Передышка

В Мардине свирепствовала зима. Беспощадный ветер хлестал многовековые каменные стены особняка, но за толстыми шторами, в полумраке комнаты, Алья боролась с бурей, которая была намного сильнее и неукротимее, чем та, что бушевала снаружи. Начало восьмого месяца беременности давало о себе знать. Маленькое, но сильное чудо под сердцем тяжелело с каждым днем, напоминая о себе при малейшем движении. Будучи акушером-гинекологом, обычно она управляла этим процессом с научной скрупулезностью: ее разум был запрограммирован успокаивать себя мыслями вроде «эстроген и прогестерон зашкаливают, васкуляризация тазовой области усилилась, это просто физиология». Но сегодня ночью медицинская литература осталась за дверью спальни. В комнате властвовало лишь самое обнаженное, самое чистое желание женщины и ее неутолимая тяга к мужу. Их близость в начале беременности была немного странной для обоих. С ростом ребенка, даже несмотря на ее профессию, становилось труднее ощущать происходящее как часть только своего тела. Джихан же превратился в чересчур опекающего мужа, который перед каждым прикосновением замирал с немым вопросом: «А можно?». Она до сих пор с улыбкой вспоминала, как однажды ночью, когда всё шло как нельзя лучше, он внезапно остановился и с наивным испугом спросил: «Мы не слишком быстро? Я не задену ребенка?». Этот вопрос тогда рассмешил Алью до слез. Позже, выбрав подходящий момент, она с серьезностью врача объяснила Джихану его страхи, порожденные незнанием. Рассказала, насколько надежно защищен ребенок в амниотической жидкости, что он, по сути, живет в собственной крепости. А когда бесконечная слабость первого триместра осталась позади, либидо Альи буквально взмыло вверх. Теперь она ждала возвращения Джихана с работы каждый вечер не просто с тоской, а с едва сдерживаемой страстью. Алья тихонько перебралась на пустую половину кровати, где обычно спал муж. Легкий холодок простыни заставил ее вздрогнуть — ее собственное тело, казалось, пылало в огне. Она уткнулась лицом в подушку Джихана, вдыхая въевшийся в ткань древесный, такой родной и надежный аромат. Тепло, присущее только его коже, наполнило ее легкие. Она крепко зажмурилась. Но этот запах, к сожалению, не успокаивал, а лишь заставлял кровь бежать быстрее и ритмичнее по венам. Руки сами собой легли на живот. Толчки ребенка участились, словно он чувствовал эту бушующую внутри матери энергию. Алья еще сильнее прижалась к подушке, сжимая ткань так, будто это была кожа Джихана. Она знала, какую тяжелую ношу, доставшуюся от знаменитого рода Альборы, несут его плечи, знала об опасных операциях, о том страхе, который жил в ней каждый раз, когда муж задерживался. Она не сердилась на него — законы этой земли были ей уже известны. Но сейчас она находилась в той точке, где разум отступает, и главенствуют только инстинкты и потребности. Отсутствие Джихана словно высасывало из комнаты весь кислород. Запах на подушке рисовал в ее воображении его сильные руки, жаркое дыхание на шее и тихий, хрипловатый голос. Желание внутри было слишком реальным и острым, чтобы списать его лишь на игру гормонов. Доктор Алья уже давно капитулировала, оставив лишь женщину, жаждущую мужа, истосковавшуюся по нему каждой клеточкой тела. Она ворочалась с боку на бок, но ни тяжесть живота, ни эта неутолимая внутренняя лихорадка не давали покоя. Наконец, в надежде хоть немного остыть и унять сводящую с ума чувствительность, она решила пойти в ванную. За запотевшими стеклами ванной мир исчез. Алья отдала себя на милость теплой воды. Капли, касаясь натянутой кожи, словно электрические разряды, дразнили нервные окончания. Растворившись в пару, она сосредоточилась только на ощущениях. Ритмичный шум воды, ударяющейся о стены, слился с биением ее сердца. Прислонившись спиной к прохладному мрамору, Алья зажмурилась, остро чувствуя контраст: ледяной камень за спиной и обжигающий огонь внутри. Когда ее пальцы скользнули по изгибу живота ниже, единственным образом, возникшим в сознании, были глаза Джихана — темные, как сама ночь, и его тело, которое всегда крепко и надежно сжимало ее в объятиях. Кончики пальцев другой руки, словно ставя печати, отмечали на теле те места, которые так любил целовать муж, пока нарастающая внутри волна не достигла пика. Под нахлынувшими ощущениями от воображаемых прикосновений Джихана, вся скопившаяся энергия сконцентрировалась в одной точке и взорвалась, мощной судорогой пронзив все тело. Этот миг короткого, но острого облегчения пронёсся ураганом, оставив её задыхающейся. Внезапное движение ребенка в животе, отозвавшееся глубоким сокращением, лишь усилило пережитое наслаждение. Короткий, прерывистый выдох сорвался с губ. Но эта маленькая победа над собственным телом не погасила огонь — она лишь на мгновение сбила пламя, которое тут же вспыхнуло с новой силой, оставляя Алью один на один с мыслями о муже и пустотой рядом. Пока Алья пыталась унять дрожь в руках, опершись о раковину, мысли Джихана неслись сквозь ночную мглу быстрее, чем его внедорожник разрезал фарами древнюю тьму Мардина. Трехдневная усталость от рейса давила на плечи неподъемным грузом, но разум отказывался разделять эту усталость с телом — свежий адреналин горел под кожей. Жесткая кожа руля под ладонями казалась иллюзией: ему чудилось, будто он сжимает не гладкую поверхность, а шелк кожи Альи. При каждой смене передач, в каждом повороте сознание, словно прожектор, проецировало на темноту образ жены. Ее живот, с каждым днем становящийся все более округлым, ее тело, реагирующее на каждое прикосновение с небывалой остротой... Джихан смотрел на свои руки — руки, которые пахали землю, держали оружие, вели за собой род Альбора. Но когда дело касалось Альи, эти