Пёс Гадеса.

      Чонгук не любил запах крови.       Он застыл в дверном проёме, глядя, как по бетонному полу ангара медленно растекается тёмная лужа. В особняке Гадеса пахнет дорогим воском и древесиной, а здесь только ржавчиной, машинным маслом и смертью. В ноздри все больше проникал запах крови, и Чонгук на секунду прикрыл глаза, позволяя себе эту маленькую слабость. Секунду, больше нельзя.       Человек на полу ещё дышал. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, и пытался зажать ладонями распоротый живот. Кишки вываливались наружу, и Чонгук видел, как они пульсируют в такт угасающему сердцу. Предатель, тот, кого Чонгук сам привёл в команду пять лет назад. Тот, кто ел за одним столом с людьми Гадеса, пил с ними виски и спал с шлюхами за которых они платили. И как оказалось успешно сливал информацию конкурентам из Пусанского клана.       Чонгук шагнул вперёд. Его ботинки из чёрной матовой кожи оставляли следы на пыльном бетоне, но он не смотрел под ноги, он смотрел на предателя. Тот поднял голову и мгновенно узнал его, в глазах вспыхнула надежда. Боже, как же смешно. Люди всегда надеются, что Чонгук их пощадит. Вот только… Только они не понимают, что Чонгук вообще не умеет щадить.       — Чонгук-щи, — прохрипел предатель, выплёвывая кровь. — Я… я всё объясню. Это не то, что ты думаешь. У меня семья, ты же знаешь, у меня жена, дети…       — Знаю, — сказал Чонгук.       Он остановился в шаге от лужи крови, достал из кармана пальто пачку сигарет и щёлкнул зажигалкой. Затянулся и задумчиво выдохнул дым в потолок ангара.       — Твоя жена пару часов назад была в торговом центре с детьми, — продолжил он ровным голосом. — Покупала им школьную форму. Твой старший сын в этом году перешёл в пятый класс, а у младшего аллергия на арахис. Ты думал, я не проверю, прежде чем прийти?       Предатель дёрнулся, попытался встать, но ноги совсем его не слушались. Он заскулил совсем по-щенячьи, тонко и жалобно.       — Ты лжешь, ты их не найдешь.       — Уже нашёл.       Чонгук докурил и бросил окурок прямо в лужу крови, тот только зашипел и погас.       — Они в безопасном месте, — продолжал предатель, но голос его дрожал. — Я отправил их к тёще, ты не знаешь адрес, никто не знает, я специально…       — Тэгу, — перебил Чонгук. — Район Чилсон. Дом двадцать семь, квартира двенадцать. Твоя тёща сейчас варит суп на кухне. Твоя жена застилает кровать в спальне. Дети смотрят мультики в гостиной. Хочешь, опишу, какие у них носки?       Предатель пораженно замолчал, его лицо стало серым, как бетон под ним.       — Что ты хочешь? — спросил он тихо.       — Я ничего не хочу, — Чонгук наклонился, приблизившись к его лицу. — Мне ничего не надо от мертвеца.       Он выпрямился и кивнул куда-то в темноту ангара. Оттуда вышли двое его людей, Чоль и Минхо. Молчаливые, тренированные, безжалостные.       — Закончите, — бросил Чонгук и не спеша пошёл к выходу.       Сзади раздался короткий, захлёбывающийся крик. Чонгук не обернулся, он уже думал о другом.       В машине, чёрном «Мерседесе» с тонированными стёклами, он стянул перчатки и бросил их на пол. Водитель тут же тронулся с места, даже не спросив место назначения. Знал, он всегда знал куда нужно его хозяину.       За окном проплывал серый, промозглый, ноябрьский Сеул. Чонгук смотрел на неоновые вывески, на людей, спешащих по своим делам, на парочки, жмущиеся друг к другу в поисках тепла. Он не чувствовал ничего. Ни злости, ни удовлетворения от сделанной работы. Только пустоту, которую уже давно научился не замечать.       «Ты идеальный инструмент, Чонгук. Ты даже не понимаешь, как это ценно», — говорил отец, и Чонгук верил. Инструменты не чувствуют, инструменты просто делают свою работу.       Особняк Гадеса стоял на холме в районе Пхёнчхан-дон, отгородившись от мира высоким забором с колючей проволокой и камерами по периметру. Чонгук прошёл через ворота, даже не взглянув на охрану, конечно его знали в лицо, его боялись, его пропускали везде и всегда.       Внутри пахло деревом и дорогим табаком. Гадес любил сигары, любил виски, любил, когда всё вокруг напоминало о его статусе. Чонгук прошёл через холл с мраморными колоннами, миновал гостиную, где несколько человек из совета что-то обсуждали вполголоса, и направился к кабинету отца.       Дверь была приоткрыта и Чонгук уже поднял руку, чтобы постучать, когда услышал голоса.       — …ты уверен? — Это был Кан Сокчин, старый друг Гадеса, его правая рука на протяжении тридцати лет.       — Абсолютно, — ответил Гадес. Чонгук замер, голос отца звучал мягче, чем обычно. Почти… тепло. — Я наблюдал за ним всё это время. Он умнее, чем кажется. У него есть то, чего нет у Чонгука.       Чонгук почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он стоял там за дверьми и не дышал.       — У Чонгука есть преданность, — возразил Кан Сокчин. — Он никогда не предаст, он готов умереть за тебя.       — Преданность — это хорошо, — согласился Гадес. — Но для управления империей нужен не пёс, нужен лис. Чонгук умеет убивать, а Тэхён умеет выживать. Ты видел, что он сделал в Бразилии за пять лет? Он превратил наш маленький канал сбыта в один из крупнейших в Южной Америке. Он втирается в доверие, он очаровывает, он играет. И он ни разу не ошибся, ни разу, Сокчин. А Чонгук ошибается. Он слишком жесток, слишком прямолинеен. Он не видит полутонов.       — Ты хочешь сказать, что видишь наследника в приёмыше? — Голос Кан Сокчина звучал осторожно, но с оттенком удивления.       Воцарилась пауза, Чонгук слышал, как отец затягивается сигарой.       — Я хочу сказать, что, когда я уйду, клан должен остаться в руках того, кто сможет удержать власть. Не того, кто будет держать всех в страхе. Ты же знаешь, что бывает с теми, кого боятся. Рано или поздно находится тот, кто перестаёт бояться. А Тэхён… Тэхёна будут любить, за ним пойдут. Это чувство сильнее, чем страх.       — А Чонгук? — спросил Кан Сокчин.       — Чонгук останется его правой рукой, там его место. Там, где он сможет делать то, что умеет лучше всего — убивать. А Тэхён будет править.       Чонгук отступил на шаг, потом ещё на один. Он развернулся и пошёл прочь от кабинета так тихо, как только мог. Его лицо ничего не выражало, да и внутри была сплошная пустота. Только где-то глубоко, на самом дне, шевельнулось что-то холодное и острое.       Он не помнил, как добрался до своей комнаты. Не помнил, как сел в кресло у окна. Очнулся только когда заметил, что сжимает подлокотник так сильно, что костяшки пальцев побелели.       Тэхён.       Он не видел его десять лет. Последний раз кажется когда тому было четырнадцать, и Гадес отправлял его в Бразилию. Чонгук помнил худого мальчишку с наглыми глазами, который никогда не уступал, никогда не плакал, никогда не просил пощады. Помнил, как они дрались в саду, и Тэхён, проигрывая, всё равно огрызался и лез в драку снова. Помнил, как однажды толкнул его в грязь, и Тэхён, вытерев лицо, посмотрел на него с такой ненавистью, что Чонгуку стало не по себе.       «Ты просто кусок дерьма, которому повезло родиться наследником, — прошипел тогда Тэхён. — А я сам всего добился и ещё добьюсь. Запомни этот день, псинка».       Чонгук запомнил. А потом Тэхён улетел, и жизнь стала проще. Чонгук был единственным кровным сыном, единственным наследником, единственным, на кого отец мог положиться.       До этого момента он так думал.       Отец считает его псом, инструментом. Тем, кто должен убивать, пока другой будет править. Чонгук встал, подошёл к бару и налил себе виски. Выпил залпом, даже не почувствовав вкуса и налил ещё.       Пёс Гадеса.       Красивое прозвище. Он думал, это звучит гордо. Оказывается, это звучит как приговор.       В кармане зазвонил телефон. Чонгук посмотрел на экран — отец. Он ответил не сразу, дал себе время сделать вдох.       — Да, отец.       — Чонгук, зайди. Надо поговорить.       — Иду.       Он допил виски, поставил стакан на барную стойку и вышел. По дороге к кабинету его лицо снова стало непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не отразилась в тёмных глазах.       В кабинете было накурено. Гадес сидел в своём кресле, Кан Сокчин стоял у окна. Оба посмотрели на Чонгука.       — Садись, — Гадес указал на стул напротив.       Чонгук сел, выпрямил спину и сложил руки на коленях. Идеальный солдат, идеальный пёс.       — У меня к тебе дело, — сказал Гадес. — Нужно съездить в Бразилию.       Чонгук не дрогнул.       — Зачем?       — У нас там расширяются связи. Бразильцы хотят личных переговоров с главой клана, а я не могу лететь. Здоровье уже не то, поэтому ты поедешь как мой представитель.       Чонгук кивнул.       — Когда?       — Завтра, самолёт готов. Заодно увидишься с братом.       Вот оно. Чонгук посмотрел отцу в глаза.       — С приёмышем?       — Перестань. Он уже знает, что ты летишь. Встретит, покажет город, введёт в курс дел. Вы давно не виделись, полезно будет восстановить отношения.       Гадес улыбнулся, Чонгук улыбнулся в ответ. Идеальная семейная сцена.       — Хорошо, отец. Я всё сделаю.       — Я знаю, сын. Ты никогда меня не подводил.       Чонгук вышел из кабинета, и только закрыв за собой дверь, позволил себе остановиться на секунду. Прислонился лбом к холодному косяку.       Тэхён в Бразилии. Тэхён, которого отец считает достойным наследником. Тэхён, который умеет выживать и очаровывать.       Чонгук выпрямился и пошёл к себе. Пока шёл, обдумывал. Холодно, расчётливо, как учил отец.       Если Тэхён случайно умрёт в Бразилии, скажем, от рук конкурентов или в какой-нибудь уличной перестрелке, то отец не сможет сделать его наследником. Мёртвые ведь не правят кланами. А Чонгук будет просто выполнять свою работу. Искать убийц брата, мстить. А потом вернётся и займёт своё законное место.       Он зашёл в комнату, достал телефон и набрал номер Чоля.       — Чоль. Готовь документы на завтра. Летишь со мной.       — Куда, босс?       — В Рио. У нас там будет работа.       Он повесил трубку и посмотрел на старую, пожелтевшую фотографию на столе. На ней отец, он и Тэхён, когда они еще были детьми. Чонгук стоит в кадре с каменным лицом, а Тэхён корчит рожу в объектив. Наглая, довольная морда.       Чонгук взял фотографию и разорвал пополам, потом ещё раз и ещё. Мелкие клочки фотобумаги посыпались на пол.       — Прости, брат, — сказал он в пустоту. — Но я не буду ничьей правой рукой. Особенно твоей.       За окном начался дождь. Чонгук стоял и смотрел, как капли стекают по стеклу, и думал о жаре, которая ждёт его в Рио. О жаре, в которой он сожжёт всё, что отец построил для другого.       Он не спал в ту ночь, просто сидел в кресле, пил виски и ждал рассвета.       Утром он улетал убивать брата.

