — Роберт качает головой. — Только когда это важно. — А это важно? В пространстве между ними повисает пауза. И сейчас она ощутимо длиннее, чем все предыдущие. — Да, - ответ чёткий, холодный, без тени издёвки. Чад чувствует, как внутри что-то взрывается и растекается по телу. Мужчина рывком преодолевает расстояние между ними. Ладонь ложится на грудь Роберта — не агрессивно. Проверяя, чувствуя ритм сердца сквозь ткань. Кажется даже сейчас, где-то в глубине души, Фламбе пытается убедить себя как же ему похуй. Но где-то на половине пути проигрывает и сдается, самостоятельно подвергается капитуляции.  — Ты же понимаешь, что я не умею в это… нормально?  — Я заметил. И вместо провокации — лёгкое движение его руки. Он накрывает запястье Чада. Не удерживает, просто касается и поглаживает большим пальцем. — Нам не обязательно делать все идеально, — добавляет он. Слегка вскидывает бровь и морщится от понимания насколько же слащаво это прозвучало. Чад усмехается криво. — Ты сейчас реально предлагаешь мне что? Перепихон на один раз? — Я предлагаю тебе не убегать каждый раз, когда становится не похуй, идиот.  Фламбе смотрит на него долго. Потом качает головой — будто окончательно сдаётся сам себе. — Ты, блять, невозможный. — Да. Я уже слышал и иди к черту.  И в этот раз Чад целует его без вызова. Без соревнования. Без проверки. Просто потому, что ему этого очень хочется. Поцелуй мягче предыдущего, но ощутимо глубже, чувственнее. Без льдинки — зато с остаточным холодом на губах. Руки находят друг друга в темноте естественно: одна скользит по спине, вторая цепляется за плечи. Честно говоря, Чад сам не знает почему делает это. Сейчас момент располагает к подобному или типо того. На самом деле он тот еще герой любовник и не планировал расклеиться от одной лишь глухой саркастичной реплики Меха-члена. Он не был целкой, ясно? Просто иногда очень тяжело удержаться в стороне, если человек, который так плотно засел у тебя в голове неожиданно подает себя на блюдце с золотой каемочкой.  Все это конечно очень не правильно, но они продолжают касаться друг друга в тишине. Комната остаётся всё той же — полутёмной, офисной, с запахом бумажной канцелярии и духоты. Всё так привычно и рутинно.  На этот раз никто не делает вид, что ему похуй. Они целуются как будто на пробу, ради эксперимента, резко. Как будто реактивы смешали в пробирке.  Чад первым делает шаг, но на этот раз не для того, чтобы перехватить инициативу. Он просто не выдерживает расстояния. Его ладонь ложится на шею Роберта, большой палец цепляется за край воротника, притягивая ближе; обрезанные фаланги беспомощно торчат в воздухе. Кажется, именно Фламбе должен сгорать от нетерпения. Он горячий, импульсивный, привык действовать первым и доводить дело до конца. Но в какой-то момент всё незаметно меняется и принимает иное русло. Роберт отвечает медленно — а потом вдруг перестаёт быть таким невыносимым занудой. Его ладонь скользит по спине Чада уверенно, без лишних колебаний. Пальцы находят край резинки, удерживающей длинные чёрные волосы в высоком конском хвосте. — Подожди, — тихо произносит он, отрываясь буквально на секунду. Он тянет резинку вниз, несколько секунд возится с ней. Фламбе с интересом наблюдает, как Роберт задыхается и расторопно дёргает её вниз, пытаясь снять. В этом и проявляется желание. Лицо такое холодное, безразличное, но сердце ходит ходуном, дыхание сбитое и жадное. Всё это выдаёт не меньшее желание со стороны диспетчера. Когда коричневая резинка наконец-то падает смертью храбрых, чёрные пряди рассыпаются по плечам Чада, по спине, по рукам Роберта. Волосы тяжёлые, густые, тёплые. Робертсон проводит по ним пальцами, будто проверяет текстуру. Смотрит, как они ложатся на огнеупорную ткань костюма, на обнажённую кожу у воротника с характерным V-образным вырезом.  — Так лучше, — замечает Роберт. И если бы только Фламбе знал, как горячо сейчас выглядит. И насколько сильно диспетчеру пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить что-то опошленное и глупое по типу: «Ох Чад, ты такой секси, хочу разложить тебя прям вот на этом вот диване». Фламбе шумно посмеивается, замечая зависший в воздухе взгляд босса. Ему нравится контроль — но сейчас, сейчас его неожиданно обезоруживает чужая уверенность в собственных действиях. Роберт не торопится, он просто знает, что делает. Его ладонь перемещается на затылок Чада; пальцы зарываются в распущенные волосы и слегка сжимают. Не больно, но достаточно, чтобы обозначить направление. Шаг назад, и ещё. Пока колени Чада не упираются в край дивана. — Эй, стоять, придурок — в голосе появляется предупреждение. Или просьба. Или и то и другое. Но диспетчер уже вряд ли кого-то послушает. Он не даёт времени осознать всё положение дел — мягким, но настойчивым движением толкает Чада назад. Тот падает на диван, его лицо удивлённо округляется. Подушки глухо принимают его вес. Следом за тяжёлым накачанным телом героя диван принимает и вес его шефа. Робертсон медленно усаживается верхом на своём коллеге и обессиленно укладывает ладони на перекачанную мужскую грудь. — Спокойно, я просто проведу один научный эксперимент, — голос диспетчера звучит серьёзно, по деловитому.  Его пальцы выводят узоры вдоль выреза супергеройского костюма, касаются подтянутых мышц. Медленно стягивает огнеупорный латекс с покатых плеч, высвобождает набухшие соски и очертания пресса. И от всех этих действий у Фламбе мутнеет сознание.  Он наблюдает на себе такого спокойного и расслабленного одновременно Роберта. Этот мужчина водит ладонями без особого энтузиазма, как будто ему не очень-то и интересно всё происходящее снизу. Его конечности будто работают сами по себе. И это, на удивление, невероятно возбуждает и накаляет нервы до предела. Фламбе слегка скалит зубы, когда диспетчер захватывает округлую бусинку соска меж пальцев и начинает играть с ней. Когда мужчина под ним издаёт сдавленный стон, Роберт лишь вскидывает бровь и невозмутимо продолжает. И как же это блять раздражает. Герой закатывает глаза и где-то там, на грани сознания, глубоко под веками представляет, как бы Роберт выглядел, если бы перед его самодовольной рожей достали член. Его лицо так и осталось бы безразличным и показушно холодным. Он бы брал в рот лениво, будто его это не касается, и незамысловатыми движениями быстро довёл бы до исступления. Или наоборот — активно принялся бы за дело, смачно причмокивая уголками губ. Смотрел бы из-под лобья своими невероятно большими и тёмными глазами. Действовал бы медленно и глубоко, без резких движений, показушно, будто его снимает скрытая камера. И всё это не просто так: Роберт знает, что Фламбе любит глазами, что он готов сожрать его с потрохами этим взглядом. Роберт умный мальчик и с лёгкостью догадался бы до этого факта. От всех этих невероятных фантазий Фламбе горячо выдохнул через нос и приоткрыл глаза. Тощая фигура над ним медленно прогнулась в пояснице. Чад разочарованно фыркнул, когда ляжки, обтянутые рабочими тёмно-синими брюками, съехали чуть ниже бёдер. Возможно, всё это время Робертсон просто дразнился. Однако это не помешало диспетчеру прилично так возбудиться. Его ладони слегка вспотели, а кончики пальцев едва заметно дрожали, когда он подцеплял очередной кубик льда. Роберт возвращается на своё законное место — верхом, будто это его рабочее кресло на дополнительную ночную смену. А что, звучит неплохо. Кубик касается ключицы Чада. Лёд жалобно шипит. Тает быстрее, чем должен. Прозрачная вода стекает вниз, по груди, между напряжённых мышц. Контраст — почти болезненный. — Блять… — выдыхает Чад сквозь зубы, когда холодная грань скользит ниже. — Тише, — Роберт еле уловимо смеётся. — Ты же супергерой. Должен выдерживать экстремальные перепады температуры. Он ведёт кубиком по центру груди — медленно, без спешки. Лёд оставляет за собой мокрую дорожку; вода моментально нагревается и превращается в тонкий пар. Роберт склоняет голову, в темноте офисных стен пытаясь разглядеть небритое лицо, прикрытое с двух сторон длинными тёмными волосами. — Посмотри на себя, — тихо добавляет он. — Вот сейчас ты реально выглядишь жалко. Чад перехватывает чужие запястья. — Прекрати это