Бериллиум

Сангвиний — Великий Ангел, преданный сын своего Отца и Примарх. Существо, которое боготворили, которому поклонялись и которое любили искренне, всей душой. Но таким он был лишь для внешнего мира. В глубине души он был всего лишь хрупким созданием, жаждущим простого покоя, свободы и тишины. К счастью самого Примарха, этот покой он иногда все же находил, но, к его сожалению, только в своих покоях на борту флагмана "Алая Слеза". Только там он снимал с себя тяжелые, сковывающие тело и душу доспехи — груз, столь же неподъемный, как и его ответственность. Только там он ощущал истинную свободу в своих великих крыльях… и начинал творить. Вот только даже искусство, тишина и покой не могли уберечь Сангвиниума от его боли: видения все равно просачивались в его разум, отравляя покой и мешая самому его существованию. Из-за видений он не мог нормально есть, не мог нормально творить, и не мог просто позволить себе расслабиться. Он лишь жил, ожидая новой порции боли. И она все равно находила его. Он знал, что финал неизбежен. Но всё же, несмотря на свой дар — или проклятие, — Примарх не мог предвидеть того, что могло ожидать его в ближайшие мгновения. Однажды так и случилось. Сангвиний, отдыхал в своих Покоях, погруженный в глубокий транс. Он рассуждал о трансгрессирующих метеорах, анализируя их влияние на подводные реки Терры - достаточно стандартное погружение в разум. Но вот будущее оказалось удивительно непредсказуемым - по возвращению в реальный мир он узрел очень странный сюрприз: прямо посередине его мастерской, в самом сердце его личного святилища, лежала странная куча говна. Это было настолько неожиданно, что в первые минуты Примарх лишь молча сидел в своем кресле, замерев взглядом на этом "произведение искусства". Мысли о судьбе человечества, о реках и астероидах, которые он до этого бережно взращивал в своем разуме, рассыпались в прах. Наконец, оставив безуспешные попытки найти этому логические или пророческие объяснения, Сангвиний вызвал того, кому доверял, — Азеккеля. И вот уже спустя считанные мгновения Магистр Гвардии входил в комнату. Он дышал тяжело и прерывисто, словно только что отразил атаку целого отделения предателей, хотя Сангвиний понимал: тот, скорее всего, бежал со всех ног, лишь бы успеть к своему господину. — Мой Ангел! — воскликнув, тот встал, замерев в вычурной позе, и положил руку на рукоять золотого меч, словно готовый его выхватить в любой момент.. — Вы вызвали так внезапно… Жизни что-то угрожает? Вместо ответа Сангвиний лишь покачал головой, а затем слегка повел рукой, указывая на странный "сюрприз", нарушающий своим существованием гармонию его мастерской. — Прошу, Азеккель… убери сие убранство, —наконец прошептал Примарх и в его голосе промелькнула уставшая, и даже печальная ирония. Взгляд стражника опустился вниз. Лицо ветерана, не дрогнувшего перед ужасами ксеносов, вдруг начало темнеть, не то от шока, не то от праведного гнева. Сангвинию показалось, по его золотому доспеху вот-вот пробегут электрические разряды от бушующей внутри ярости. — Мой Господин… — прохрипел Магистр, склоняясь от стыда — Это… это немыслимое святотатство! Я лично выясню, кто из челяди посмел совершить столь презренное преступление, и покараю виновного так, что сама Смерть содрогнется! — Не стоит таких зверств, — мягко прервал его Сангвиний, наконец поднимаясь с кресла. — Я не хочу крови. Но я хочу с ним поговорить. Мне искренне любопытно, чем именно я так сильно ему не угодил. И под громкие возгласы Азеккеля, вызывающего по воксу команду уборщиков-сервиторов, Сангвиний направился к выходу. Конечно, он аккуратно обошел "опасное место", лишь слегка подернув от брезгливости крылом, но не больше. Пугаться такому он не имел права. Он был Примархом. Он был Великим Ангелом, и он шел исполнять свой долг. Отныне отдых подошел к концу. Он снова облачился в доспехи, тяжесть которых теперь казалась еще более ощутимой, и поспешил на бесконечные встречи с командующими для построения межзвездных планов. Судьба людей, планет и миров снова была на его плечах. Но всё же в мыслях примарха продолжало крутиться произошедшее Та