***

      Самолёт уверенно разрезал плотные облака, и когда они расступились, Чонгук увидел океан. Синий, бескрайний, слепяще яркий под утренним солнцем. Он смотрел в иллюминатор и думал о том, что впервые за много лет не знает, чего ждать. Обычно любая поездка, любое задание, любая встреча, всё было просчитано, взвешено, разложено по полочкам ещё до того, как самолёт отрывался от взлётной полосы. Но сейчас внутри была только пустота и этот противный холодок, который Чонгук отказывался называть волнением.       Чоль сидел напротив, листал какие-то бумаги, изредка поглядывая на босса. Он молчал уже третий час, и это молчание было правильным. Чоль знал, когда нужно говорить, а когда лучше не открывать рта. Сейчас было именно такое время.       Самолёт пошёл на снижение, и Чонгук почувствовал, как у него заложило уши. Он посмотрел на часы, восемь утра по местному. Тринадцать часов назад он вышел из кабинета отца. Тринадцать часов назад он решил, что Тэхён должен умереть.       Решение за это время не изменилось. Но почему-то сейчас, глядя на этот бескрайний океан, Чонгук поймал себя на мысли, что не представляет, как всё будет. Как он посмотрит в глаза человеку, которого не видел десять лет. Как будет улыбаться, жать руку, делать вид, что они братья. А потом искать момент, чтобы нажать на спусковой крючок.       Шасси ударились о бетон, самолёт проскользил по полосе и замер. Чонгук отстегнул ремень и наконец поднялся.       — Готов? — спросил Чоль.       Чонгук не ответил, он просто пошёл к выходу.       Трап опустился, и бразильская жара ударила в лицо. Она была другой, не такой, как в Сеуле. Там холод пронизывал до костей, а здесь воздух был плотным, влажным, почти осязаемым. Чонгук сделал шаг, потом ещё один. Солнце слепило глаза, даже сквозь тёмные очки.       В здании аэропорта работали кондиционеры, и Чонгук на секунду задержался, давая глазам привыкнуть к полумраку. Потом пошёл в зал прилёта, а Чоль за ним.       Люди… как много людей. Крики, объявления на португальском, детский плач, запах кофе и пота. Чонгук пробирался сквозь толпу, и вдруг понял, что не знает, куда идти. Тэхён должен был его встретить, но где он сейчас Чонгук не представлял.       Он остановился оглядываясь и увидел его.       Тэхён стоял у стеклянной стены, прислонившись к ней плечом и засунув руки в карманы лёгких брюк. На нём была белая рубашка с коротким рукавом, тёмные очки на лбу, и он улыбался. Той самой улыбкой, которую Чонгук помнил с детства. Наглой, самоуверенной, чуть кривой.       Чонгук замер.       Тэхён отлепился от стены и пошёл к нему. Легко, расслабленно, будто они виделись вчера, а не десять лет назад. Он остановился в шаге, снял свои очки и посмотрел Чонгуку в глаза.       — Братик, — сказал он. Голос был низким, чуть хрипловатым, с едва уловимым прижившимся акцентом. — А ты вырос.       Чонгук продолжал молчать и Тэхён усмехнулся.       — Не рад меня видеть? А я так ждал.       Он шагнул вперёд и обнял Чонгука. Быстро, легко, как обнимают старых знакомых. Чонгук не двинулся, не обнял в ответ, просто стоял, чувствуя запах дорогого парфюма, смешанный с солнцем и чем-то ещё, неуловимым, чужим.       Тэхён отстранился и снова заглянул в темные глаза брата.       — Всё такой же каменный. Ничего не меняется.       — Ты изменился, — сказал Чонгук.       — К лучшему?       — Посмотрим.       Тэхён звонко и искренне рассмеялся, запрокинув голову. Люди вокруг оборачивались на них, но ему было плевать.       — Поехали, — сказал он, хлопнув Чонгука по плечу. — Машина ждёт. Покажу тебе город. Ты же никогда не был в Рио?       — Нет.       — Ну вот. Будет тебе культурная программа. А потом поговорим о делах.       Он развернулся и пошёл к выходу, даже не оглядываясь, уверенный, что Чонгук пойдёт за ним. И Чонгук пошёл, выбора то не было.       На улице жара стала невыносимой. Чонгук пожалел, что надел тёмный пиджак, но снимать его все равно не стал. А вот Тэхён напротив, казалось, не замечал температуры. Он шёл легко, размахивал руками, и что-то насвистывал.       У обочины стоял чёрный джип с тонированными стёклами. Тэхён открыл заднюю дверь, жестом пригласив Чонгука садиться. Сам сел спереди, рядом с водителем, а Чоль забрался на заднее сиденье к Чонгуку. Машина плавно тронулась и набирая скорость понеслась по непривычным улицам города. За окном проплывали раскидистые пальмы, высотки, трущобы на склонах холмов. Рио был красивым и грязным одновременно. Как и всё, что связано с большими деньгами.       Внезапно Тэхён обернулся.       — Как отец?       — Нормально, — ответил Чонгук.       — Передавай от меня привет. Хотя, ты бы и так передал.       — Передам.       Тэхён криво усмехнулся.       — А ты всё такой же разговорчивый, что ж ладно. Я в курсе, зачем ты приехал. Переговоры с бразильцами, да? Я всё организую. Завтра встретимся с нужными людьми, а сегодня отдыхай. У меня дом на побережье, там действительно хорошо.       Чонгук кивнул.       — Один живёшь?       — Ага, иногда гости приезжают. Друзья, девушки. — Тэхён подмигнул. — Ты же знаешь, я люблю компании.       Чонгук не ответил.       Машина петляла по узким улицам, то поднималась в гору, то спускалась к океану. Город мелькал за окном, слишком яркий, слишком шумный, но такой живой. Чонгук смотрел и не понимал, как можно жить в таком хаосе.       — Здесь по-другому, — сказал вдруг Тэхён, будто прочитав его мысли. — Не как в Сеуле. Там всё по правилам, а здесь как получится. Но это и затягивает.       — Тебя затянуло?       — А ты не видишь?       Чонгук посмотрел на него. Тэхён сидел полубоком, положив руку на спинку сиденья, и смотрел на Чонгука в упор. В его глазах было что-то, чему Чонгук не мог подобрать названия. Не насмешка, не вызов. Что-то другое.       — Вижу, — сказал Чонгук.       Тэхён улыбнулся и отвернулся.       Дом Тэхена стоял на скале прямо над океаном. Белый, двухэтажный, с огромными окнами и террасой, нависающей над водой. Чонгук вышел из машины и услышал шум прибоя. Ветер трепал его волосы и швырял мелкие солёные брызги по берегу. Красиво, но опасно, как и всё здесь.       — Нравится? — спросил Тэхён, подходя ближе.       — Красиво.       — Это ещё не всё. Пойдём, покажу комнату.       Они вошли внутрь. В доме было прохладно и светло. Повсюду сквозило минимализмом, белые стены, светлая мебель, много стекла. Чонгук огляделся.       — Ты хорошо устроился.       — Стараюсь. — Тэхён улыбнулся. — Отец не жалует карманными, но я и сам неплохо зарабатываю.       Они поднялись на второй этаж и Тэхён открыл одну из дверей.       — Твоя комната, здесь вид на океан лучший. Ванна, кондиционер, всё как ты любишь. Если хочешь, могу прислать кого-нибудь на ночь.       — Не надо.       — Ну как знаешь. — Тэхён пожал плечами. — Отдыхай, а вечером поужинаем. Я приготовлю.       — Ты готовишь?       — Удивлён? Я много чего умею, братик. Ты просто не знаешь.       Он развернулся и ушёл, оставив Чонгука одного. Чонгук зашёл в комнату, закрыл за собой дверь и подошёл к окну. Океан шумел внизу, волны разбивались о скалы, взметая белую пену вверх. Всё ещё красиво и всё ещё опасно.       Он достал телефон, набрал сообщение Чолю: «Проверь охрану и будь на связи». Через минуту пришёл ответ: «Понял».       Чонгук бросил телефон на кровать и лёг поверх покрывала прикрыв глаза. Сейчас в голове было пусто. Только шум океана, который заполнял собой всё.       Он даже не заметил, как уснул. Разбудил его короткий, настойчивый стук в дверь.       — Чонгук, — голос Тэхёна послышался из-за двери. — Вставай, ужин готов.       Чонгук открыл глаза и увидел, что за окном уже стемнело. Он встал, умылся, привёл себя в порядок и спустился на первый этаж.       Тэхён стоял у открытой террасы, накрывал на стол. На нём была все та же рубашка, но теперь он закатал рукава до локтей. Чонгук увидел татуировки на предплечьях, а ведь раньше их не было.       — Садись, — Тэхён указал на стул. — Сейчас принесу.       Он ушёл на кухню и вернулся с двумя тарелками. Рыба, овощи, рис, всё выглядело достаточно аппетитно.       — Ты правда сам готовил?       — Сам. Удивил?       — Немного.       — Ешь. Потом поговорим.       Они ели молча. Чонгук почти не чувствовал вкуса, он смотрел на Тэхёна, изучал его. На первый взгляд тот сильно изменился. Исчезла детская угловатость, появилась уверенность. Плавные движения, острый взгляд, лёгкая улыбка. Опасный, так же как океан за домом.       Тэхён поймал его взгляд.       — Что? Вкусно?       — Да.       — Врёшь. Ты даже не жуёшь почти, просто глотаешь. Я помню, ты в детстве так же быстро ел. Будто боишься, что отнимут.       Чонгук отложил вилку.       — Хорошая память.       — На тебя — отличная. — Тэхён откинулся на спинку стула и взял бокал с вином. — Знаешь, я много раз думал о нашей встрече. Представлял, как ты приедешь, что скажешь, как посмотришь.       — И как?       — Пока не понял. Ты слишком закрытый, всегда таким был. Но ничего, у нас есть время.       Чонгук молчал.       Тэхён допил вино и поставил бокал на стол.       — Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Давай просто посидим, послушаем океан. Там, в Сеуле, такого нет.       Он встал, подошёл к перилам террасы, Чонгук подошёл следом. Они стояли рядом, смотрели на тёмную воду, где внизу шумел прибой. Луна отражалась в волнах, разбиваясь на тысячи мелких бликов.       — Ты знаешь, что отец хочет передать тебе власть? — вдруг спросил Чонгук.       Тэхён повернул голову. В его глазах не было удивления.       — Знаю.       Чонгук пристально смотрел на него.       — И что ты думаешь?       — Думаю, что это его решение. Не моё.       — Но ты не откажешься.       — А ты бы отказался? — Тэхён усмехнулся. — Брось, Чонгук. Мы оба знаем, что такие вещи не обсуждают. Либо их берут те кому их предложили, либо у них заберут всё.       Чонгук замолк и Тэхён шагнул ближе.       — Ты злишься, я вижу. Ты всегда злился, когда что-то шло не по твоему плану. Но знаешь что? Я не враг тебе. Я никогда не хотел им быть. Это ты сделал меня своим врагом. Там, в саду, когда толкнул в грязь. И потом, каждый раз, когда смотрел на меня сверху вниз. Я просто хотел быть равным, а ты не давал.       — Ты не равный, — сказал Чонгук. — Ты приёмыш.       — Я сын Гадеса. Так же, как и ты. По крови или нет — какая разница? Он меня признал. Значит, я имею право.       Чонгук шагнул к нему. Близко… Очень близко.       — Если ты станешь главой, я не буду твоей правой рукой.       Тэхён не отступил.       — А кем ты будешь?       — Тем, кто убьёт тебя, если придётся.       Тэхён смотрел в глаза Чонгуку и вдруг улыбнулся. Медленно, опасно.       — Хорошо. Тогда убей.       Чонгук замер.       — Что?       — Убей, — повторил Тэхён. — Прямо сейчас. Сбрось со скалы. Никто не узнает. Скажешь отцу, что произошел несчастный случай. Он поверит, ты же его любимый сын. Пёс Гадеса.       Он говорил это и так спокойно улыбался, что злил еще больше. Чонгук с силой сжал кулаки.       — Ты думаешь, я не смогу?       — Думаю, что сможешь. — Тэхён наклонил голову. — Но ты не хочешь.       — С чего ты взял?       — С того, как ты на меня смотришь. Не как на врага. Как на…       Он не договорил, а Чонгук резко отступил.       — Ты слишком самоуверен.       — Может быть. — Тэхён пожал плечами. — А может, я просто знаю людей. И тебя знаю. Лучше, чем ты думаешь.       Он развернулся и пошёл в дом.       — Спокойной ночи, братик. Завтра трудный день. Выспись.       Дверь за ним закрылась и Чонгук остался один на террасе. Внизу шумел океан, волны которого освещала луна. Он стоял и смотрел в темноту, а в голове судорожно билась только одна мысль.       Тэхён не боится.       Тэхён вообще не боится смерти.       Чонгук достал сигареты и закурил. Внутри что-то шевелилось, какое-то непривычное, почти забытое чувство, которому он не мог подобрать названия. Он долго стоял так, глядя на океан и слушая шум волн. А когда вернулся в комнату, лёг на кровать и долго смотрел в потолок, прежде чем сон наконец забрал его в объятия Морфея.       Утром его разбудил телефон. Чонгук посмотрел на экран. Чоль.       — Слушаю.       — Босс, я проверил всё, что можно. Охраны мало, камеры по периметру, но слепых зон хватает. Если надо, я могу организовать.       Чонгук недолго помолчал.       — Пока не надо.       — Понял. Жду указаний.       Чонгук сбросил вызов, сел на кровати. За окном уже встало солнце, и океан сиял ослепительной синевой. Он встал, умылся, оделся и спустился вниз. Тэхён уже стоял у плиты, переворачивая яичницу. На столе стоял кофе, свежий хлеб и нарезанные фрукты.       — Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Выспался?       — Да.       — Врёшь же. — обернувшись сказал он. — Под глазами круги, но ладно. Садись, завтракай, через час выезжаем.       Чонгук сел за стол и Тэхён сразу же поставил перед ним наполненную тарелку, а после сел напротив со своей чашкой кофе.       — Сегодня встреча с Фернандисом, — сказал он. — Он главный человек здесь. Если он будет за нас, всё пойдёт гладко. Если нет, то придётся искать другие пути.       — Что за человек?       — Старая школа. Жёсткий, хитрый, но справедливый. Если договоришься с ним, то он свое слово сдержит. Если обманешь, то убьёт. Как ты.       Чонгук посмотрел на него.       — Ты с ним работал?       — Пытаюсь. Три года уже пытаюсь подступиться. Доверять не доверяю, но уважаю. Это здесь важно.       Чонгук кивнул, они доели в молчании. Тэхён убрал посуду и посмотрел на Чонгука.       — Ты сегодня другой.       — Какой?       — Собранный. Вчера ты был… не знаю. Потерянным, что ли. А сегодня снова пёс Гадеса.       Чонгук промолчал и Тэхён усмехнулся.       — Ладно, поехали.       В машине Чонгук смотрел в окно на проплывающий город и думал о том, что сегодня, возможно, представится шанс. Фернандис, переговоры, суета — идеальное прикрытие. Можно всё свалить на конкурентов и никто не узнает. Но почему-то мысль об этом не приносила облегчения.       Они подъехали к высотному зданию в деловом центре. Стекло и бетон, кондиционеры, охрана на входе, Чонгук чувствовал себя здесь почти как дома.       — Готов? — спросил Тэхён.       Чонгук кивнул.       Они поднялись на лифте, за стеклянными стенами открывался вид на город, на океан, на холмы с трущобами. Красиво и страшно одновременно.       Двери открылись, и они вышли в просторный коридор. У дверей в переговорную стояло двое охранников. Крупные, в чёрных костюмах, с пистолетами в кобурах под подмышками. Они посмотрели на Тэхёна и кивнули, открыв дверь. Внутри было прохладно и светло. За длинным столом сидело трое людей. Главный, с седыми волосами и тяжёлым взглядом, поднялся навстречу. Видимо, тот самый Фернандис.       — Тэхён, — сказал он по-португальски, но с сильным акцентом, переходя на английский. — Рад видеть. А это твой брат?       — Да, — Тэхён улыбнулся той самой улыбкой, обаятельной и лёгкой. — Чонгук. Приехал от отца.       Фернандис протянул руку и Чонгук пожал его сухую, жёсткую ладонь.       — Садитесь. Будем говорить.       Чонгук сел напротив Фернандиса, Тэхён рядом. Чоль остался у двери.       Переговоры начались сразу. Говорили о поставках, о маршрутах, о процентах. Чонгук слушал вполуха, вставлял реплики, когда надо. Он делал это сотни раз, его лицо было спокойным, голос ровным, взгляд холодным. Но краем глаза он следил за Тэхёном. Тот работал иначе. Улыбался, шутил, находил общий язык с каждым. Фернандис, который вначале смотрел на них настороженно, через полчаса уже хлопал Тэхёна по плечу и смеялся его шуткам.       Чонгук смотрел на это и понимал, что отец прав. Тэхён умеет то, чего не умеет он. Тэхён не просто договаривается, он очаровывает. Он манипулирует впуская людей в своё пространство, заставляет их чувствовать себя важными, нужными, особенными. И они раскрываются, верят, идут за ним. Чонгук никогда так не умел, он умел только давить и убивать.       Когда переговоры закончились, Фернандис пожал руки обоим и пообещал прислать контракт завтра. Тэхён на это улыбнулся, сказал, что будет ждать. Они вышли в коридор, и только в лифте Чонгук позволил себе выдохнуть.       — Ты хорошо держался, — сказал Тэхён, глядя на отражение в зеркальных дверях. — Холодно, расчётливо. Им понравилось.       — Им понравился ты.       — Им понравились мы, вместе. Это важно.       Они вышли на улицу, и жара снова обрушилась на плечи. Тэхён посмотрел на небо и сощурился.       — У нас есть время. Хочешь, покажу город? По-настоящему.       — Зачем?       — Затем, что ты здесь впервые. Затем, что, может, больше не приедешь. — Тэхён усмехнулся. — Ну или приедешь, но по другому поводу.       Чонгук понял, что он имеет в виду.       — Поехали, — сказал он.       Тэхён кивнул водителю, и машина поехала не в сторону дома, а глубже в город. Они петляли по узким улочкам, поднимались в гору, и центр города внизу становился всё меньше, а вокруг появлялись налепленные друг на друга разноцветные дома, провода, свисающие пучками, люди, сидящие на земляных ступеньках, дети, бегающие босиком по пыльным дорогам.       — Фавелы, — сказал Тэхён. — Здесь я провёл первые два года. Не в отелях, не в офисах, а здесь.       Чонгук смотрел в окно. Вокруг была грязь, бедность, но при этом — жизнь. Крики, смех, музыка из каждого окна.       — Как ты здесь выжил?       — Учился. — Тэхён пожал плечами. — Здесь быстро учишься. Или выживать, или умирать. Я выбрал первое.       Машина остановилась у небольшого бара с яркой вывеской. Тэхён вышел и Чонгук последовал за ним. Внутри играла музыка, пахло жареным мясом и дешёвым пивом.       Несколько человек обернулись и узнав Тэхёна, заулыбались.       — O Nobre! — закричал кто-то. — Quanto tempo!       Тэхён засмеялся, обнял подошедшего мужчину и похлопал его по спине. Потом обернулся к Чонгуку.       — Здесь меня знают. Пойдём, поешь нормальной еды.       Они сели за небольшой столик в углу. Спустя минуту к ним подошла полная женщина с добрым лицом, обняла Тэхёна, расцеловала в обе щеки и затараторила по-португальски. Тэхён отвечал, смеялся, потом что-то сказал про Чонгука. Женщина посмотрела на него, кивнула и ушла на кухню.       — Она говорит, что у тебя глаза холодные, — перевёл Тэхён. — Но если ты со мной, значит, хороший.       Чонгук не нашел что на это ответить и просто промолчал. Через пару минут перед ними поставили две тарелки с мясом, рисом и фасолью. На вид простая, совсем не изысканная еда, но пахло так, что Чонгук вдруг понял, как сильно хочет есть.       — Ешь, — сказал Тэхён. — Не отравишься. Здесь готовят лучше, чем в любом ресторане Рио.       Чонгук взял вилку. Мясо таяло во рту, такое острое, сочное, пропитанное специями. Он не помнил, когда последний раз ел что-то подобное. Тэхён ел с аппетитом, запивая пивом, и смотрел на Чонгука.       — Нравится?       Чонгук кивнул.       — Вот видишь. А ты хотел меня убить. А я тебя кормлю.       Чонгук отложил вилку.       — Ты издеваешься?       — Немного. — Тэхён улыбнулся. — Расслабься, сегодня мы просто братья. А завтра уже посмотрим.       Они ели молча. Чонгук смотрел, как Тэхён общается с людьми, подходящими к столику, хлопает по плечам, спрашивает о семьях, о детях, о делах. И люди тянулись к нему. Искренне, открыто, будто он был для них родным.       Чонгук не понимал этого. Он никогда не умел так.       А когда они вышли на улицу, солнце уже садилось за холмы, и небо горело оранжевым, розовым, золотым цветом. Так красиво, до слез.       — Знаешь, — сказал он, глядя на закат. — Я каждый вечер смотрю на это. И каждый раз не могу привыкнуть.       Чонгук стоял рядом и тоже смотрел.       — В Сеуле такого нет.       — В Сеуле вообще ничего такого нет. — Тэхён повернулся к нему. — Там всё серое. Ты там тоже серый. Как будто тебя выключили.       Чонгук снова промолчал.       — Поехали домой, — вздохнув сказал Тэхён. — Завтра трудный день.       Они сели в машину и поехали обратно, вдоль океана, мимо огней города, под звёздами, которые здесь были огромными и яркими, как нигде. Вернулись в дом, когда уже совсем стемнело. Тэхён ушёл к себе, пожелав спокойной ночи, а Чонгук поднялся в комнату, разделся и лёг на кровать.       Чонгук лежал и смотрел в потолок. И думал о том, что сегодня он ни разу не вспомнил о пистолете. Ни разу не прикинул, как это сделает. Ни разу не представил Тэхёна мёртвым.       Это пугало больше всего.       Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Впервые за много лет.