сейчас же. — Что именно? Экономически неэффективно расходовать лед? Все мысли улетучились из головы Фламбе, когда его грудь вновь опаляет терзающий холод. Кончиками пальцев Меха-сука растирает льдинки по коже, с удовольствием и вожделением наблюдая за тем, как самое твёрдое агрегатное состояние воды плавится и остаётся на коже. Это выглядит очень сексуально — особенно когда оба прозрачных квадратика оказываются на розоватых сосках, и героя буквально выкручивает от новых ощущений. По рельефу пресса пробегает едва заметный огонёк, словно шот текилы подожгли. Роберт, наблюдая за этой картиной, усмехается. Он растирает тёплую талую воду по изгибам тела под собой и с интересом следит за тем, как красиво бликуют капли в ночном освещении таблички с надписью «выход». Чад тяжело дышит. Грудь под ладонями диспетчера поднимается и опускается быстрее обычного. Там, где только что лежал лёд, кожа всё ещё чувствительная — будто её одновременно обожгли и остудили. — Ты закончил свои ебучие лабораторные работы? — глухо бурчит Фламбе. Роберт наклоняет голову, будто всерьёз обдумывает вопрос. — Пока что результаты эксперимента выглядят многообещающе. Он снова тянется к контейнеру. Кубики тихо звякают. Чад сразу понимает, что сейчас будет. Он же тоже не глупый мальчик. Честно говоря, все эти игры в химиков-испытателей уже стоят где-то посередине глотки. Это могло бы быть неплохой прелюдией, но явно не в момент, когда у Фламбе уже член стоит на двенадцать дня. Новый кусок льда оказывается между пальцами Роберта. Он не спешит — перекатывает его, наблюдая, как тонкая струйка воды начинает стекать по запястью. — Знаешь, — спокойно продолжает он, — я начинаю подозревать, что тебя можно использовать как альтернативный источник энергии. — Пошёл ты. — Серьёзно. Представь: «Фламбе. Персональный обогреватель для офисных помещений». Кубик касается кожи где-то чуть ниже пупка, задевая короткие тёмные волосы, которые тонкой дорожкой уходят куда-то за пределы видимости Роберта. — Блять… — О, смотри-ка, — спокойно замечает Роберт. — Тут тает даже быстрее. Он ведёт льдом чуть ниже, где кожа тоньше и, сто процентов, чувствительнее. Там холод ощущается острее. Чад стискивает зубы и снова ловит его руку. — Боберт. Ты сейчас доиграешься. Фламбе прищуривается. В его глазах на секунду вспыхивает тот самый огонёк, который Роберт видел сотни раз — перед дракой, перед пожаром, перед очередной безумной выходкой своего подчинённого. И вот теперь этот огонь не где-то в абстракции. Он направлен прямо на него. Чад медленно поднимается на локтях, заставляя Роберта чуть сместиться. Кубик выскальзывает из пальцев и падает куда-то меж подушек дивана. — Знаешь, что самое бесящее? — тихо рычит Фламбе. — Подозреваю, что сейчас услышу. — Ты ведёшь себя как лабораторная шлюха.  Думаешь, что это выглядит сексуально? Роберт вяло пожимает плечами. — А разве нет? Чад смотрит на него секунду. Потом вдруг усмехается — коротко и хищно. — Ладно, умник. Его ладонь резко ныряет в контейнер со льдом. Сразу несколько кубиков звякают меж пальцев трёхпалой руки. Роберт приподнимает бровь. — Это уже выглядит как эскалация конфликта. Чад недовольно мычит. Он даже не пытается сделать вид, что знает значение сказанного шефом слова. Вместо этого Фламбе медленно разжимает кулак. Лёд сыпется на его собственную грудь и живот, мгновенно начиная шипеть и таять на горячей коже. Пар поднимается тонкой дымкой. Чад вскидывает свободную руку и тянет Роберта ближе за ворот рубашки. Диспетчер ложится грудью поверх горячей влажной кожи. Лёд между ними тает ещё быстрее. Вода растекается по их рукам, оставляет пятна на голубой ткани рубашки. Холод и жар смешиваются так, что уже трудно понять, где заканчивается одно и начинается другое. Герой медленно вскидывает ногу и полностью укладывает на себя Роберта, подпирая его тощий зад коленной чашечкой. Наконец-то Фламбе может слегка притереться и почувствовать хоть каплю долгожданной разрядки. Затем следует глубокий, в прямом смысле этого слова, горячий поцелуй. Это действие сопровождается ленивым чавканьем влажных губ.  