огромные ладони превращались в его сознании в оковы. «Наврежу», — пронеслось у него в голове, словно эхо, брошенное в пустоту ночи. Алья своим спокойным, профессиональным тоном не раз объясняла ему: «Джихан, наш ребенок там в полной безопасности. Наша близость не вредит ему, наоборот, он чувствует нашу любовь». Наука говорила именно так, и до сих пор у них не было проблем, но чем ближе были роды, тем громче в нем звучал тот древний, инстинктивный голос, основанный на защите и обладании. Он боялся потерять контроль над той страстью, что порой становилась слишком жаркой, слишком ошеломляющей. Желать жену каждой клеткой, но при этом обращаться с ней как с хрупким сокровищем — вот что стало для Джихана самым тяжелым испытанием. Когда он въехал во двор особняка, то заглушил мотор почти бесшумно. Было далеко за полночь. Поднимаясь по лестнице, он старался ступать как можно тише, словно пряча шаги в холод камня. Приоткрыв дверь спальни, он вдохнул тот сладкий, терпкий аромат, который всегда принадлежал только Алье, и усталость срезало, словно ножом. Глаза мгновенно метнулись к кровати, но пустота на смятых простынях, сиротливо лежащие подушки... Его сердце оборвалось и ухнуло в ледяную пропасть. Сбросив пальто на зеленое кресло, он прошептал в тишину, и голос его сорвался на хриплый от тревоги шепот: «Алья?» Он сделал пару шагов к кабинету, но и там было пусто. В этот момент он заметил тусклый свет, сочившийся из-под приоткрытой двери ванной, и услышал ритмичный плеск воды. Плечи его облегченно опустились, будто с них сняли невидимый груз. Глубокий, прерывистый вздох вырвался из груди. Алья здесь, она в безопасности. Пока жена была в ванной, Джихан бесшумно приоткрыл дверь в комнату Дениза. Тихо подойдя к кроватке, он посмотрел на сына — тот дышал ровно и безмятежно, словно был далеко от всего шума этого мира. Джихан наклонился и поцеловал его в лоб долгим, нежным поцелуем. Поправив сбившееся одеяло, он заботливо укутал Дениза до самых плеч, словно передавая его в надежные руки сна. Оставив сына, Джихан направился на приглушенные звуки, доносившиеся с кухни, чтобы унять урчание в животе. Внизу Кая, Кадир и Музаффер с аппетитом уплетали оставленные Уммю острые долму и пирожки, за едой обсуждая детали их трехдневного отсутствия. Когда Джихан вошел в кухню, сидящие подвинулись, освобождая ему место. Он лишь коротко кивнул в знак приветствия, разделяя с ними усталость, но садиться не стал. Наспех, стоя, он забросил в рот пару вкуснейших кусочков, приготовленных Уммю. Голод терзал его, но тоска по жене была намного сильнее. Все его мысли были наверху, рядом с Альей, в облаках пара из ванной. Он рассеянно слушал рассказы Уммю о том, как Алья проводила дни в его отсутствие, но на вопросы Кадира и Музаффера о делах отвечал односложно, стремясь поскорее закончить разговор. «Приятного аппетита, утром все обсудим подробно», — бросил он и поспешно вышел из кухни. Тем временем Алья, выключив воду, стояла, опершись о столешницу, ее руки все еще слегка подрагивали. Она подошла к запотевшему зеркалу и провела по нему тыльной стороной ладони, открывая маленькое окошко. Увиденное отражение одновременно удивило и смутило ее. Щеки раскраснелись — и от жара, и от пережитого волнения. В глубине глаз все еще теплился отсвет необузданной страсти. «Возьми себя в руки, Алья», — прошептала она, но на губах невольно расцвела улыбка. Чувство стыда сменилось глубоким восхищением перед собственным телом, перед жизнью, которую она носила, и перед любовью к отцу этого ребенка. Ее мысли вернулись на годы назад, во времена беременности Денизом. Она напрягла память, но не смогла припомить такого же урагана эмоций. Тогда все было спокойнее, неопытнее и, возможно, стерильнее из-за ее врачебного перфекционизма. Тогда она была просто матерью — женщиной, выполняющей священную, оберегающую миссию. Но Джихан... Джихан разбудил в ней женщину, спавшую глубоким сном. Среди суровых и жестоких законов этих земель, в лоне клана Альбора, Джихан дал Алье не только убежище, но и подарил этот тлеющий под кожей огонь. Он любил ее не только как мать своих детей, но и как Алью — за ее гордую осанку, ум, за её страстность. Думая о той любви и голоде, которые видела в глазах мужа, Алья в очередной раз осознала, насколько уникальна связь между ними. То, как Джихан любил её, позволило Алье заново открыть в себе женственность. Алья медленно провела руками по телу, нанося крем: от живота к груди, от груди к плечам. Она касалась собственной кожи, но разум предательски подменял ощущения, превращая их в прикосновения мозолистых, сильных, но всегда нежных, как шёлк, рук Джихана. Она резко открыла кран и плеснула ледяной водой в лицо, пытаясь остудить пылающие щёки. Затем сняла с вешалки белое махровое полотенце и накинула на плечи. Но величественные изменения, вызванные беременностью, не позволяли полам халата сомкнуться спереди. Она небрежно завязала пояс под самым животом; округлости налившейся груди и тугая, восхитительная выпуклость живота всё равно соблазнительно виднелись в распахнувшемся халате. Капли воды с влажных волос оставляли тёмные разводы на махровой ткани, но Алье было всё равно. Закончив, она вышла из ванной и ступила в кабинет. В тот же миг воздух в комнате будто сгустился. Запах, ударивший в ноздри, был уже не просто смутным воспоминанием, въевшимся в подушку, — это была свежая, живая реальность, полностью завладевшая пространством. Сердце забилось о рёбра, словно птица, попавшая в клетку. Джихан уже вернулся в спальню и сидел на краю кровати. Он отрегулировал свет в маленькой лампе на тумбочке, чтобы в комнате царил лишь мягкий, уютный полумрак. Выключил кондиционер, чтобы жена, только что из душа, не замёрзла. Металлический