***

      Утро началось с того, что Чонгук проснулся и долго лежал, глядя в белый потолок и слушая шум океана. Этот звук уже начинал проникать в кровь, становиться привычным, почти родным, и это пугало больше, чем любая опасность. Потому что Чонгук не должен был ни к чему привыкать здесь. Он приехал с одной целью, и эта цель всё ещё висела где-то на груди тяжёлым холодным грузом, но почему-то с каждым часом становилась всё легче, будто таяла под этим жарким солнцем.       Он сел на кровати и посмотрел на часы. Восемь утра. В Сеуле сейчас восемь вечера, отец, наверное, сидит в кабинете с сигарой и ждёт новостей. Чонгук представил его лицо — спокойное, непроницаемое, но с тем особенным блеском в глазах, который всегда появлялся, когда Гадес думал о своих планах. О планах, в которых Чонгуку отведена роль пса.       Чонгук сжал челюсть, отбрасывая эту мысль. Посмотрел на телефон, где висело сообщение от Чоля: «Всё тихо. Жду указаний». Чонгук стёр сообщение, ничего не ответив.       Спустившись вниз он увидел Тэхёна стоявшего на террасе и облокотившегося на перила, смотрящего на океан. На нём была белая футболка и лёгкие домашние штаны, волосы были еще слегка влажные после душа. Он не обернулся, но Чонгук знал, что Тэхён слышит его шаги. Тот всегда был таким, чувствовал всё, что происходит вокруг, даже когда казалось, что он полностью погружён в себя.       — Доброе утро, — сказал Тэхён, так и не оборачиваясь. — Кофе на столе. Завтрак сейчас будет.       Чонгук подошёл к столу, налил себе кофе и сделал глоток. Крепкий, горький, почти без сахара. Именно так, как он любил. Он посмотрел на Тэхёна.       — Откуда ты знаешь, как я пью кофе?       Тэхён обернулся и привычно усмехнулся.       — Помню. Ты ещё в детстве морщился, когда тебе клали сахар. Всегда говорил, что сладкое для слабаков. — Он подошёл к столу и сел напротив. — Я много чего помню, Чонгук. Ты даже не представляешь.       — Например?       — Например, как ты прятался в саду, когда отец злился. Там, за старой сосной, была яма. Ты залезал туда и сидел, пока всё не утихнет. Думал, никто не знает.       Чонгук замер с чашкой у губ.       — Откуда…       — Я следил. — Тэхён пожал плечами, будто это было в порядке вещей. — Ты был для меня загадкой. Сильный, холодный, всегда при деле. И при этом прятался в яме, как нашкодивший щенок. Мне было интересно.       — Ты следил за мной?       — А ты не следил за мной? — Тэхён усмехнулся. — Брось. Мы оба знаем, что в этом доме все следили за всеми. Просто я делал это лучше.       Чонгук молчал, переваривая информацию.       — Зачем? — спросил он наконец.       — Хотел понять. — Тэхён откинулся на спинку стула. — Кто ты такой на самом деле. Не тот, кого все видят. А тот, кто прячется в яме.       Он помолчал.       — И понял?       — Понял. — Тэхён посмотрел ему в глаза. — Ты такой же, как я. Только боишься себе в этом признаться.       — Мы разные.       — Да? — Тэхён наклонил голову. — Тогда почему ты до сих пор здесь? Почему не сделал то, зачем приехал?       Чонгук сжал чашку так, что костяшки на руках побелели.       — Ты не знаешь, зачем я приехал.       — Знаю. — Тэхён произнёс это спокойно, будто говорил о погоде. — Ты приехал меня убить. Отец хочет передать мне власть, и ты решил убрать конкурента. Всё до банального просто.       Чонгук смотрел на Тэхёна и совершенно не видел в его глазах страха. Там не было даже злости, только интерес. Будто Тэхён наблюдал за экспериментом и ждал результата.       — И ты так спокойно об этом говоришь? — спросил Чонгук.       — А что мне делать? — Тэхён усмехнулся. — Кричать? Плакать? Звать охрану? Я не такой. Если ты хочешь меня убить, то убивай. Однако, сначала выслушай.       — У тебя есть, что сказать?       — Я хочу тебе рассказать, то, о чём ты не знаешь. О чём отец тебе не рассказал.       Чонгук молчал, ожидая. Тэхён встал, подошёл к перилам и снова устремил взгляд на океан.       — Ты знаешь, почему отец отправил меня в Бразилию? Не в Штаты, не в Европу, не в Японию. А сюда, в эту дыру, где стреляют на каждом углу?       — Чтобы ты научился выживать. — Чтобы я сдох, — поправил Тэхён, не оборачиваясь. — Он отправил меня сюда, потому что думал, что я не выживу. Думал, что местные разберутся со мной за месяц. А я вот, выжил. И он это увидел, тогда и решил, что я могу пригодиться.       Чонгук слушал, но внутри у него начинал разгораться огонь эмоций.       — Он не хотел тебя убивать.       — Не хотел? — Тэхён обернулся и в его глазах впервые мелькнуло что-то зловещее. — Он отправил четырнадцатилетнего пацана в страну, где убивают за неправильный взгляд. Без денег, без связей, без оружия. Сказал: «Если выживешь, то вернёшься». Это не было проверкой, Чонгук. Это был приговор.       Он немного помолчал и продолжил.       — Я выжил и теперь он хочет сделать меня наследником. Потому что я доказал, что стою больше, чем его родной сын. А ты что доказал? Что умеешь убивать по приказу?       Чонгук резко встал. Внутри него всё кипело.       — Ты ничего не знаешь.       — Знаю. — Тэхён подошёл ближе. — Я знаю, что ты никогда не был для него сыном. Ты был инструментом и останешься им, даже если убьёшь меня. Потому что инструменты не становятся мастерами.       — Заткнись.       — Или что? — Тэхён усмехнулся. — Убьёшь меня прямо сейчас? Давай. Я не буду сопротивляться.       Он стоял в шаге от Чонгука, глядя ему в глаза, и в этом взгляде вновь не было страха. Только вызов и странная, пугающая нежность. Чонгук сжал кулаки, в его висках все сильнее стучало. Он хотел ударить, хотел схватить этого наглеца за горло и сжать, пока его хрип не прекратится. Вот только руки не слушались.       — Не можешь? — тихо спросил Тэхён. — Или не хочешь?       — Я… — Чонгук не договорил.       Тэхён шагнул ещё ближе. Теперь между ними не было расстояния.       — Ты никогда меня не убьёшь, Чонгук. — Голос его был тихим, почти шёпотом. — Потому что мы с тобой одной крови. Не по отцу, по жизни. Мы оба выживали там, где другие ломались. Мы оба знаем, что такое быть одному в толпе. И мы оба хотим одного.       — Чего?       — Быть нужными. — Тэхён поднял руку и осторожно коснулся его щеки. Легко, почти невесомо. — Не инструментами, не псами. А просто… людьми. Для кого-то.       Чонгук отшатнулся от него, будто обжёгся.       — Не трогай меня.       — Испугался?       — Я сказал — не трогай.       Тэхён убрал руку, но не отступил.       — Ладно, как скажешь. Но запомни: я не враг тебе, никогда не был. И если ты дашь мне шанс, я докажу.       Он развернулся и пошёл в дом, но на пороге остановился.       — Сегодня подписываем контракт с Фернандисом. Выезжаем через час. Будь готов. — Дверь за ним закрылась.       Чонгук стоял на террасе и внутри у него было пусто и горячо одновременно. Он поднял руку, коснулся щеки там, где только что были пальцы Тэхёна, кожа горела.       — Чёрт, — сказал он вслух.       В машине они ехали молча. Тэхён смотрел в окно, Чонгук — на Тэхёна. Вернее, пытался не смотреть, но взгляд всё время возвращался к этому профилю, к линии челюсти, к руке, лежащей на подлокотнике так близко, что можно было дотянуться. Чонгук злился на себя, на свою слабость. На то, что не может сделать то, зачем приехал. На то, что слова Тэхёна застряли в голове и не отпускают.       «Ты никогда не был для него сыном. Ты был инструментом».       Отец говорил: «Ты идеальный инструмент». И Чонгук гордился этим, а теперь эти слова звучали иначе.       — О чём думаешь? — спросил Тэхён, не поворачивая лица.       — Ни о чём.       — Врёшь. У тебя на лице всё написано.       — На моём лице ничего не написано.       — Для других — нет. Для меня — да. — Тэхён повернулся к нему. — Я же сказал: я следил за тобой. Я знаю все твои лица. Даже те, которые ты прячешь.       Чонгук промолчал.       Машина остановилась у того же здания, что и вчера. Кондиционеры гудели, охрана кивала, лифт поднимал их на нужный этаж, всё как вчера. Но Чонгук чувствовал, что всё изменилось.       Фернандис ждал в переговорной. На этот раз он был один, без помощников. На столе перед ним лежали бумаги, две ручки, бутылка виски и три стакана.       — Садитесь, — сказал он. — Выпьем за дело.       Когда они сели, Фернандис разлил виски и поднял стакан.       — За сотрудничество.       Чонгук сделал глоток. Виски был хорошим, дорогим, с дымным послевкусием.       — Читайте, подписывайте, — Фернандис подвинул бумаги к Тэхёну. — Всё, как договаривались.       Тэхён взял документы, пробежал глазами, потом передал Чонгуку.       — Проверь. Ты в этом лучше.       Чонгук взял бумаги. Читал быстро, но внимательно. Отец научил видеть подвох даже там, где его нет. Цифры сходились, условия были те же, что обсуждали вчера. Никаких ловушек.       — Всё чисто, — сказал он.       Тэхён кивнул, взял ручку и поставил свою подпись. Фернандис сделал то же самое, а потом протянул руку.       — Рад был иметь с вами дело. Надеюсь, надолго.       Тэхён пожал его ладонь и улыбнулся своей обаятельной улыбкой.       — Я тоже.       Фернандис посмотрел на Чонгука, а потом снова на Тэхёна.       — У тебя хороший брат, — сказал он. — Холодный, но надёжный. Такие нужны рядом.       — Знаю, — ответил Тэхён. — Поэтому он здесь.       Они вышли из здания и жара снова ударила в лицо. Тэхён посмотрел на небо, сощурившись.       — Всё, дело сделано. Можно выдохнуть.       — Теперь ты официально партнёр Фернандиса?       — Теперь мы все партнёры. — Тэхён улыбнулся. — Ты, я, клан. Теперь это общее.       Они сели в машину и она плавно тронулась. Чонгук смотрел в окно, но видел не город, а отражение Тэхёна в стекле. Тот сидел, откинувшись на спинку, и тоже смотрел на Чонгука. В отражении их взгляды встретились.       — Что теперь? — спросил Чонгук.       — Теперь? — Тэхён усмехнулся. — Теперь у нас есть время. Несколько дней до моего отлёта в Сеул. Отец хочет, чтобы я приехал. Хочет представить меня совету, но конечно тебе он об этом не говорил.       — Ты полетишь?       — А ты как думаешь?       Тэхен прикрыл глаза и зрительный контакт оборвался.       — Я лечу, — сказал Тэхён. — Посмотрим, что там за совет. Посмотрим, кто за меня, кто против. И посмотрим, что будешь делать ты.       — Я буду делать свою работу.       — Какую? Убивать? Или защищать?       Чонгук не ответил.       Они вернулись в дом и Тэхён сразу ушёл в душ, оставив Чонгука одного. Чонгук поднялся в свою комнату, достал телефон. Чоль прислал сообщение: «Всё чисто. Жду».       Чонгук набрал его номер.       — Слушаю, босс.       — Отбой, — сказал Чонгук. — Пока что.       — Понял. Но… если что, я рядом.       Чонгук сбросил вызов, бросил телефон на кровать и подошёл к окну. Он вспомнил прикосновение Тэхёна к своей щеке. Лёгкое, почти невесомое. И взгляд, такой тёплый, почти нежный.       «Ты никогда меня не убьёшь».       Чонгук закрыл глаза.       Вечером Тэхён предложил поужинать на террасе и Чонгук согласился. Они сидели за тем же столом, ели ту же рыбу, пили то же вино. Но всё было по-другому.       — Расскажи, — сказал Тэхён, глядя на него поверх бокала. — Как ты там жил? В Сеуле.       — Как обычно.       — Это я понял. А подробнее?       Чонгук немного помолчал, не особо понимая какие подробности интересуют Тэхена.       — Работа. Убийства. Приказы.       — А между работой?       — Ничего.       — Совсем?       — Совсем.       Тэхён покачал головой.       — Это печально, человек не может жить только работой.       — Так я и не человек. Я инструмент.       — Не говори так. — Голос Тэхёна стал жёстче. — Никогда так не говори, ты человек. Такой же, как я, как все.       Чонгук посмотрел на него.       — Откуда ты знаешь?       — Знаю. — Тэхён поставил бокал. — Потому что я тоже так думал. Первые годы здесь. Думал, что я просто кусок мяса, который должен выжить любой ценой. А потом понял: если ты так думаешь, ты уже мёртв, просто ещё дышишь.       Он помолчал.       — Ты живой, Чонгук, просто забыл об этом. И я помогу тебе вспомнить.       — Зачем тебе это?       — Затем, что ты мой брат. — Тэхён улыбнулся. — Затем, что мы одна кровь. Помнишь? Не по отцу. По жизни.       Они еще долго сидели на терассе. Говорили о всякой ерунде — о музыке, о фильмах, о том, что Тэхён любит готовить, а Чонгук никогда даже и не пробовал. Тэхён смеялся, Чонгук почти улыбался, почти.       Ночью ему приснился сон.       Он стоял в саду, в том самом, где они дрались детьми. Всё было зелёным, цветущим, солнечным. А напротив стоял Тэхён, тот, из детства, худой и злой. Но смотрел не с ненавистью, смотрел с надеждой.       — Иди сюда, — сказал Тэхён. — Не бойся.       Чонгук шагнул, потом ещё и ещё. А когда подошёл близко, Тэхён вдруг стал взрослым. Тем, кто касался его щеки сегодня утром.       — Я же говорил, — сказал он. — Ты не убьёшь меня.       — Почему?       — Потому что я тебе нужен.       — Зачем?       — Затем, что без меня ты опять станешь инструментом. А со мной, вспомнишь, как быть человеком.       Чонгук проснулся, его сердце бешено колотилось. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Сон был слишком реальным, слишком правильным.       — Чёрт, — сказал он снова.       В дверь постучали.       — Чонгук? — голос Тэхёна. — Ты уже встал? Завтрак готов.       Чонгук посмотрел на дверь, потом на свои руки. Руки, которые убивали сотни раз. Руки, которые так и не смогли сжаться на горле этого человека.

***

      День тянулся медленно, как патока. После завтрака Тэхён предложил поехать на пляж, но Чонгук отказался. Тогда Тэхён предложил просто посидеть на террасе, посмотреть на океан, выпить пива. На такой расклад Чонгук был согласен. Потому что оставаться в комнате было невыносимо. В тишине, мысли начинали кружиться, как стервятники, выклёвывая остатки его самообладания.       Они сидели в плетёных креслах, глядя на бескрайнюю синеву. Тэхён пил пиво, а Чонгук виски. Молчали, но молчание было не тяжёлым, а каким-то… уютным. Будто так и надо.       — Знаешь, — сказал вдруг Тэхён, не глядя на него. — Я ведь тоже ненавидел тебя. Долго. Годами.       Чонгук повернул голову.       — За что?       — За всё. — Тэхён усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — За то, что ты был родным сыном. За то, что у тебя было всё, а у меня ничего. За то, что ты смотрел на меня сверху вниз. За тот день в саду.       Он сделал глоток пива.       — Я лежал в той грязи и думал: вот вырасту и убью его. Просто приду и убью. И это была единственная мысль, которая помогала мне не сдохнуть здесь в первую неделю.       Чонгук молчал, слушая.       — А потом… — Тэхён пожал плечами. — Потом я начал за тобой следить, издалека. Через людей, через новости, через всё, что мог достать. И чем больше я узнавал, тем меньше хотел убивать.       Он посмотрел на Чонгука. В его глазах отражалось солнце.       — Ты такой же одинокий, как я. Только прячешь это лучше.       — Я не одинок.       — Правда? — Тэхён приподнял бровь. — Назови хоть одного человека, который знает тебя настоящего. Не пса Гадеса. Не убийцу. А просто… Чонгука.       Чонгук молчал, потому что назвать было некого.       — Вот видишь. — Тэхён откинулся на спинку кресла. — А я знаю. Я знаю, что ты боишься темноты. Что не можешь спать без света. Что любишь виски, но пьёшь его быстро, будто лекарство. Что у тебя есть шрам на левом боку от первой драки, я видел, когда ты переодевался. Что ты ненавидишь, когда к тебе прикасаются, но сам отчаянно хочешь прикасаться.       Чонгук сжал стакан.       — Откуда…       — Я же сказал: я следил. — Тэхён улыбнулся. — Годами. Камеры, люди, записи. Я знаю о тебе больше, чем ты сам.       — Зачем?       — Затем, что ты моя навязчивая мысль. — Тэхён произнёс это просто, будто говорил о погоде. — Все эти годы я жил тобой. Твоими победами, твоими поражениями, твоими женщинами, которых у тебя почти не было. Ты стал для меня важнее, чем любая власть.       Чонгук смотрел на него и не верил.       — Ты… болен.       — Возможно. — Тэхён рассмеялся. — Но это не отменяет фактов. Я знаю тебя, Чонгук. А теперь и ты меня начинаешь узнавать. И это страшно, правда?       — Что?       — То, что мы можем стать друг для друга чем-то большим, чем враги.       Тэхён встал, потянулся.       — Жарко, пойду искупаюсь. Ты со мной?       Чонгук покачал головой.       — Как хочешь.       Тэхён скинул футболку, оставшись в одних лёгких штанах, и побежал к лестнице, ведущей к воде. Чонгук смотрел ему вслед, смотрел, как играют мышцы на его спине, как татуировки обвивают руки, как солнце золотит кожу, и вдруг понял, что не может отвести взгляд.       Он отхлебнул виски, надеясь, что алкоголь притупит это чувство, но виски не помогал.       Тэхён нырнул в волны, вынырнул, отфыркиваясь, и засмеялся. Громко, радостно, как ребёнок. Чонгук смотрел на него и думал о том, что никогда в жизни так не смеялся. Никогда не нырял в океан просто так, потому что хочется. Никогда не позволял себе быть живым. А Тэхён позволял и это притягивало сильнее любого магнита.       Через полчаса Тэхён вернулся, мокрый, счастливый, с каплями воды на ресницах. Схватил полотенце, вытерся и сел рядом.       — Зря не пошёл. Вода — огонь.       — Холодная?       — Живая. — Тэхён улыбнулся. — Ты вообще когда-нибудь купался в океане?       — Нет.       — Совсем?       — Совсем.       — Тогда сегодня вечером исправим. — Тэхён посмотрел на него с вызовом. — Боишься?       — Чего?       — Воды. Или меня.       Чонгук промолчал. Потому что боялся. И того, и другого.       Вечер наступил быстро. Солнце опустилось за горизонт, и небо загорелось всеми оттенками красного и золотого. Тэхён стоял на террасе, глядя на закат, а Чонгук стоял рядом. Уже привычно, уже не страшно.       — Красиво, — сказал Тэхён.       — Да.       — Знаешь, в чём разница между нами? — Тэхён повернулся к нему. — Ты смотришь на это и думаешь: «Красиво». А я смотрю и думаю: «Я часть этого». Понимаешь?       — Не совсем.       — Ты отделяешь себя от мира. Ты наблюдатель, а я участник. Я здесь, в этом, внутри. И тебе тоже надо научиться.       — Зачем?       — Затем, что иначе ты так и останешься пустым. Инструментом. А я не хочу, чтобы ты был пустым.       — Почему тебе не всё равно?       — Потому что ты мой брат. — Тэхён шагнул ближе. — Потому что без тебя я тоже пустой.       Он протянул руку и легонько коснулся плеча Чонгука.       — Идём купаться.       — Я не…       — Идём. — Тэхён взял его за руку и потянул. — Не бойся, я рядом.       И Чонгук пошёл, потому что не мог не пойти. Они спустились по лестнице к воде, где волны набегали на песок, шипели, а затем снова отступали. Луна уже взошла, и в её свете океан казался серебряным.       Тэхён скинул одежду, оставшись в одних плавках, и вошёл в воду.       — Ну? Чего стоишь?       Чонгук медленно разделся. Стыда не было, только странное волнение, будто он делал что-то запретное. Он вошел в воду, она была прохладной, но не ледяной, а живой, как сказал Тэхён.       Тэхён подплыл ближе.       — Ну как?       — Нормально.       — Просто плыви. Не думай, чувствуй.       Чонгук поплыл. Вода обтекала его тело, волны поднимали и опускали, и впервые за долгое время он почувствовал себя… свободным. Без груза, без заданий, без приказов. Просто плывущим в океане под серебряной луной.       Тэхён плыл рядом. Иногда их руки касались под водой, и от этих касаний по коже бежали мурашки. Они вышли на берег, когда совсем стемнело. Сели на песок, глядя на воду. Тэхён дрожал, и Чонгук вдруг, не думая, обнял его за плечи, притянув к себе.       — Согрейся, — сказал он.       Тэхён замер на секунду, а потом прижался сильнее.       — Тёплый, — сказал он тихо. — Я думал, ты холодный всегда.       — Я разный.       — Я знаю.       Они сидели в тишине, не разговаривая, просто слушая океан и дыхание друг друга. А потом Тэхён повернулся и посмотрел на Чонгука. В лунном свете его глаза казались почти чёрными.       — Чонгук, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём попросить.       — О чём?       — Не убивай меня. — Тэхён улыбнулся, но в его улыбке была грусть. — Не сегодня, не завтра и вообще никогда. Просто будь рядом.       Чонгук молчал.       — Я знаю, что прошу многого. — Тэхён отвёл взгляд. — Знаю, что отец… Но я не хочу умирать от твоей руки. Ни от чьей. Но от твоей особенно.       — Почему?       — Потому что ты единственный, кто мне дорог.       Чонгук смотрел на него, и внутри него всё переворачивалось. Он хотел сказать что-то важное, но не знал, как. Вместо слов он просто притянул Тэхёна ближе и поцеловал.       Это был не просто поцелуй, а крушение всех стен, всех барьеров, всей ненависти, которая копилась годами. Тэхён ответил сразу — жадно, отчаянно, будто ждал этого всю жизнь. Они целовались на песке, под шум океана и свет луны, и Чонгук впервые за много лет чувствовал себя живым.       Настоящим.       Человеком.       А когда оторвались друг от друга, Тэхён коснулся его щеки и с нежностью посмотрел в глаза.       — Я же говорил, — прошептал он. — Ты не убьёшь меня.       — Заткнись, — ответил Чонгук и поцеловал снова.       В ту ночь они не вернулись в дом. Сидели на пляже, разговаривали, молчали, снова целовались. Тэхён рассказывал о Бразилии, о людях, о том, как выживал. Чонгук слушал и впитывал каждое слово. А потом говорил сам, о Сеуле, о работе, о пустоте внутри.       Тэхён слушал так же жадно.       — Знаешь, — сказал он под утро. — Мы оба идиоты.       — Почему?       — Потому что десять лет могли быть рядом. А вместо этого ненавидели друг друга.       — Не могли. — Чонгук покачал головой. — Тогда не могли. Мы были другими.       — А сейчас?       — Сейчас… — Чонгук посмотрел на горизонт, где уже начинал разгораться рассвет. — Сейчас я не знаю, кто я.       — Ты мой, — сказал Тэхён просто. — Вот кто ты теперь.       Чонгук посмотрел на него и впервые за долгое время улыбнулся. По-настоящему.       — Твой, — повторил он.       Когда они вернулись в дом, солнце уже встало. Чоль ждал у входа с каменным лицом.       — Босс, — сказал он, глядя на Чонгука. — Всё в порядке?       — В порядке.       — Вы… — Чоль посмотрел на Тэхёна, на их переплетенные пальцы. — Понял. Я тогда… пойду.       — Иди.       Чоль ушёл, а Тэхён рассмеялся.       — У твоего человека шок.       — У него всё нормально.       — А у тебя?       Чонгук повернулся к нему.       — У меня всё отлично. Впервые.       Тэхён улыбнулся и быстро поцеловал его.       — Тогда идём завтракать, я голодный.       Они зашли в дом. Тэхён включил музыку, ту самую, бразильскую, что играла в фавелах. Чонгук сел за стол, наблюдая, как Тэхён двигается по кухне, готовит кофе, режет фрукты. И вдруг понял, что хочет, чтобы это никогда не заканчивалось.       И тут же, так невовремя зазвонил телефон. Чонгук посмотрел на экран и замер. Отец.       — Ответишь? — спросил Тэхён, стоя у плиты.       Чонгук на секунду задумался, а потом сбросил вызов.       — Нет.       — Он перезвонит.       — Пусть.       Тэхён подошёл, сел рядом и взял его за руку.       — Тяжело?       — Привык.       — К тяжёлому нельзя привыкнуть, можно только терпеть. Но терпеть вечно — нельзя.       Чонгук посмотрел на их сплетённые пальцы.       — Что теперь будет? — спросил он.       — Не знаю. — Тэхён пожал плечами. — Но мы вместе. Значит, справимся.       Телефон зазвонил снова, Чонгук посмотрел на экран. Опять отец.       — Возьми, — сказал Тэхён. — Узнай, что ему надо.       Чонгук провел пальцем по экрану, принимая вызов.       — Да, отец.       — Чонгук. — Голос Гадеса был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Почему не берёшь трубку?       — Был занят.       — Делами?       — Отдыхал.       Даже через тысячи километров, по воцарившейся тишине, Чонгук с Тэхеном почувствовали насколько сильно удивился отец.       — Как проходят переговоры?       — Нормально. Контракт подписан.       — Хорошо. А как брат?       Чонгук посмотрел на Тэхёна, тот сидел рядом, глядя на него с лёгкой улыбкой.       — Нормально, — сказал Чонгук. — Всё хорошо.       — Рад слышать. — Голос Гадеса звучал ровно. — Я тут подумал… Может, вам стоит вернуться вместе. Покажу Тэхёну совет, познакомлю с людьми. Ты как?       — Я… — Чонгук запнулся, но вспомнив, что он как бы не должен был знать этого ранее быстро сориентировался. — Надо спросить у него.       — Спроси. Я жду.       Чонгук прикрыл трубку рукой.       — Отец хочет, чтобы мы вернулись вместе. В Сеул.       Тэхён кивнул.       — Я согласен. Пора.       Чонгук убрал руку.       — Он согласен.       — Отлично. Тогда послезавтра вылетайте. Я всё организую.       — Хорошо, отец.       — Чонгук. — Голос Гадеса изменился, стал чуть мягче. — Ты справляешься?       — Да.       — Ты какой-то… другой. Всё в порядке?       Чонгук посмотрел на Тэхёна, на его глаза, в которых был целый мир. На его руку, сжимающую его пальцы.       — Да, отец. — Он сделал паузу. — Всё в порядке.       — Ну, тогда хорошо. До встречи.       — До встречи.       Чонгук сбросил вызов и отложил телефон.       — Всё? — спросил Тэхён.       — Всё.       — Испугался?       — Нет.       — Врёшь.       — Немного.       Тэхён засмеялся и чмокнул его в щёку.       — Не бойся. Я рядом.       Чонгук посмотрел на него и вдруг понял, что верит. Впервые за много лет он кому-то верил. И хоть ему и казалось, что это правильно, но было страшно, действительно страшно.

***

      День до отлёта пролетел как одно мгновение. Чонгук поймал себя на том, что постоянно смотрит на часы, пытаясь замедлить время, но оно утекало сквозь пальцы, как песок, как вода, как те волны, в которых они плавали прошлой ночью. Каждый час, каждая минута, каждая секунда рядом с Тэхёном стали вдруг бесценными, и Чонгук, который никогда ничего не боялся потерять, вдруг осознал, что боится. Боится, что в Сеуле всё изменится. Боится, что отец увидит в их глазах то, чего видеть нельзя. Боится, что сам не справится с этим новым, непривычным чувством, которое разъедало холод внутри, делая его уязвимым.       Тэхён, казалось, чувствовал это. Он всё время был рядом, касался плеча, когда проходил мимо, садился так близко, что их колени соприкасались, смотрел этим своим тёплым взглядом, от которого у Чонгука перехватывало дыхание. И не говорил ничего важного, только болтал о ерунде, о погоде, о том, какую музыку включить, о том, что надо собрать вещи. Но в этой ерунде было больше смысла, чем в любых серьёзных разговорах.       Вечером они сидели на террасе, глядя на очередной закат. Чонгук уже сбился со счёта, сколько закатов он увидел здесь, в этом доме над океаном. Каждый был красивее предыдущего, но этот, последний, казался особенно ярким. Будто природа тоже знала, что они улетают, и пыталась их удержать.       — Не хочу уезжать, — сказал вдруг Тэхён, глядя на горизонт.       — Надо.       — Знаю. — Тэхён вздохнул. — Просто… здесь я был собой. Тем, кем стал. А там…       — Что там?       — Там я снова буду приёмышем. Тем, кому не рады. Тем, кого терпят только потому, что отец так сказал.       Чонгук посмотрел на него.       — Ты не будешь один.       Тэхён повернулся, и в его глазах блеснуло что-то влажное.       — Правда?       — Правда.       — Даже если отец будет против? Даже если все будут против?       — Даже тогда.       Тэхён улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чонгука внутри всё переворачивалось.       — Знаешь, — сказал он тихо. — Я десять лет мечтал услышать эти слова. Не от кого-то. От тебя.       Он помолчал.       — Когда я был маленьким, я часто думал: вот бы Чонгук подошёл и сказал что-то хорошее. Вот бы он посмотрел на меня не как на мусор, а как на брата. Я даже представлял это. Лежал ночью и придумывал сцены, где ты меня спасаешь или мы вместе смеёмся. Глупо, да?       — Не глупо.       — Глупо. — Тэхён усмехнулся. — Но эти мечты помогали мне не сдохнуть. Здесь, в Бразилии, когда было совсем хреново, я вспоминал тебя. Не ту ненависть, а то, каким ты мог бы быть. И это грело.       Чонгук молчал, потому что не знал, что сказать. Внутри всё сжималось от боли за того мальчишку, который лежал в грязи и мечтал о братской любви. От боли за себя, который не умел эту любовь дать.       — Прости, — сказал он наконец.       — За что?       — За всё. За то, что был слепым. За то, что толкнул тебя тогда. За то, что приехал сюда с пистолетом.       Тэхён покачал головой.       — Не извиняйся. Если бы не всё это, мы бы не оказались здесь. Не сидели бы сейчас вместе. Не были бы… — Он запнулся. — Тем, что мы есть.       Он взял Чонгука за руку.       — Я не жалею. Ни о чём. Даже о той грязи. Потому что это привело меня к тебе.       Чонгук сжал его пальцы.       — Я тоже.       Они сидели так до темноты, пока закат не погас и небо не усыпали звёзды. А потом Тэхён встал и потянул Чонгука за собой.       — Идём. Я хочу тебе кое-что показать.       — Что?       — Увидишь.       Он повёл Чонгука в дом, на второй этаж, в комнату, которую Чонгук ещё не видел. Там были стены, увешанные фотографиями, рисунками, какими-то записками. Чонгук огляделся и замер.       На всех фотографиях был он.       Чонгук, выходящий из машины в Сеуле. Чонгук на каких-то переговорах. Чонгук с каменным лицом, Чонгук с сигаретой, Чонгук, стреляющий в тире. Десятки, сотни снимков.       — Что это? — спросил он, хотя уже знал ответ.       — Моя коллекция. — Тэхён подошёл ближе. — Я же говорил: я следил за тобой. Все эти годы. Через людей, через камеры, через всё, что мог достать. Это были не просто отчёты. Это была моя связь с тобой.       Он коснулся одной из фотографий.       — Вот здесь ты улыбаешься, ну почти. Я увеличил, рассматривал, пытался понять, что тебя развеселило. Так и не понял.       Чонгук смотрел на эту стену и не верил. Вся его жизнь, все его движения, все редкие моменты, когда он позволял себе быть живым, всё было здесь. Запечатлённое чужими глазами, его глазами.       — Ты… болен, — сказал он, повторяя свои же слова.       — Да. — Тэхён улыбнулся. — Тобой. Безнадёжно. Неизлечимо.       Он повернулся к Чонгуку.       — Ты злишься?       — Нет. — Чонгук покачал головой. — Я не злюсь, но это… странно.       — Странно?       — Я никогда не был никому так нужен. Чтобы кто-то собирал меня по кусочкам. Чтобы кто-то ждал.       Тэхён шагнул ближе.       — Я ждал, все десять лет. И дождался.       Он обнял Чонгука, уткнулся лицом в его плечо. Чонгук обнял в ответ, чувствуя, как тот дрожит.       — Не отпускай, — прошептал Тэхён. — Пожалуйста. Никогда не отпускай.       — Не отпущу.       Они стояли так долго, посреди этой комнаты, среди сотен фотографий, и Чонгук вдруг понял, что это и есть счастье. Не власть, не деньги, не уважение. А просто стоять вот так, обнимая человека, который тебя ждал.       Утром они улетали.       Самолёт стоял на взлётной полосе, белый и огромный, готовый унести их в другой мир. Тэхён оглянулся на город, на океан, на холмы с фавелами.       — Прощай, Рио, — сказал он тихо. — Ты дал мне много.       — Мы вернёмся, — пообещал Чонгук.       — Правда?       — Правда. Когда всё закончится.       Тэхён посмотрел на него.       — А что, если не закончится?       — Закончится. — Чонгук взял его за руку. — Я сделаю так, чтобы закончилось.       Они поднялись на борт. Самолёт взлетел, и Рио остался внизу, как всегда яркий, шумный и живой. Тэхён смотрел в иллюминатор до тех пор, пока город не исчез в облаках.       — Грустно? — спросил Чонгук.       — Немного. — Тэхён повернулся к нему. — Но с тобой не страшно.       Они сидели рядом, держась за руки, и Чонгук впервые за много лет не думал о работе. Не думал о приказах. Не думал о смертях. Он думал только о Тэхёне. О том, как защитить его, как не потерять. Как сделать так, чтобы этот человек, который ждал его десять лет, никогда не пожалел о своём выборе.       Самолёт летел сквозь облака, а Чонгук смотрел на Тэхёна, уснувшего на его плече, и думал, что готов убить любого, кто посмеет причинить ему боль.       Даже отца.       Особенно отца.       В Сеуле было холодно. Когда они вышли из самолёта, Чонгук почувствовал, как промозглый воздух впивается в кожу, пробирается под одежду, замораживает изнутри. После бразильской жары это было особенно ощутимо. Тэхён поёжился и застегнул куртку.       — Привыкнешь, — сказал Чонгук.       — Придётся.       Их встречали. У трапа стояли два чёрных джипа, люди Гадеса, знакомые лица, знакомые позы. Все смотрели на Тэхёна с любопытством. Тот, кого они знали только по слухам, наконец вернулся.       Чонгук чувствовал эти взгляды, чувствовал напряжение, витающее в воздухе. Для них Тэхён был чужаком. Тем, кто пришёл отнять власть. Он сжал руку Тэхёна чуть крепче.       — Держись рядом.       — Всегда.       Они сели в машину и поехали в особняк. Город проплывал за окном, серый, холодный, чужой после яркого Рио. Чонгук смотрел на эти улицы, на которых вырос, и не узнавал их. Будто сам стал другим. Тэхён молчал, глядя в окно. На его лице не было страха, только спокойная сосредоточенность. Готовность к бою.       — О чём думаешь? — спросил Чонгук.       — О том, что здесь всё по-другому. — Тэхён повернулся к нему. — Воздух другой. Люди другие. Даже ты другой.       — Я?       — Здесь ты снова становишься псом. Я вижу. Плечи расправил, взгляд жёсткий. Будто маску надел.       Чонгук промолчал. Потому что это было правдой.       — Не надо, — сказал Тэхён тихо. — При мне не надо. Ладно?       — Ладно.       Машина подъехала к особняку. Те же ворота, те же камеры, та же охрана. Тэхён вышел, посмотрел на здание.       — Ничего не изменилось.       — Ты изменился.       — Посмотрим, что они скажут.       В холле было несколько человек из совета, все как один повернули головы, провожая их взглядами. Тэхён шёл спокойно, не обращая ни на кого внимания, но Чонгук чувствовал, как мышцы его спины напряжены в ожидании удара. В кабинете Гадеса было как обычно накурено. Отец сидел в своём кресле, Кан Сокчин стоял у окна. Когда они вошли, Гадес поднялся, посмотрел на Тэхёна долгим взглядом.       — Сын, — сказал он. — Ты вернулся.       — Да, отец.       Они смотрели друг на друга — Гадес и Тэхён. И Чонгук вдруг увидел то, чего не замечал раньше. В Тэхёне не было подобострастия, не было страха перед отцом. Он стоял прямо, глядя в глаза человеку, который отправил его умирать десять лет назад.       — Подойди, — сказал Гадес.       Тэхён подошёл и Гадес обнял его, но настолько сухо, как обнимают чужих.       — Возмужал. Загорел.       — Бразилия, отец. Там солнце.       — Да, я знаю. — Гадес перевёл взгляд на Чонгука. — Ты хорошо поработал. Контракт подписан, брат доставлен. Молодец.       Чонгук кивнул, не отвечая.       — Завтра совет, — продолжил Гадес. — Я представлю Тэхёна официально, его давно не было дома. Будьте готовы оба.       — К чему? — спросил Тэхён.       — К вопросам, к недовольству. К тому, что не все будут рады. — Гадес усмехнулся. — Но ты справишься. Ты справлялся и не с таким.       — Справлюсь.       — Хорошо. Идите отдыхайте. Вечером увидимся.       Они вышли из кабинета и только в коридоре Тэхён выдохнул.       — Тяжело?       — Нормально. — Тэхён покачал головой. — Он не изменился. Всё тот же.       — А ты думал, изменится?       — Надеялся. Глупо, да?       Чонгук взял его за руку.       — Пойдём. Я покажу твою комнату.       — Мою комнату?       — Ту, в которой ты жил до отъезда. Отец приказал сохранить всё как было.       Тэхён удивлённо поднял брови.       — Серьёзно?       — Серьёзно.       Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору. Чонгук остановился у двери, а затем открыл её. Комната была небольшой, но уютной. Из мебели только кровать, стол, и шкаф. На стенах старые постеры, которые Тэхён клеил в детстве. На полке книги, игрушки, какие-то мелочи.       Тэхён замер на пороге.       — Ничего не трогали, — сказал он тихо. — Всё, как я оставил.       — Отец приказал.       — Зачем?       — Не знаю. Видимо все-таки надеялся, что ты вернёшься.       Тэхён прошёл внутрь, коснулся стола, провёл пальцем по пыльной поверхности.       — Десять лет, — сказал он. — Десять лет, а здесь будто время остановилось.       Он повернулся к Чонгуку.       — А ты где жил все это время?       — Рядом. В конце коридора.       — Покажешь?       Чонгук кивнул. Комната Чонгука была другой. Минимализм, порядок, ничего лишнего. Из мебели так же только только кровать, шкаф, стол. Отличием была только стена, увешанная оружием.       Тэхён присвистнул.       — Серьёзная коллекция.       — Рабочие инструменты.       — И никакой личной жизни?       Чонгук пожал плечами.       — Не было времени.       — А теперь?       — Теперь есть.       Тэхён подошёл ближе и обнял его.       — Теперь есть мы.       Они стояли посреди этой холодной комнаты, обнявшись, и Чонгук чувствовал, как тепло Тэхёна проникает в самую его глубину.       — Всё будет хорошо, — сказал Тэхён.       — Откуда ты знаешь?       — Знаю. Потому что мы вместе.       Чонгук хотел ответить, но в его кармане зазвонил телефон. Он посмотрел на экран — Чоль.       — Слушаю.       — Босс, — голос Чоля был напряжённым. — У меня информация. Нехорошая.       — Говори.       — В совете готовят заговор, против вашего брата. Завтра, после представления, хотят устроить голосование. За то, чтобы признать его недостойным.       Чонгук сжал телефон.       — Кто?       — Пятеро, самые старые. Те, кто при отце с самого начала. Они не хотят принимать приёмыша.       — Имена.       Чоль быстро перечислил имена. Чонгук запомнил каждое.       — Спасибо. Будь на связи.       Он сбросил вызов, посмотрел на Тэхёна.       — Проблемы?       — Заговор. Пятеро хотят тебя убрать.       Тэхён даже не удивился.       — Я знал.       — Знал?       — Догадывался. Такие вещи всегда случаются. Приходит чужак и свои начинают паниковать.       Чонгук смотрел на него и видел ту же спокойную уверенность, что и в Бразилии.       — Ты не боишься?       — А ты будешь рядом?       — Буду.       — Тогда не боюсь.       Они стояли друг напротив друга, и Чонгук вдруг понял, что готов на всё. На убийство, на предательство, на войну с собственным отцом, лишь бы этот человек был в безопасности.       — Что будем делать? — спросил Тэхён.       — Играть. — Чонгук усмехнулся. — Ты же любишь игры.       — Люблю. Особенно когда выигрываю.       — Тогда выиграем.       Они сели на кровать, и Чонгук начал рассказывать план, который продумывал в полете. Он рассказывал кто эти люди, чем дышат, где их слабые места. Тэхён слушал внимательно, запоминал, кивал. А когда Чонгук закончил, Тэхён взял его за руку.       — Спасибо, — сказал он.       — За что?       — За то, что выбрал меня.       Чонгук посмотрел на него.       — Другого выбора не было.       — Был. Ты мог меня убить.       — Не мог.       — Почему?       — Потому что ты моя семья. — Чонгук произнёс это и понял, что это правда. — Настоящая. Не по крови, по жизни.       Тэхён улыбнулся и поцеловал его.       И в этом поцелуе было всё: прошлое, настоящее и будущее. Вся боль, все надежды и вся любовь, которую они наконец приняли.

