Второй шанс

В последнее время Рейчел часто казалось, что она живёт во сне. Что всё вокруг нереально. Люди говорят полную чушь и даже не замечают этого, потому что это просто её фантазия заполняет пробелы. События разворачиваются почти как на сцене, с выставленным светом и поставленной речью, с привычными для театра архаичными оборотами. Половину времени она даже сомневалась, действительно ли лица, которые она видит — настоящие. Потому что они абсолютно точно не выглядели так. Каждое бледное, слишком бледное, чтобы быть нормальным. С горящими красными глазами, которые редко выражали какие-то эмоции. Их касания были ледяными, морозя её и без того обледеневшую кожу. Иногда Рейчел казалось, что она уже потеряла рассудок, потому эти самые фигуры почти не двигались. Они перемещались, как ветер. Быстро, бесшумно. Будто телепортировались. Это было забавно. Небольшое развлечение перед смертью, над которым у Рейчел хватало сил смеяться только про себя. И она знала, что умрёт. Ощущала это в костях. Такое же чувство, как когда Киран вышел из дома и Рейчел знала, что он никогда не вернётся. То же самое чувство, как когда она ушла из дома в восемнадцать и знала, что через пару дней ей позвонят с «плохими новостями». Странно, но сейчас это не было неприятно. Почти спокойно. Почти как момент перед бурей. Пока эти странные, слишком бледные фигуры перешёптывались с другими не менее странными фигурами через заснеженное поле, Рейчел только наблюдала за тем, как медленно падает снег. Как клубы пара парят у её лица от каждого последнего выдоха. Наблюдала, как кого-то уже убили до неё. Никакой крови. Только треск и осколки, как от стекла. Ирина. Рейчел услышала имя достаточно чётко. Крики и слепую ярость её семьи она тоже увидела ясно. Слишком ясно для слишком чёткого знания, что по ней никто плакать не будет. Все, кто могли, уже были мертвы до неё. Но сцена всё ещё была красивой. Киран бы оценил. Нетронутая белизна снега создавала особый контраст чёрным мантиям её будущих убийц. Рейчел думала, что без них они могли бы просто потерять друг друга из-за идеальной маскировки лиц под белый. С другой стороны такие же белоснежные люди в одеждах всех цветов, народов и эпох. Вместе… с огромными волками, но это Рейчел даже не пыталась обдумать. И маленькой девочкой, которая казалось причиной всего этого собрания. Она знала эту девочку. Ренесме. Самая красивая маленькая девочка, которую Рейчел видела с самым нелепым именем, которое она когда-либо слышала Так же, как знала Беллу. И Калленов. Через слухи, через сплетни. Через бесконечные заботы и переживания отца Беллы. Рейчел хотелось бы сказать, что она понимала, как она связана с их бесконечными проблемами, но это было бы ложью. Так же, как ей хотелось бы разозлится, взбунтоваться, хотя бы попытаться сбежать, но… она сдалась. И вместе с этим пришёл покой. И безразличие. И восхищение от нелепости и красоты этой сцены. Сцены её смерти. Даже когда десятки красных глаз обратились к ней, Рейчел поняла, что её час пришёл. Но никаких чувств так и не появилось. Кроме того же холода, который сковывал её тело цепями и слегка запнувшегося дыхания. Уже какое-то время она не улавливала сути разговора. В ушах стоял какой-то звон. Перед глазами появлялись и исчезали тёмные пятна. Рейчел знала, что если попытается сделать хоть шаг — упадёт. Поэтому не двигалась вообще. Только её глаза продолжали блуждать. И, возможно, это было ошибкой. Потому что кто-то ответил. Кто-то с золотыми глазами. Кто-то, кто секунду назад потерял контроль из-за смерти Ирины. И что-то в этом взгляде разбило смирение Рейчел. Всего секунда и страх, унижение, отчаяние прорвалось наружу. Холодные прикосновения вернулись, впиваясь иглами в обнажённые руки. Её переставляли, двигали, передавали, но Рейчел могла только задыхаться и избегать этого одного взгляда. Одного, единственного взгляда, которому будто было не всё равно. Что было глупо, нелепо… грустно. Никому нет дела. Никому не будет дела до её смерти. Но в один предательский момент, Рейчел всё же снова подняла глаза. И увидела, как женщину с этими глазами удерживают. Как она ломается. Как происходит что-то уродливое в такой красивой сцене. И смогла произнести только: — Прости. Будто это имело смысл. Но это были последние слова. Никто бы не стал требовать от неё объяснений. Новые иглы пронзили её шею. Ещё одна дрожь сотрясла её тело. — Аро, стой! — кто-то крикнул. Слишком чисто, слишком громко. Рывок. Боль. Треск. И темнота.