щелчок расстёгиваемых часов нарушил тишину. Он достал из шкафа пижаму и начал медленно раздеваться; каждое движение было нацелено на то, чтобы уловить малейший звук из ванной. Когда он, расстегнув рубашку и выпустив её из-за пояса брюк, сел на край кровати, чтобы снять ботинки, мысли его всё ещё были заняты Альей. В этот момент дверь из кабинета медленно приоткрылась. Джихан поднял голову, и дыхание перехватило в горле. Алья стояла на пороге, как видение. Белый халат, уже не в силах скрыть её тело, распахнулся на груди, щедро обнажая округлость живота. Но Джихана добило не это. Его добило лицо Альи. Щёки её пылали алым румянцем — следствием того тайного, обжигающего момента, что она пережила в ванной. Джихан слишком хорошо знал этот цвет: он не имел ничего общего ни с уличным холодом, ни с паром от горячей воды. Это была та самая интимная печать, что остаётся на коже женщины сразу после того, как сокрушительная волна наслаждения отпускает её. В ту же секунду он понял, чем жена занималась в ванной наедине со своими мыслями, — и ком в горле сменился покалыванием в крови. Лёгкая дрожь на губах Альи, ускользающий, но ищущий сообщничества блеск в глазах — всё выдавало её тайну. Внутри Джихана боролись укор («Почему без меня?») и разгорающееся желание, вступая в яростную схватку с его вечной сдержанностью. Потому что видеть Алью такой, настолько в ладу с собой и собственными желаниями, и устоять на месте было невозможно даже для Джихана Альборы. Он медленно поднялся с кровати. — Любимая, ты не спишь... — проговорил он, и голос его прозвучал глуше, ниже обычного, выдавая внезапную сухость в горле. Он не мог оторвать взгляда от её влажной, сияющей кожи. Алья же стояла на пороге и смотрела в глаза мужа — уставшие, но пылающие любовью. Невидимая нить между ними натягивалась с каждым вздохом. — Я не могла уснуть... Я ждала тебя, — прошептала Алья, делая шаг в комнату. Джихан одним движением преодолел разделявшее их расстояние. Остановившись прямо перед ней, его руки замерли в воздухе — пленённые той тонкой, прозрачной гранью между желанием и заботой, страстью и осторожностью. Глядя на капли воды, стекающие по её влажным волосам, он сглотнул, борясь с первобытной потребностью, что рвалась наружу. Ласково проведя ладонями по её щекам, он поцеловал её в лоб долгим поцелуем. Взгляд Джихана скользнул от лица жены ниже, к этому священному дару. Одна его рука мгновенно легла ей на живот; кончики пальцев ощутили невероятное тепло натянутой кожи. Он медленно опустился перед ней на колени. Когда его ладони полностью накрыли её живот, голос его дрогнул. — Дочка... — пробормотал Джихан, и его голос, полный вибрации, отозвался эхом на коже Альи. — Опять не сиделось смирно внутри? Ты тоже будешь такой же упрямой, как твоя мама? — Его голос, обращённый к малышке, был полон нежности, но кожа, к которой прикасалась Алья, горела огнём. Стиснув зубы, он пытался подавить ту огромную, тёмную страсть, что пробуждалась в нём. Он мягко коснулся губами места прямо над их ребёнком, и Алья запустила пальцы в его волосы, притягивая мужа ближе, в этот тлеющий огонь. Джихан чуть приподнял голову и бросил на неё лукавый, но полный любви взгляд. — Ты посмотри, Алья, — усмехнулся он, — эта маленькая леди ещё не родилась, а уже не даёт спать матери, а отца заставляет ждать у двери. Уже ясно, что она будет вить из нас верёвки. Алья почувствовала, как буря внутри неё немного стихает под воздействием этой неожиданной, трогательной нежности мужа. «Ах, Джихан...» — пронеслось у неё в голове, пока пальцы скользили по его жёстким, коротко стриженым волосам на затылке. «Твоя дочь на самом деле мирно спит, а вот кто не даёт спать мне — так это ты; твой образ, что не покидал мои мысли все эти три дня». Она слегка помассировала его кожу у корней волос и провела рукой к шее. Кожа Джихана всё ещё хранила уличный холод, но под её пальцами начала согреваться. Это ласковое прикосновение к затылку сломало последний замок на сдержанности Джихана. Три дня в дороге, посреди опасностей, он держался только мыслью о жене. Когда тонкие пальцы Альи заскользили по его волосам, он больше не мог оставаться на коленях. Колени Джихана подкосились, и он, повинуясь неведомой силе, выпрямился во весь рост. Из-за разницы в росте он теперь смотрел на Алью сверху вниз; его взгляд блуждал по её пылающим щекам и влажным губам. Трёхдневная разлука, висевшая между ними, исчезла в одно мгновение, сметённая наэлектризованностью воздуха. — Три дня, Алья... — выдохнул Джихан, и голос его был похож на тонкий шёпот. — Три долгих дня я дышал только мыслью о твоём запахе. Не в силах больше ждать ни секунды, словно боясь задохнуться, он запустил одну руку под волосы Альи, на затылок, и властно притянул её к себе. Когда его губы нашли её губы, это было далеко не нежное приветствие. Алья вдыхала знакомый вкус мужа — лёгкую горечь табака и свежесть холодного воздуха, а Джихан уже проиграл битву между тем гигантом, что боялся причинить ей боль, и тем любящим мужчиной, что жаждал обладать ею безраздельно. Он резко прижал Алью спиной к холодной каменной стене, разделявшей комнаты, заслоняя её своим телом, словно живым щитом. С каждым углубляющимся поцелуем его руки скользили по её спине поверх халата, ниже, туда, где можно было прижать её ещё крепче. Алья же вцепилась в распахнутый ворот его рубашки, застыв в сладком плену между ледяным камнем за спиной и обжигающим жаром тела Джихана спереди. Она не сопротивлялась — это было именно тем, чего она хотела сейчас больше всего на свете. Пока губы Джихана властвовали над её губами, его руки не бездействовали. Одним движением он развязал и без того болтающийся пояс халата. Ткань скользнула с плеч Альи, задержавшись