Роберт тихо выдыхает. — Знаешь, — говорит он почти шёпотом, — кажется, этот эксперимент выходит из-под контроля. — Поздно, умник. Теперь мы играем до конца. Большая лапа на ощупь тянется в сторону кофейного столика. Пальцы хаотично шарят по контейнеру, выхватывая наспех ещё лёд. Больше. Как можно больше. Чтобы заполнить всё. Второй рукой Фламбе грубо запрокидывает голову Роберта перед собой, удерживает на месте и резким движением пропихивает лёд меж губ. Щёки сразу же натягиваются, когда внутри ротовой полости оказывается несколько холодных кубиков. Фламбе довольно отмечает, что Меха-сука с набитыми щеками и опухшими губами выглядит очень мило. Чад нетерпеливо дёргает бёдрами, напоминая о собственном напряжении, и криво усмехается. — Ну что, сучка, возьмешь в рот? Роберт недоуменно вскидывает одну бровь. По его подбородку стекают капли талой воды. — Ты реально думаешь, что на меня сработает такой дешевый пикап? На самом деле он сработает. Несколько секунд они смотрят друг на друга. Тишина в комнате становится плотнее. Слышно только, как где-то тихо капает вода — с их рук или ткани. Растаявшие кубики на диване образуют тёмные пятна. Роберт медленно облизывает потрескавшиеся губы и упирается языком во внутреннюю сторону щеки. Это выглядит как намёк, как поддразнивание. Или как всё, блять, вместе. Фламбе предпочитает об этом не задумываться и быстрым кивком указывает на ворсистый ковёр у подножия дивана. Диспетчер медленно моргает, смотрит на густой ворс, потом снова на Фламбе. Роберт аккуратно сдвигается с его груди. Движение неспешное — почти ленивое. Он опирается ладонями о диван, сползает чуть ниже, и холодная ткань брюк на секунду задевает мокрую кожу Фламбе. Чад сразу напрягается, и Робертсон это, конечно же, чувствует. — Вау, ты выглядишь так, будто вот-вот взорвёшься. — Заткнись, сучка. — Я просто фиксирую наблюдения. Роберт окончательно соскальзывает с дивана. На секунду он замирает между коленями Фламбе, опираясь ладонью о край сиденья. Потом медленно выпрямляется — и действительно опускается на колени на ковёр перед диваном. Движение выходит удивительно спокойным. Без показухи и лишнего театра. Как будто это самое обычное дело для Робертсона. Конечно, он же каждый день таким занимается — для него это обычный вторник. На лбу у Чада слегка вздымается венка. Мужчина смотрит вниз — на тёмную макушку, на растрёпанные волосы, на узкие плечи, чуть сгорбленные в этой позе. Чад медленно разводит колени шире, устраиваясь на диване удобнее. Подушки тихо скрипят под его весом. Роберт автоматически оказывается ближе — почти ластится, как домашний кот или послушная собака. Он поднимает взгляд. Тёмные глаза, привычно спокойные, изучают Фламбе снизу вверх. В них всё ещё та же насмешка, но под ней уже заметно другое напряжение. Ладно, пожалуй, в этом напряжении можно считать, что для Роберта нифига это не обычный вторник. Роберт осторожно сглатывает и кладёт голову на упругую ляжку своего подчинённого, чувствуя гладкость геройского костюма. Ладонь диспетчера скользит вверх, огибает живот и направляется ниже. Между ними висит тяжёлая тишина. Только сбитое дыхание и редкие вздохи Фламбе, которые периодически напоминают всхлипы и скулёж. Герою очень хочется, чтобы к нему уже наконец прикоснулись. И Роберт, скотина такая, конечно же, это понимает. Нарочно тянет время: носом утыкается в низ живота, опаляет горячим дыханием кожу и мерзко так ухмыляется. Фламбе в ответ скалит зубы, недовольно фыркает и пальцами зарывается в короткие локоны босса. Тянет чуть ближе, заставляет спуститься ниже, к паху, притирается к наглому лицу. Супергеройский латекс, пожалуй, хреново скрывает эрекцию, поэтому возбуждённый бугорок без проблем трётся о плохо выбритые скулы Роберта. Ткань настолько тонкая, что герой тяжело вздыхает каждый раз, когда Робертсон проезжается носом вдоль эрекции. Способностью к долгим прелюдиям Фламбе был обделён. Было желание одним резким движением достать член и выбить этому долбоёбу все зубы этим же членом. Чаду кажется, что его стояком сейчас гвозди можно