куча, оставленная посреди его апартаментов, та куча, что была слишком земной, слишком вызывающе реальной, слишком контрастной его возвышенной реальности. Она почти до иронии противоречила всему его существу, всему его искусству и скульптурам.... Но все же она была. И она воняла. И это почему то не давало Примарху покоя. "Как? Что? И главное: зачем?" Время шло, военная машина легиона работала на износ: Магистр Гвардии лично допросил сотни слуг, проверил системы безопасности, но никаких результатов расследование Азеккеля не приносило. Все, по странному стечению обстоятельств, были чисты, словно никакого "злоумышленника" и вовсе не существовало. Однако Сангвиний думал другое. Однажды, проходя мимо группы смертных матросов, он заметил кое-что странное: нежные, почти добрые улыбки, промелькнувшие в их сердцах. Они тут же отвели взгляды, но одно он услышал четко: "Мисс Грей..." Примарх ничего не сказал тогда, пройдя молча мимо них. Но это имя — "Мисс Грей" — больше не выходило у него из головы. "Кто она? Шпионка? Тайная прислужница Хаоса? Неизвестная контрабандистка, пробравшаяся на флагман?" Этого Великий Ангел, видящий будущее, к своему удивлению, абсолютно не знал. Этого имени не было в списках экипажа. Его не знали архивариусы, оно не встречалось в отчетах разведки о запретных культах или древних легендах. Но всё же об этой "Мисс" почему-то знали на нижних палубах. Матросы шептались о ней в тени огромных плазменных реакторов, улыбаясь друг другу так, словно это было что-то прелестное — может, обольстительница? Может, просто их приземленные мечты. Но что-то это имя всё же для них всё же значило. Сангвиний видел это, причем так же ясно, как не замечал его Азеккель, искавший врага лишь среди тех, кто носит оружие. Но время продолжало неумолимо идти вперед. К радости Сангвиниума, странных зловонных "сюрпризов" в мастерской больше не появлялось. А прошлое — оно так и осталось лежать в загадке галактических тайн: улик вторжения врага так и не нашли, а из внутренних солдат никто из легиона не взял на себя вину за этот постыдный срам. Казалось бы, история должна была стереться из памяти, исчезнуть, как воздух на ледяном ветру пустоты... Но однажды правда всё же раскрылась сама. В тот вечер Сангвиний снова сидел, погруженный в свои думы. В его покоях-мастерской царил приятный полумрак, разрываемый лишь холодным светом далеких звезд за бронестеклом. И всё было бы прекрасно, да только вот видение настигло его вновь — не только как картинка, а настоящая физическая мука. Образы грядущего предательства, огня и смерти вспыхивали снова и снова в его разуме. Они сковали его сердце и разум ледяными цепями и потянули его вниз, под воду, и куда-то еще глубже, откуда, казалось, не было бы выхода. И Сангвиний боролся... Но чувствовал, что зря. Он старался жить, но все равно ощущал, как тонет, погружаясь в бездну, не в силах вырваться... И лишь душевный холод становился все сильнее... Но вдруг всё прекратилось. Тьма отступила, словно испугавшись чего-то бесконечно мирного. Ледяные оковы пророчества растаяли, испарившись в небытие, словно их прежде и не существовало. К Сангвинию вернулся ясный, светлый ум. И, к своему удивлению, помимо этого он почувствовал еще кое-что совершенно иное — на его коленях, прямо поверх тонкой ткани белого хитона, лежало что-то небольшое, живое и удивительно теплое. Оно мерно дышало и едва ощутимо вибрировало, наполняя тишину покоев уютным звуком. Примарх медленно открыл глаза и впервые за долгие тысячелетия искренне и по-теплому улыбнулся, позабыв обо всех терзающих его душу горестях. — Так вот кто ты на самом деле, Мисс Грей? У Сангвиния на коленях, свернувшись калачиком, лежала прекрасная серебристо-серая кошка. Словно поняв, что Примарх обратился именно к ней, она лениво подняла голову, посмотрела на полубога своими ясными льдисто-голубыми глазами, в которых не было страха, ни преклонения — лишь спокойное, почти хозяйское одобрение, и ответила ему по-своему, "по-кошачьи". — Мяу. Возможно, это значило что-то великое, возможно, наоборот: "Не мешай спать..." Но Сангвиний понял одно: Азеккель никогда бы ее не нашел.