на локтях, а ладони Джихана уже сомкнулись на её налившейся, чувствительной груди. — Ты даже представить не можешь, как я скучал, — хрипло прошептал Джихан, вдавливая поцелуй в её шею, прямо туда, где билась жилка. — По запаху твоей кожи, по этому теплу... Алья откинула голову назад, на стену, и с её губ сорвался непроизвольный стон, вызванный давлением его рук на груди. Как бы ни были сильны движения мужа, его губы оставались невероятно нежными. Когда он наклонился и припал влажными, обжигающими поцелуями к её соскам, Алья запустила пальцы в его волосы на затылке, притягивая ещё ближе. Гормоны взрывали её сознание фейерверками; каждое прикосновение Джихана превращало ту маленькую волну, что она создала себе в ванной, в чудовищное цунами. Рука Джихана метнулась вниз, к лону Альи, ставшему невероятно чувствительным к концу беременности. Но в тот момент, когда его пальцы коснулись этого места, в его сознании сработал защитный механизм. Он замер. Застыл, удерживая ладонь чуть ниже её живота, словно боясь потревожить ту, что была внутри. Задыхаясь, он прижался лбом к её плечу, пытаясь взять под контроль рвущуюся наружу страсть. — Я не могу... — прошептал он, и в его голосе слышалась настоящая мука. — Алья, если я сделаю тебе больно или ей... Я никогда себе этого не прощу. Она уже такая большая... Я слишком крупный, если я потеряю контроль... В тот же миг Алья властно взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. — Джихан, посмотри на меня, — сказала она, и, хотя её глаза потемнели от страсти, голос звучал уверенно и твёрдо. — Я врач, ты забыл? Я знаю, что можно, а что нельзя. Где границы, каковы риски. Я знаю всё. — Она притянула его к себе и поцеловала долгим, глубоким поцелуем. — Мы говорили об этом недели назад. Никто не знает лучше меня, на что способно моё тело и насколько защищён наш ребёнок. Всё будет хорошо. Джихан сглотнул, накрывая своей ладонью её руку, лежащую у него на щеке, и прижался лбом к её лбу, делая глубокий вдох. — Я знаю, любимая, ты объясняла, но... — Джихан Альбора, ты делаешь мне больнее всего именно сейчас, когда не прикасаешься ко мне и оставляешь меня в таком состоянии, — прошептала Алья, и голос её дрожал от желания. — Мои гормоны объявили мне войну, и я... я хочу только тебя. — Её поцелуи скользнули по его щеке к шее. — Я хочу чувствовать не просто мужа, а отца моих детей, опору этого дома... Я хочу чувствовать тебя внутри себя, рядом, везде. Мне это необходимо. Терпение Джихана разбилось вдребезги, словно стекло под ударом, от этого честного признания. Он снова сглотнул, его взгляд метался от её решительных глаз к пылающим щекам и приоткрытым от желания губам. — Я до смерти боюсь причинить тебе боль, Алья, — признался он с пугающей честностью. — Но и от желания обладать тобой я схожу с ума. Алья, сжав его руку в своей ладони, решительно опустила её вниз, к самому сокровенному месту, сильнее прижимая к себе. Ощутив его пальцы внутри себя, она, наконец, обрела долгожданное успокоение и, приоткрыв губы, выдохнула горячее дыхание прямо в лицо Джихана. Алью переполняло невыразимое наслаждение от этой его исступлённости, от того, что он теряет рассудок от желания к ней. Она шагнула к нему, прижимая его к противоположной стене, и убрала руку. Её тело, отяжелевшее от беременности, было сейчас не помехой, а частью этой невероятной близости. Свободная рука Джихана ни на секунду не отпускала её талию, одной рукой оберегая дочь, а другой управляя этим электричеством, что пронизывало тело жены. — Джихан... Пожалуйста... — простонала Алья сквозь поцелуи. Джихан чувствовал, как сбивается её дыхание, как тело начинает дрожать в неконтролируемой агонии. Он не остановился. Напротив, он двигался глубже, собственнически, подводя Алью к неизбежному финалу. Всё существо Альи разлетелось на атомы в руках и на губах Джихана. Её тело содрогнулось в мощном спазме, она приподнялась на цыпочках и, запрокинув голову, выдохнула беззвучный крик ему в шею. Острая волна оргазма прокатилась от напряжённых мышц живота по всему телу, а Джихан крепко держал жену, не давая ей упасть. Задыхаясь, они оба застыли в этом мгновении, словно время остановилось. Голова Альи упала ему на плечо, и Джихан нежно гладил её по волосам, целуя влажные виски. — Я же говорила тебе, — прошептала Алья всё ещё дрожащим голосом, выдыхая долгожданное облегчение. — Никаких проблем... Победоносный, слегка дерзкий, но в то же время полный изнеможения выдох Альи превратил кровь в жилах Джихана в раскалённую лаву. Его дыхание сбилось; грудь вздымалась часто и тяжело, словно у дикого зверя, запертого в клетке. Зрачки расширились настолько, что поглотили суровую карию радужки, превратив взгляд в бездонные, тёмные колодцы. На дне этих колодцев было только одно — Алья. Увидев мужа в таком состоянии, Алья ощутила в себе неведомую доселе власть. Она положила ладони ему на горячую, чуть влажную от пота грудь. Сердце под её рукой колотилось всё быстрее, и, глядя на это дикое, необузданное выражение в глазах мужа, Алья осмелела ещё больше. Медленно она повела руку вниз, к его плоти, что угадывалась даже сквозь ткань брюк. В тот миг, когда её пальцы сомкнулись на нём, из горла Джихана вырвался звериный, глубинный рык. Он стиснул челюсти так, что желваки заходили под кожей, готовые, кажется, прорвать её. Алью переполняло невыразимое наслаждение от этой его исступлённости, от того, что он теряет рассудок от желания к ней. Она шагнула к нему, прижимая его к противоположной стене, и, не убирая руки, лишь сильнее сжала пальцы на его напряжённой плоти. Их губы встретились вновь, скользя друг по другу, и Джихан, не колеблясь ни секунды, легко, словно пушинку, подхватил Алью на руки. Она