заколачивать. И как же замечательно, что Роберт наконец-то это понял и снизошёл до низменных инстинктов. Потому что мужчина всё же подцепил большими пальцами край выреза и лениво потянул вниз. Фламбе нетерпеливо приподнял бёдра, чтобы Роберт мог поскорее избавить его от тесноты костюма. Латекс скрипнул, недовольно натянулся — и наконец возбуждённая эрекция ударилась о живот. Набухшая головка легла чуть ниже пупка, пачкая короткие чёрные волоски густым предэякулятом. Ладно, Роберт не думал, что всё настолько плохо. Он даже представить себе не мог, насколько Фламбе не преувеличивал размер своего достоинства. Его член был длинным и толстым, с небольшой изогнутостью у основания. Вены под кожей выглядели толстыми и будто слегка пульсировали. Диспетчер нервно сглотнул, а Фламбе, заметив это, ехидно усмехнулся. Неужели настало его время измываться над боссом. — Ну ты только не плачь, я уверен, ты справишься. — Завали ебало, Чад. И Чад действительно заваливает, потому что такому убедительному и раздражённому взгляду тяжело сопротивляться. Мужчина растекается по подушкам и лишь осторожно подцепляет своё достоинство у основания, чтобы поднести его чуть ближе к чужому лицу. Блять, как же Роберту идёт член у лица. Это просто невероятно. Фламбе никогда не был глубоко верующим человеком, но на эту картинку он, блять, готов молиться как на грёбаную икону. Хочется глазами сфотографировать, запечатлеть, оставить на подкорке сознания. — Ты секси, — тяжело выдавливает из себя Фламбе, медленно постукивая головкой по влажным губам. Он делает это максимально осторожно, будто боится спугнуть Роберта. Кафельный пол под слоем ворса нервно скрипит. Хотя может ли вообще скрипеть плитка? Вопрос хороший. Наверняка звуки всё ещё издаёт гудящий за стенкой холодильник в столовой. Роберт игнорирует звуки вокруг и слегка разводит колени, медленно приоткрывает рот, позволяя Фламбе погрузить в него самый кончик. Афганец нервно выдыхает и бёдрами двигается ближе. Холодный взгляд смиряет мужчину, и тот медленно оседает на подушки, позволяя рулить процессом парню снизу. Роберт, в общем и целом, не против рулить процессом. Он перехватывает инициативу буквально руками и делает несколько вялых движений вдоль ствола, параллельно высовывая язык и смачно облизывая у основания. Наверное, каждый, кто хоть немного знал диспетчера, очевидно понимал, что тот определённо был не только женским угодником. Окей, от этого паренька буквально несло бисексуальным вайбом. Очевидно, с обычным вторником этот день не сравнится, однако член во рту у Робо был не в первый раз. Поэтому Роберт медленно принимается за дело. Он смачивает основание языком, проводит выше по упругой венке, затем осторожно берёт на пробу влажную головку в рот. На самом деле это было совершенно не противно. Роберт прекрасно знал — и даже, кажется, припоминал, — что держал во рту что-то гораздо более отвратительное. Когда-то давным-давно, однозначно. Этот член был чистым и слегка пах парфюмом. Кажется, Dior Sauvage. Ну конечно, этот придурок использовал самый заезженный аромат, который юзает буквально каждый второй мудак. Диспетчер недовольно хмыкнул и постепенно опустился на член, медленно вбирая чуть глубже. Щёки отчаянно натянулись где-то на половине, а в уголках глаз проступили слезинки. Как заезженно и банально. Фламбе тем временем сверху медленно сходил с ума. Его пальцы вжимались в яркую обивку дивана, он отчаянно закусывал нижнюю губу и буквально насильно прижимал задницу к сиденью, чтобы не сорваться на инстинкт и не начать отчаянно двигать бёдрами. Мужчина под ним действительно выглядел невероятно. Просто, блять, ахуенно. Он взял где-то одну треть. Его лицо исказилось неопределённой эмоцией — кажется, эта эмоция называлась «для меня это слишком много». Герой понимал, что начальнику тяжело. Это было очевидно как минимум по чужим покашливаниям. Роберт давился членом, слюняво сплёвывал, вынимал его, делал несколько быстрых движений и снова насаживался обратно. Это очень горячо. Особенно в моменты, когда Робертсон, в попытке взять поглубже, закатывает глаза