вскрикнула, инстинктивно обвивая руками его шею, и этот короткий вскрик потонул в их поцелуе. Достигнув кровати, он бережно опустил её среди подушек, но не отстранился. Выпрямившись, он одним движением сбросил с себя расстёгнутую рубашку. — А теперь, — прошептал Джихан, — скажи мне, доктор, ты будешь такой же смелой, когда мы будем утолять эту жажду каждой клеточкой? Алья на мгновение растерялась от этого пряного, самоуверенного вопроса, который Джихан всегда умело прятал за своей суровой внешностью. Его напор, его откровенный голод смутили её, как девчонку, и она смущённо рассмеялась. — Не смей сомневаться в моей смелости, Джихан, — выпалила она, и голос её, хоть и усталый, звучал более чем приглашающе. Знаменитый румянец на её щеках стал ещё гуще от этого смущения. Джихан ответил на её вызов тёмной, исполненной страсти улыбкой. Алья, всё ещё посмеиваясь, чуть приподнялась на локтях, скользя к изголовью кровати. Халат, только и ждавший предлога, чтобы соскользнуть, остался лежать где-то на простынях. Джихан, не мешкая ни секунды, подхватил его одним движением и, словно сбрасывая последнюю преграду, швырнул на зелёное кресло в другом конце комнаты. Вернувшись к кровати, он потянулся к ремню. Резкий металлический щелчок пряжки эхом разнёсся в тишине спальни, пока Джихан, стоя на коленях, забирался на постель. Освободившись от ремня, он навис над Альей, перенося весь свой вес на руки, твёрдо упёртые по обе стороны от неё, чтобы не давить на живот. Он впился в её губы несколькими жадными, полными тоски поцелуями, а затем начал своё путешествие. Этой ночью спешка была не для него; сейчас его главной целью было полностью утолить тот пожар, что мучил его жену, насытить её своей нежностью и страстью. Слегка повернувшись на боку, опираясь на локоть, он мягко потянул Алью к себе, заставляя скользнуть по прохладным простыням. Она послушно придвинулась к нему; теперь они лежали лицом друг к другу, чувствуя дыхание на коже. Эта поза давала Джихану полный контроль над изгибами тела Альи. Его губы коснулись её шеи, языком приветствуя биение пульса. Смакуя её вкус, его руки не бездействовали — они скользнули вверх, к её груди, которая под влиянием беременности стала ещё полнее, с проступившей тонкой сеточкой вен. Алья вздрогнула от невероятной чувствительности, как только ладонь мужа коснулась груди. Джихан водил пальцами по её молочно-белой коже, словно кистью художника, дразня соски лёгкими круговыми движениями. Стоны, срывающиеся с губ Альи, лишь распаляли дикого зверя внутри него. Алья, в экстазе вцепившись ему в волосы и слегка оттягивая их, выдохнула сквозь приоткрытые губы: — Я хочу, чтобы это никогда не кончалось... Услышав это, Джихан оторвался от неё, чуть отстранился и посмотрел в её затуманенные страстью глаза. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент рука Альи скользнула под пояс его брюк и её пальцы сомкнулись на его пульсирующей, горячей плоти, уже давно потерявшей контроль. Она начала ласкать его медленными, ритмичными, уверенными движениями, зная, чего хочет. Из горла Джихана вырвался неконтролируемый, глубокий рык; на мгновение его глаза закатились. На лице расплылась его дерзкая улыбка, но во взгляде застыло глубокое любопытство. — Чего не кончается, доктор? — спросил он, и голос его так дрожал под тяжестью наслаждения, что слова едва не скатывались с языка. Алья, тяжело дыша, облизнула губы и встретила его взгляд, посерьёзнев. — Джихан, это... Мы. Это наша последняя близость, ты ведь понимаешь, да? Джихан замер. — В смысле — последняя? — Мне уже очень трудно двигаться, Джихан, каждый день превращается в борьбу. Роды уже скоро, ты знаешь... А потом шесть недель послеродового восстановления... — Алья положила руку на щеку мужа. — То есть эта ночь станет началом долгого перерыва до того, как родится наша дочь, и я снова стану «собой». Можно было заметить, как внутри Джихана что-то болезненно сжалось. Он растерялся, не зная, как реагировать на эту новость, звучавшую как приговор, в то время как искусные руки жены продолжали приближать его к вратам рая. Когда до него дошёл смысл сказанного, на лице появилось трагикомическое выражение, в котором смешались боль и тающее от удовольствия блаженство. — Алья... Да что ты такое говоришь, боже ты мой? — воскликнул Джихан, делая вид, будто хочет убрать её руку, но на самом деле прижимая её ещё сильнее. — Ты сообщаешь мне самую ужасную новость на свете и при этом прикасаешься ко мне так, словно хочешь меня сегодня прикончить? Это просто бессовестно! Пока мой мозг вопит: «Нет, сорок дней не пройдут!», кое-какие другие части моего тела уже объявили праздник и кричат: «Только не кончайся этой ночью!» Ты меня сейчас откровенно пытаешь! Алья не смогла сдержать смеха в ответ на эту честную вспышку возмущения мужа. — Поверь, я расстроена не меньше твоего, но врачебная рекомендация такова, господин Джихан, — сказала Алья с лукавством, чуть ускоряя темп. — Раз уж нам предстоит долгая пауза, пусть хотя бы эта ночь будет такой, чтобы врезалась в память. — Хорошо... Раз так, раз это прощание, — прорычал Джихан, — мы проживём эту ночь так, Алья... Что сорок дней твоя кожа будет помнить мои прикосновения, а душа — мой запах. Спать сегодня не придётся, доктор! Пока Алья заливалась смехом от этой дерзости мужа, Джихан растягивал прелюдию, словно исполняя произведение искусства. Его губы снова скользнули вниз, к её животу. Он медленно, будто целуя священную землю, касался каждого места, где чувствовалась их дочь. Наконец, когда он опустился к её бёдрам, к самому сокровенному, дыхание Альи уже перехватило. Джихан не торопился; казалось, он хотел прочитать в этом мгновении всю историю их страсти, всю тоску и ту острую потребность, что жила в ней сейчас. Каждое движение его языка отзывалось судорогой в теле Альи. Усиленный беременностью прилив крови делал каждое прикосновение вдесятеро жарче. Используя язык и губы с искусством мастера, он заставил её бёдра ритмично приподниматься над кроватью. Алья вцепилась в его волосы с такой силой, что кончики пальцев впились в кожу головы. Когда Джихан переложил её ноги, прижатые к постели, себе на плечи, он почувствовал, что напряжение может быть слишком сильным для неё, и то и дело успокаивал жену, осыпая поцелуями нежную кожу, сгибы коленей, икры. Он словно не давал ей желаемого слишком легко, пытаясь продлить и усилить ощущения. Каждым своим движением Джихан шаг за шагом вёл Алью к неизбежной вершине, и дрожащее тело жены, её прерывистое дыхание были для него лучшей наградой. Когда мир Альи вновь начал содрогаться, она отдала весь контроль над собой в умелые руки и губы мужа. Выкрикивая его имя, словно молитву, Джихан не скрывал наслаждения, которое получал, глядя на неё, видя её такой потерянной, такой беззащитной в его руках. Когда тело Альи замерло на этой сокрушительной вершине, Джихан медленно поднялся наверх. Опьянённый влагой, оставшейся на его губах, и тем сокровенным ароматом, что исходил от жены, он приблизился к её уху. Алья, тяжело дыша, уткнулась в подушку, не в силах даже открыть глаза, а на губах Джихана заиграла та самая дерзкая улыбка. — Ты же всё знаешь, так скажи-ка мне, доктор, — прошептал он, глядя на её обессиленное, но счастливое лицо, прикрывая глаза от наслаждения, которое дарил ей этот сладкий вкус на языке. — Как это с каждым разом становится всё слаще? — Он провёл влажными губами по ложбинке на её шее и слегка прикусил нежную кожу. — Что, если я буду делать так, чтобы ты постоянно была беременна, без перерыва, до конца наших дней? А? Эта твоя форма сводит меня с ума. Алья мгновенно распахнула глаза от этих слов. — Джихан! — воскликнула она, шутливо шлёпнув его по руке, которая в этот момент обхватывала её живот, но разгоревшийся внутри огонь от его дерзкого и собственнического тона не погас, а разгорелся лишь сильнее. Она повернулась к нему всем телом, положила руку на его влажное от пота плечо и притянула к себе. — Вот за это я тебя так и люблю, — простонала она, обвивая его шею руками, словно плющ. — Если ты можешь сводить меня с ума даже в таком положении, Джихан... — прошептала она голосом, охрипшим от желания. — Ммм, — промычал Джихан, прижимаясь к ней ещё теснее и касаясь носом её носа. — И что же ты сделаешь? Алья больше не сопротивлялась этому дерзкому вызову мужа. Запустив пальцы в его волосы, она притянула его за них к себе и впилась в его губы поцелуем. — Как ты хочешь? — прошептал Джихан, обжигая дыханием её губы. — Ты же знаешь, я сделаю всё, что ты захочешь... — Он слегка прикусил зубами линию её шеи, и по позвоночнику Альи пробежала дрожь. — Мой красивый животик, среди всех этих тягот ты заслуживаешь только самого лучшего. — Его руки собственнически сжали её ягодицы, а влажные поцелуи заскользили от шеи вниз, к ложбинке, где на коже покоилось её ожерелье. — Раз уж мы прощаемся на время, выбирай самое особенное... Алья застонала от глубокого томления внутри и волны наслаждения, что рекой стекала к её лону. Она уже предвкушала то чувство, которое давно давило на её бедро, хоть пока и не заполняло её целиком. — Сзади, — выдохнула она, и голос её, отяжелевший от желания, сорвался в хриплый шёпот. Джихан медленно оторвал губы от её кожи и отстранился. Приподняв одну бровь, он усмехнулся с дерзким выражением, в глазах которого сверкали молнии. — Отличный выбор, всегда был нашим любимым, — пробормотал он. — Подожди, я помогу тебе. — Он нежно погладил рукой её напряжённый живот. К концу беременности отяжелевшее тело Альи сковывало её движения, словно она была в коконе. Она скучала по возможности пробовать разные позы, как раньше, но вариантов оставалось немного. Несмотря на неповоротливость, она была уверена, что справилась бы и сама, но раз Джихан так заботлив и готов исполнить любую её просьбу, она могла позволить ему использовать свои сильные руки ради неё. — Хочешь, я помогу тебе лечь поудобнее? Альи было достаточно лишь слегка кивнуть. Джихан одним движением сбросил с них одеяло и отшвырнул в сторону. Ловко вскочив с кровати, он помог ей встать на колени, и его плечевые мышцы заиграли в полумраке, словно в игре теней, а руки стали опорой для удобства жены. — Так, подожди минутку... — Джихан взял две подушки с изголовья, одну подложил под локти Альи, а другую — так, чтобы поддерживать её живот. Помогая ей медленно опуститься, его взгляд с восхищением скользил по её телу. — Тебе удобно, любимая? Эта его защитная забота одновременно согревала Алью изнутри и заставляла желать его ещё сильнее. Алья, в знак согласия, кивнула. — Ну что ж, — протянула Алья, провокационно подаваясь бёдрами навстречу его рукам, бросая вызов. — Ты уже поставил меня на колени, Джихан Альбора. Продолжай. — Правда поставил? — Смех Джихана был подобен тёплому ветру, коснувшемуся её обнажённой спины. Он обхватил руками её талию и придвинулся вплотную. Когда его плоть медленно скользнула внутрь, глаза Альи закатились от наслаждения; пальцы впились когтями в смятую атласную простыню под ней. Когда их бёдра полностью сомкнулись, Джихан издал сладкий стон; усталость всё ещё давала о себе знать, придавая его голосу более низкий и хриплый тембр, чем обычно. Но безнадёжное восхищение в его голосе, когда он растворялся в теле жены, не изменилось. Алья тоже была измотана, но сокрушительные волны наслаждения, которые движения мужа распространяли по её телу, накрывали усталость плотной пеленой. С каждым его толчком наполненность, что она чувствовала