и встречается взглядом с горящими зрачками Фламбе. Тот, в свою очередь, тупо пялится и в какой-то момент начинает бережно поглаживать мужчину по голове, будто успокаивая. Однако когда чужая глотка резко сжимается вокруг чувствительной головки, тот не выдерживает и резко вбивается глубже. Пучки волос безжалостно зажаты меж фаланг. Ладони Роберта упираются в чужой пресс, отталкивая. Но герой не в состоянии остановиться, пока не делает несколько глубоких толчков, утыкая Роберта носом в копну тёмных волос. В этот момент Роберт понимает, с какой части тела конкретно духи Dior выветрились в меньшей степени. Он задыхается от едкого запаха мускуса, задыхается от ощущения глубокой заполненности и задыхается от слишком большого количества градусов по Цельсию где-то там в области гланд. Диспетчер уже миллион раз проклял себя за излишнюю инициативность. Просто беспомощно давится и шлёпает ладонью по чужим ляжкам. И это, на удивление, срабатывает. Фламбе, чуть спохватившись, отстраняется, при этом хрипло выдыхая через нос струйку густого дыма. — Это блять пиздец, — констатирует диспетчер, глухо падая на задницу в новых попытках откашляться и выплюнуть всё лишнее. Корень языка неприятно горит тяжёлым ожогом. По носогубке течёт густая сопля. Роберт утирает её рукавом рабочей рубашки и рывком приподнимает голову, будто требуя оправданий сверху. Глаза диспетчера быстро вспыхивают злобой — и так же быстро тухнут, когда он видит над собой просто покрасневшего иммигранта с глубоко вздымающейся грудью. Мужчина тяжело дышит, ловя петухов на каждом вдохе. Его горячий влажный член полностью покрыт чужой слюной. Трёхпалой рукой афганец прикрывает нижнюю часть лица, будто боится предстать в плохом свете — показаться ещё более жалким. Человеком, который не способен сдерживать свои позывы. Челюсть напряжена. Длинные растрёпанные волоски прилипли к влажным багровым щекам. Афганец будто всем телом хочет выпалить жаркое извинение. Протараторить его на одном дыхании. Выплюнуть из себя, как вулкан извергает магму. Но он не может. Слишком, блять, гордый. Роберт зависает на минуту, затем раздражённо мычит и снова придвигается ближе. Его ладонь ложится на своё законное место поверх ствола. Несколько резких движений — и во рту диспетчера снова оказывается кубик льда. Нет, естественно Роберт учился в школе и точно знает, что переохлаждение не препятствует возникновению ожогов. Клин клином в этой ситуации не вышибает. Однако с помощью прохлады хотя бы удалось притупить тянущую боль. Роберт думает, что это хороший вариант, поэтому приоткрывает рот и демонстрирует предмет на своём обожжённом языке, указывая на него пальцем. — Если ты ещё раз вытворишь такую хрень, я встану и уйду, понял меня, Чад? Голос Роберта звучит серьёзно и доминантно. Фламбе не в состоянии ответить. Лишь сильнее сжимает челюсть и часто кивает. Тогда кивает и сам Робертсон, будто убеждая самого себя, что стоит продолжить. Он медленно и показушно опускается на головку языком, скользит миниатюрной льдинкой вдоль ствола. Пар моментально заполняет лёгкие. Испарина оседает на гландах. Это выглядит как сюжет для какого-нибудь изощрённого порно. Такое любительское, но с очень красивым актёром. Такое порно невольно хочется сохранить во вкладке «любимое» на том самом чёрно-оранжевом сайте. Нажимать на смазанный стоп-кадр на заставке и представлять себя на месте оператора. Только Чаду это всё представлять не нужно. Он сейчас здесь. И может почувствовать на себе каждый изгиб требовательного языка. Шершавая мышца скользит вдоль вен и всех неровностей кожи, а гладкий кубик создаёт резкий контраст с температурой человеческого тела. Роберт действует избирательно: где-то зажимает кусочек между губ и ведёт только им, едва касаясь органа. Тот слегка шипит и плавится от разгорячённого члена, принимая причудливые талые формы. Где-то диспетчер запихивает кубик глубоко за щёку, как карамельку, и использует только рот, снова на пробу берёт глубже. Губы начинают поблёскивать. Талая вода капает на лобок, стекает по стволу. Роберт в этот момент смачно