внутри, возвращала ей не только мужа, но и её собственную женственность, которая порой терялась под тяжестью беременности. С каждым ударом его бёдер о её, холод внешнего мира и бесконечная тревога быть частью рода Альбора уступали место единственной реальности. Джихан был здесь, он был един с ней, и в этот момент их вселенная ограничивалась этой кроватью. Для Джихана же, после трёх дней, проведённых на опасных дорогах, где властвовал запах пороха, тишина смерти и вероятность предательства, это было возвращение в настоящий дом, в свою гавань. Знакомое тепло кожи Альи было его единственным компасом. С каждым движением внутри жены он чувствовал, как невидимый груз на его плечах становится чуточку легче. Каждый тихий стон Альи усмирял дикого, неспокойного зверя в его душе, оставляя вместо него умиротворённого отца и влюблённого мужа. Трепетный отклик тела Альи на его ритм успокаивал бурную кровь в жилах Джихана, заставляя его чувствовать себя самым сильным мужчиной на земле и одновременно самым нуждающимся в любви жены. — Джихан... — простонала Алья, сжимая и теребя простыню в кулаке. — Не останавливайся... Пожалуйста, не останавливайся. Чувствуя, как взбирается на обжигающую вершину наслаждения, она чувствовала, как горит её лицо. — С чего бы мне останавливаться? — прорычал Джихан, входя в ритм. — Эти крики, что срываются с твоих губ... — Его фраза оборвалась, словно ножом, перерезанная хриплым стоном, сорвавшимся с губ Альи под тяжестью желания. Её крик оборвался хриплым стоном, разрезавшим тишину, когда напряжение достигло пика. В тот же миг его бёдра с такой силой ударились о её, что воздух в лёгких Джихана на мгновение замер, а слова застыли на губах. Он выдохнул коротко и отрывисто, стиснув зубы так, что желваки заходили на скулах, отчётливо видимые в полумраке. Пытаясь обуздать бушующую в жилах кровь, он заговорил снова, когда эхо стона Альи ещё витало в воздухе: — Я не намерен упустить ни секунды твоей капитуляции. Я запомню каждую. С каждым толчком Джихана, становившимся всё сильнее и быстрее, звук сталкивающихся тел сливался с дыханием, наполнявшим комнату. Алья чувствовала, как нежная ткань простыни скользит по её груди, дразня соски и разнося по телу приятное покалывание. Она ощутила лёгкую влажность внизу, но в тот момент не придала этому значения. В конце концов, как и всё её вспотевшее тело, это было лишь ещё одним признаком наслаждения. Спустя мгновение тело Альи содрогнулось в глубоких, ритмичных спазмах, награждая её. Почувствовав эти неконтролируемые сокращения внутри неё, эту горячую, жадно сжимающую его пульсацию, Джихан лишился последних проблесков разума. Но он не сразу поддался этой её капитуляции. Словно желая глубже запечатлеть в своей плоти каждую судорогу, каждую дрожь жены, он сделал последнее усилие — нанёс ещё несколько тяжёлых, глубоких ударов. Эти финальные толчки были жёсткими, неистовыми, словно вымещающими злость на предстоящую долгую разлуку, и в то же время собственническими, кричащими: «Ты моя». Он хотел навсегда запечатать в ней этот пожар. Крик Альи, выдохнувшей имя мужа прерывистым дыханием, сломил и его последнюю защиту; с глухим стоном он достиг пика внутри неё, в самой глубокой точке. Некоторое время они так и застыли, сплетённые воедино, не двигаясь, смакуя наслаждение и ожидая, пока дыхание выровняется. Джихан уткнулся лицом в её обнажённую спину, тяжело выдохнул и, оставив несколько лёгких поцелуев, медленно отстранился, опускаясь рядом с ней на простыни. — Как тебе удаётся каждый раз так легко превращать меня в руины? — спросил Джихан, вытирая тыльной стороной ладони влажный лоб. Голос его всё ещё был полон только что пережитой страсти к жене. Алья, повернувшись на бок от усталости, заметила не только знакомое тепло, сочащееся между ног, но и кое-что ещё. На простыне под её грудью, на свету поблёскивали маленькие желтоватые пятна. Как врач, она прекрасно знала, что это такое: молозиво. Её тело начало готовить молоко для ребёнка, а страстные ласки мужа и пережитый мощный оргазм заставили эту чудесную жидкость выступить раньше времени. Тяжёлая, пряная атмосфера комнаты, пропитанная запахом пота и близости, медленно уступала место спокойной, умиротворённой тишине. Джихан, заметив, как его жена после недавней бури внезапно застыла, всё ещё чувствовал дикий ритм в груди. Приподнявшись на локтях, он проследил за её остановившимся взглядом и увидел те маленькие, поблёскивающие пятна на атласной простыне. С его губ сорвалось хриплое, полное удивления и попытки осознания: «Хм...» Алья смотрела, как влага быстро расползается по простыне, и чувствовала, как на неё наваливается тяжёлая волна тревоги. Свалиться с той величественной вершины наслаждения, которую она только что пережила, в эту неконтролируемую реальность собственного тела было болезненно. Уже нельзя было ни спасти простыню, ни скрыть случившееся. Как врач, она знала всё, но как женщина, обладать перед мужем таким неподвластным контролю телом было унизительно. Жгучий стыд поднимался от шеи к щекам, заставляя их гореть, а глаза наполняться слезами. — Прости... — выдохнула она, виновато глядя на Джихана. Услышав боль в её голосе, Джихан словно очнулся; его рука мгновенно легла на её дрожащее плечо. — За что? За что ты извиняешься, Алья? — В его голосе, очистившемся от недавней хрипоты страсти, звучала защитная тревога. — Джихан... Надо было подстелить полотенце или что-то, посмотри! — Алья указывала на влажные пятна, словно на место преступления, а её руки, потеряв контроль, метнулись к груди. Она в панике пыталась ладонями стереть продолжающие сочиться капли. Голос её дрожал от плаксивой, детской беспомощности. — Я чувствую... Я чувствую, будто у меня больше нет контроля над собственным телом, Джихан. Всё происходит само собой, без моего участия. Видя, как сильно жену ранит эта потеря контроля, Джихан начал медленно водить рукой вверх-вниз по её руке, пытаясь успокоить. На его лице появилась мягкая, обнадёживающая улыбка, способная растопить даже суровую зиму Альборы. — Любимая моя, Алья... Посмотри на меня, — сказал Джихан, свободной рукой слегка приподнимая её подбородок. — Я понимаю, как сильно тебя, как женщину, беспокоит этот вопрос контроля, но, пожалуйста, не терзай свою прекрасную душу из-за каких-то испачканных простыней. Ну и что? Разве в Альборе нет стиральной машины? Уммю есть, попросим Уммю — постирает, ни следа не останется. — Он медленно опустил руку и положил её на правую грудь Альи. Поглаживая большим пальцем нежную кожу, он тихонько хмыкнул, поражённый пришедшей в голову мыслью. — И откуда ты могла знать, что у тебя начнут подтекать груди? Я вообще никогда в жизни не слышал, что такое возможно! Алья не смогла сдержать лёгкой улыбки на его искреннее удивление. Она тут же приняла серьёзный, врачебный вид и начала объяснять: — К концу беременности организм готовится к кормлению малыша. Это бывает не при каждой беременности; например, когда я была беременна Денизом, я с таким не сталкивалась. По крайней мере... — Она слегка надула губы и покачала головой. — Это не плохо, просто мы оказались не готовы. — Конечно, нет! — твёрдо сказал Джихан и поцеловал её в лоб долгим, успокаивающим поцелуем. — Я не хочу, чтобы ты извинялась передо мной за чудо, которое твоё тело совершает ради нашей дочери, ради нашего будущего, поняла? — Его взгляд снова скользнул по простыням, затем по обнажённой груди Альи. С любопытством нахмурившись, он рассматривал липковатое желтоватое вещество. — А это, кстати, что именно? Почему оно не белое, а блестит, как золото? — Потому что это ещё не молоко. Это называется молозиво, — ответила Алья. Она потянулась к тумбочке, взяла салфетку и, промакивая влагу на коже, с профессиональной привычкой продолжила объяснять. — Это первая, самая ценная жидкость, которая появится до того, как придёт основное молоко после родов. Она даст малышке все необходимые антитела и питательные вещества. Джихан слушал жену, заворожённый, как ребёнок. Его рука сама собой легла ей на живот. Нежно поглаживая, он прошептал, обращаясь вниз: — Слышишь, моя красивая девочка? Твоя мама уже сейчас готовит для тебя всё самое лучшее. Просто... ей не следовало бы вытекать, пока мама с папой немного развлекаются, вот и всё. Алья рассмеялась над этой его бесцеремонной, но полной любви шуткой, и в тот же миг изнутри её живота пришёлся резкий, сильный толчок. Под её собственной ладонью маленькая ножка образовала бугорок, напоминая о своём существовании. Увидев удивление на лице Альи, Джихан удивлённо приподнял брови. — Что случилось? Что-то не так? Алья прижала руку мужа к тому месту, откуда пришёлся удар. — Толкается. И очень сильно... Джихан затаил дыхание и быстро наклонился; он прижал ладони к животу Альи так, словно держал в них весь мир. Глаза его сияли. — Спасибо тебе, доченька! Прости нас, если внутри иногда бывает немного головокружительно и тряско... Но папа три дня был в дороге и очень скучал по маме. Ты же понимаешь нас, правда? Алья почувствовала, как вся её недавняя тревога улетучилась при виде этой детской радости мужа. Зимние ветра Мидьята по-прежнему бились о стены особняка, но здесь, на этой кровати, в этом неповторимом спокойствии, где смешались запахи пота, молока и любви, не было места ничему другому. Когда Джихан поднял голову и встретился взглядом с её влажными глазами, негасимый огонь между ними вспыхнул с новой силой. Алья запустила руку во влажный затылок Джихана и притянула его к себе. Когда её губы коснулись его губ, они оба начали жадно касаться друг друга. Руки Джихана вновь нашли знакомые изгибы, а ноги Альи искали место, чтобы обвить его талию. Оставляя на шее мужа маленькие, жгучие поцелуи, кончики пальцев Альи блуждали по узлам мышц на его спине. — Джихан... — прошептала она, и голос её вновь ожил от желания. Джихан на мгновение замер, ошеломлённый этим ненасытным, страстным состоянием жены. Он закрыл глаза и прижался лбом к её лбу. Его грудь всё ещё вздымалась после недавнего марафона. Хотя прикосновения Альи превращали его в бочку с порохом, готовую взорваться в любой момент, тело отяжелело от усталости после только что пережитой близости. Алья, слегка прикусив его нижнюю губу, продолжала провоцировать, когда Джихан, издав низкий смешок, отстранился. Он медленно убрал руки с её бёдер и, сдаваясь, опустился на кровать рядом с ней. — Слушай, Алья, — сказал он голосом, хриплым от восхищения и сладкого изнеможения. — Ты что, решила меня убить? Кто это тут только что говорил, что не может двигаться? А сейчас что за спешка? Алья в ответ на его протест только хихикнула. Проведя рукой по его груди, она положила ладонь прямо на сердце — ритм там всё ещё был бешеным. Её взгляд скользнул к его паху, к напряжённой плоти, которая, словно пульс, настойчиво напоминала о себе, вновь пробуждаясь. — Твой вкус остался у меня на губах, Джихан Альбора, — сказала Алья, подмигивая. Джихан глубоко вздохнул, уставившись в потолок, затем протянул руку, обнимая Алью за шею и крепко прижимая к себе. Вдыхая запах жены, он лукаво пробормотал: — Ладно, принимается... Но дай мне пять минут, детка. Дай главе Альборы перевести дух, пусть лёгкие встанут на место. А потом, обещаю... Мы отыграемся за эти сорок дней этой ночью так, что подушки разлетятся в клочья. Алья с наслаждением уткнулась в грудь мужа. Снаружи ветер всё ещё пытался сорвать окна особняка, но внутри, в этой комнате, запечатанной запахом пота и любви, ночь только начиналась.