причмокивает и вводит глубже. Фламбе прижимает свои ладони  ягодицами к дивану, стараясь не сорваться на новый импульсивный выпад. Его взгляд прикован к губам, к рукам, к таким пиздецки красивым плечам, которые подрагивают от каждой новой микрофрикции. В какой-то момент диспетчер медленно берёт воздух носом и вбирает по самые гланды. По-другому это и назвать сложно. Он опускается на член, завернув губы так, чтобы не поцарапать зубами. Когда кончик упирается в заднюю часть глотки, Роберт несколько раз сглатывает и зажмуривается. Мужчина изо всех сил старается держать дыхание в норме, смаргивает слезинки, чтобы блядские слёзы не потекли по щекам, и расслабляет глотку. Податливое нутро охотно охватывает орган со всех сторон, сжимается инстинктивно. Фламбе гортанно рычит, почти стонет и откидывает голову на спинку дивана. — Блять, сучка, это просто ахуенно. Роберт принимает эту похвалу, чуть приподнимает голову и скользит рукой по обивке дивана. Его глаза устремлены вверх — он наблюдает, как несдержанно дёргается кадык афганца. Пальцы диспетчера переплетаются с покалеченной пятернёй. Он тянет её на себя, укладывает на собственный затылок и, не разрывая зрительного контакта, кивает. Чад опускает расфокусированный взгляд, не сразу понимает, что от него требуется. А когда понимает — сразу срывается с места и резкими движениями начинает двигаться в узком горле. — Блять, — тихо выругивается он себе под нос, упорно давит на затылок и вскидывает бёдра. Стимуляция ощущается резко и приятно. Рот всё ещё прохладный и мокрый. Глаза суки Роберта зажмурены — видно, что тот пытается расслабиться, просто принять свою участь и пронести этот момент стойко. Такой, блять, упрямый. Как всегда держит марку. Фламбе закипает. Отчаянные движения сопровождаются пошлыми влажными звуками и хлопками бог знает чего о бог знает что. Герой резко увлекается процессом, когда живот начинает скручивать резким спазмом. — Я обкончаю твоё лицо, сучка.  Неужели это было предложение? Как мило.  Акцент Чада отчего-то становится ещё более шипящим, и это добавляет всей ситуации ещё большей перчинки. Мужик смотрит вниз — и его встречают округлившиеся оленьи глаза. Честно говоря, Фламбе был готов к тому, что Роберт сейчас после этой реплики просто встанет и съебётся куда-нибудь в закат. Однако там, на полу, с отвратительно влажными щеками и пошлым взглядом Роберт был совсем не против такого окончания банкета. Он тяжело хрипит и закатывает глаза. Кажется, это была попытка поддакнуть взглядом, но горячий член, в очередной раз заехавший между гланд, помешал этому акту согласия. Тем не менее Чад делает ещё несколько резких движений, оттягивает голову за волосы, рукой вздрачивает себе пару раз и быстро кончает с приглушённым рыком. Капли густого семени тяжело падают на лицо Роберта. Тот покорно закрывает глаза, приводя дыхание в порядок. Не высовывает язык, не ведет себя как шлюха, просто принимает. Его ладони нервно поправляют ворот рубашки, а губы слегка подрагивают. Наверное, Фламбе оскорбился бы, если бы узнал, что в этот момент Роберт думает о том, насколько ровно лежит воротник рабочей униформы. Но он не в состоянии сейчас об этом думать. Под веками сомкнутых глаз расходятся яркие искры долгожданного оргазма. Фламбе делает ещё несколько ленивых движений вдоль ствола, стряхивает последнюю пару капель и наконец решает рассмотреть весь тот беспорядок, который устроил. Лицо Робо усеяно паутинкой вязкой белой жидкости. Его глаза прикрыты. На длинных ресницах тоже лежит пара мутных капель — наверное, именно их тяжесть мешает открыть глаза. Чёлка мужчины тоже запачкана. Он на автомате убирает её со лба ладонью. Нескольких секунд лицезрения этого зрелища Фламбе, в принципе, хватает. Он пытается сфотографировать эту картину и сохранить в памяти, чтобы потом вспомнить и яростно стирать себе ладони в мозоли. Но это всё будет потом. А сейчас афганец помогает своему коллеге подняться и усесться на диван. Роберт тяжело плюхается на обивку, попутно убирая с лица всё лишнее тыльной стороной ладони.  Далее они сидят почти неподвижно минуту и просто пялятся в потолок. Температура в комнате постепенно остывала. Лёд на столике превратился в обычную воду. Роберт сидел, чуть откинувшись на спинку дивана. Он медленно вытер лицо рукавом рубашки ещё раз, потом аккуратно поправил воротник, будто это было делом принципа. Фламбе тоже сидел рядом, сгорбившись, уперев локти в колени. Пальцы сцеплены в замок. Он смотрел в ковёр так внимательно, будто пытался прожечь в нём дырку. А что, с его сверхспособностью это наверняка возможно. — Ну? — наконец произносит Роберт, лениво пялясь в потолок. — Что «ну»? — Ты уже минут пять пытаешься мне что-то сказать. — Ничего я не пытаюсь. Роберт небрежно усмехается себе под нос и поворачивает голову на Чада. Лицо диспетчера даже чересчур спокойное и безмятежное. — Чад. — Чё. — У тебя лицо человека, который случайно сжёг половину города и теперь ждёт ментов, которые его упакуют. Фламбе фыркнул, но взгляд всё равно не поднял. Его челюсть всё ещё напряжена до такой степени, что аж щёки впали. Чад провёл рукой по затылку и тяжело выдохнул. — Я… — он запнулся и раздражённо цыкнул. — Блять. Роберт спокойно ждал. Он в этой ситуации был на стороне холодного рассудка. По правде говоря, диспетчер и сам не мог себе внятно объяснить, что произошло только что. Однако предпочитал не задумываться о таких мелочах, когда этот большой парень рядом сейчас, блять, готов разрыдаться. Чад всё-таки качнулся на месте и посмотрел на своего босса. — Ты не должен был… ну… делать это. — Вообще-то ты сам попросил сделать, — уголки губ Роберта дёрнулись вверх. Это месть. Один один мать твою.  — Блять, блять, блять, да, но я не рассчитывал, что ты… — Что я что? Не пошлю тебя на хуй? — Что ты, блять, встанешь на колени. Пауза снова повисает между мужчинами, на этот раз более тяжёлая. Тишина после такого активного обсуждения давит. Фламбе снова отводит взгляд. — Я просто… немного увлёкся. — Это одно из самых мягких описаний произошедшего. — Завали. Я, блять, хотел быть джентльменом. — Паршиво получилось, — Робертсон снова усмехнулся, касаясь рукой дребезжащего горла. На самом деле это признание звучит даже мило. Как-то по-детски наивно, но мило. Афганец действительно не хотел причинять вред или типа того — это видно. И видно, насколько сейчас ему тяжело от осознания собственной несдержанности. Роберт хмыкнул. Всё же такое жаркое обсуждение сосания члена нужно было чем-то разбавить. Диспетчер посмотрел на часы. Ему пришлось слегка прищуриться, чтобы рассмотреть время в темноте. — Великолепно. — Что опять? — Да так, думаю о том, как доберусь до дома. — Пешком? — Очень смешно. Роберт потёр переносицу. — Сейчас почти три часа ночи, — Роберт слегка качнулся на месте. — В это время поймать такси будет проблемно. — Ну… можно вызвать, — Чад бубнил себе под нос. — Можно. — Роберт слегка пожал плечами. — Только ждать его придётся вечность. Он снова аккуратно пригладил ворот рубашки. На голубой ткани проглядывались свежие белёсые пятна. — И выглядеть я буду, ну мягко говоря, странно. Фламбе невольно покосился в сторону своего коллеги. Рубашка действительно выглядела слегка влажной и помятой, волосы растрёпаны, а выражение лица у диспетчера — усталое и раздражённое. Если присмотреться внимательнее, можно было заметить, что уголки губ лопнули и слегка кровоточат.  — Блять… — пробормотал Чад. — Это ты мне типа посочувствовал? — Хорош издеваться. Роберт нервно усмехнулся. Несколько секунд они уже привычно молчали. Чад постучал ноготком по внешней части коленки.  — Я могу… ну… — Можешь что? — Могу тебя подбросить. — На чём? Пауза. Чад недовольно скалится. И правда — его машину на прошлой неделе раздавил депрессивный супергерой, явно списанный с Супермена. Окей, ему реально нечем понтануться, и теперь он даже не в состоянии загладить свою вину, услужив Роберту таксистом. Ну просто блеск. — Блять, — Фламбе нервно прикрыл лицо руками. Робертсон в этот момент искренне хихикнул.  — Ладно, закажешь мне zipcar. Эта реплика звучит так же лениво как и остальные, однако внушает Чаду немного уверенности в себе и приносит облегчение.