***

      Утро в особняке Гадеса всегда начиналось одинаково, с запаха дорогого табака, приглушённых голосов охраны и тихого звона посуды где-то на кухне. Чонгук знал этот распорядок наизусть, каждый звук, каждый шаг, каждый вздох этого дома, но сегодня всё было иначе. Сегодня в воздухе висело напряжение, густое, как сигарный дым, и Чонгук чувствовал его каждой клеткой тела.       Он не спал почти всю ночь. Лежал рядом с Тэхёном в своей комнате, слушал его ровное дыхание и смотрел в потолок, прокручивая в голове варианты. Пятеро. Пятеро старых членов совета, которые решат судьбу Тэхёна. Пятеро людей, которые были с Гадесом с самого начала и которые не потерпят чужакa на троне.       Чонгук знал их всех. Кан Сокчин — правая рука отца, старый друг, но вчерашние новости от Чоля говорили, что даже он колеблется. Пак Чонхван — скользкий тип, всегда улыбается в лицо, но за спиной держит нож. Хван Минсу — бывший военный, грубый, прямолинейный, ненавидит всё, что нарушает порядок. Ю Джэхёк — финансист, считает только деньги, для него Тэхён — угроза бюджету. И Ли Донук — самый старый, самый влиятельный, тот, чьё слово порой перевешивало слово Гадеса.       Пятеро. Против них двоих.       Чонгук повернул голову, посмотрел на спящего Тэхёна. Тот лежал на боку, подложив ладонь под щёку, и во сне казался почти ребёнком, беззащитным и доверчивым. Чонгук коснулся его волос, убрал прядь со лба.       Тэхён открыл глаза.       — Ты не спишь? — спросил он хриплым со сна голосом.       — Сплю.       — Врёшь. — Тэхён улыбнулся. — Ты всегда врёшь, когда не хочешь говорить правду.       — У тебя паранойя.       — А у тебя бессонница.       Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Тихо, чтобы никто не услышал.       — Сколько времени? — спросил Тэхён.       — Шесть утра. Совет в десять.       — Успеем.       — Что успеем?       — Позавтракать, поговорить, подготовиться, немного поцеловаться… — Тэхён сел на кровати и потянулся. — И кофе выпить. Без кофе я не воин.       Чонгук смотрел, как двигается его тело, как играют мышцы под кожей, и вдруг поймал себя на мысли, что хочет просто остаться здесь. Никуда не идти, ни с кем не бороться. Просто быть.       Но так нельзя.       Они встали, оделись и спустились вниз. В столовой уже накрывали завтрак, слуги сновали бесшумно, расставляя тарелки, наливая кофе. Тэхён сел за стол, а Чонгук рядом с ним.       — Волнуешься? — спросил Чонгук.       — Нет. — Тэхён отпил кофе. — Злюсь.       — На кого?       — На них. На себя. На отца. — Тэхён помолчал. — На то, что приходится доказывать своё право дышать одним воздухом с этими людьми.       Чонгук положил руку на его колено под столом.       — Ты ничего не должен доказывать.       — Должен, иначе они меня съедят. Ты же знаешь этих старых маразматиков.       — Знаю. Поэтому мы будем играть.       — В какую игру?       — В их игру, по их правилам, но выиграем мы.       Тэхён посмотрел на него долгим взглядом.       — Ты правда веришь, что получится?       — Правда.       — Почему?       — Потому что ты лучший игрок, которого я знаю. А я лучший убийца. Вместе мы сила.       Тэхён улыбнулся той самой улыбкой, от которой Чонгук на время зависал в пространстве.       — Люблю, когда ты так говоришь.       — Как?       — Будто мы одна команда.       — Мы одна команда.       Они доели завтрак в молчании, но это молчание было тёплым, доверительным. Будто они уже сказали друг другу всё самое важное.       Ровно в десять они вошли в зал совета.       Это была большая комната с длинным столом из тёмного дерева, тяжёлыми портьерами на окнах и портретами основателей клана на стенах. Здесь пахло деньгами, властью и смертью. Здесь решались судьбы.       За столом сидели пятеро. Те самые, о которых говорил Чоль. Кан Сокчин — во главе, справа от кресла Гадеса. Пак Чонхван — с вечной улыбкой на тонких губах. Хван Минсу — с каменным лицом. Ю Джэхёк — перебирающий бумаги и даже не поднявший глаз. И старый Ли Донук, сморщенный, но с глазами, в которых горел холодный, расчётливый ум.       Гадес сидел во главе стола. Он кивнул, когда Чонгук и Тэхён вошли.       — Садитесь.       Чонгук сел напротив отца, Тэхён рядом с ним. Чоль остался у двери, Чонгук приказал на всякий случай.       — Итак, — начал Гадес. — Вы все знаете Тэхёна, моего сына. Он вернулся из Бразилии, где успешно вёл наши дела последние десять лет. Я намерен сделать его своим преемником. — обвел взглядом людей в помещении Гадес и остановился на Чонгуке, внимательно всматриваясь в его лицо.       Пространство погрузилось в оглушительную тишину. Пятеро стариков смотрели на Тэхёна. Кто-то с любопытством, кто-то с презрением, кто-то с плохо скрытой враждебностью. Ли Донук заговорил первым. Его голос был скрипучим, а от того он казался еще больше противным.       — Мы все знаем, Гадес, что у тебя есть родной сын. Чонгук. Он доказал свою преданность годами службы. Почему вдруг приёмыш?       — Не вдруг, — ответил Гадес спокойно. — Я наблюдал за ним всё это время. Он умён, гибок, умеет договариваться. Те качества, которых к сожалению нет у Чонгука.       — Чонгук умеет убивать, — вставил Хван Минсу. — Это важнее.       — Убивать умеют многие. — Гадес покачал головой. — Править, единицы.       Пак Чонхван улыбнулся своей скользкой улыбкой.       — А что сам Тэхён думает? Хочет ли он править?       Тэхён посмотрел на него в упор.       — Я хочу служить клану. Так, как умею. Если для этого нужно править, значит буду править.       — Красиво говоришь, — усмехнулся Ю Джэхёк, наконец подняв глаза от бумаг. — А что ты умеешь, кроме красивых слов?       — Приносить деньги. — Тэхён ответил ровно. — За десять лет я увеличил оборот бразильского канала в пять раз. Вы можете проверить цифры.       — Цифры можно подделать.       — Можно. Но я не подделывал.       Ли Донук поднял руку, останавливая перепалку.       — Гадес, мы уважаем твоё решение, но совет имеет право голоса. Мы хотим задать вопросы.       — Задавайте.       Ли Донук посмотрел на Тэхёна.       — Где ты был, когда клан нуждался в тебе? Когда Чонгук проливал кровь за вашего отца, ты грелся на солнце в Бразилии.       — Я делал то, что мне приказали, — ответил Тэхён. — Я не выбирал, меня отослали.       — И ты не держишь зла?       — Держу. — Тэхён сказал это спокойно, глядя в глаза старику. — Но зло не мешает мне работать. Я умею отделять личное от работы.       — Похвально, — скривился Пак Чонхван. — А что ты скажешь о своих методах? Мы слышали, ты предпочитаешь не стрелять, а… очаровывать.       — Если можно договориться, зачем стрелять? — Тэхён пожал плечами. — Пуля оставляет следы. Улыбка — нет.       Хван Минсу стукнул кулаком по столу.       — Это не наш метод! Мы всегда решали вопросы силой!       — И где вы сейчас? — Тэхён посмотрел на него без страха. — Сидите здесь и боитесь, что какой-то приёмыш отнимет у вас власть. Сила, не только стволы. Сила, умение быть нужным.       В зале снова повисла тишина, даже Гадес смотрел на Тэхёна с новым интересом. Ли Донук медленно поднялся.       — Ты смелый мальчик, — сказал он. — Смелый или глупый, пока неясно. Но мы проверим. У нас есть время.       — Времени нет, — вмешался Гадес. — Я хочу, чтобы решение было принято сегодня.       — Сегодня? — Кан Сокчин поднял брови. — Ты торопишься.       — Я стар. У меня мало времени.       Все переглянулись, Чонгук сжал под столом руку Тэхёна.       — Тогда голосуем, — сказал Ли Донук. — Но сначала я хочу услышать Чонгука.       Все взгляды обратились к нему и Чонгук медленно встал.       — Что ты хочешь услышать?       — Ты согласен, что приёмыш достоин больше тебя?       Чонгук почувствовал, как Тэхён напрягся рядом.       — Я согласен, — сказал Чонгук, и его голос прозвучал властно, — что Тэхён достоин, но не больше меня, а рядом со мной.       Он посмотрел на отца.       — Я не хочу править, никогда не хотел, но считал, что так будет правильно. Я хочу делать то, что умею — защищать. И если Тэхён будет главой, я буду защищать его. Моё место рядом, а не выше.       Гадес посмотрел на него долгим взглядом.       — Я боялся, что ты не поймешь и не примешь моего выбора. Ты уверен?       — Да.       — Даже зная, что я считал тебя только инструментом?       Чонгук вздрогнул. Значит, отец знал, что он тогда подслушал.       — Даже так.       Тэхён встал рядом.       — Мы вместе, — сказал он. — Это не обсуждается.       Ли Донук усмехнулся.       — Трогательно. Два щенка, которые нашли друг друга. Но, клан не детский сад.       — Клан — это семья, — возразил Тэхён. — Или должен быть семьёй, иначе это просто банда, которая развалится, когда придёт настоящая опасность.       Он обвёл взглядом сидящих.       — Вы все боитесь, что я отниму у вас власть. Только вот, мне она не нужна. Я хочу, чтобы клан выжил, чтобы он рос, чтобы наши дети не боялись ходить по улицам. А для этого нужны не только стволы, нужны мозги. Необходимо умение договариваться и быть людьми, а не зверьми, когда этого требует ситуация.       Он помолчал.       — Я предлагаю вам не войну, я предлагаю мир. Работу, деньги, будущее. Выбирайте.       В зале снова воцарилась тишина. Старики переглядывались, что-то для себя решая, делая выбор. Потом Ли Донук медленно поднял руку.       — Я за.       Кан Сокчин посмотрел на него с удивлением, потом пожал плечами и тоже поднял руку.       — За.       Хван Минсу скрестил руки на груди.       — Против.       Пак Чонхван улыбнулся своей скользкой улыбкой и поднял руку.       — За. Интересно будет посмотреть, что из этого выйдет.       Ю Джэхёк долго смотрел на Тэхёна, потом на бумаги, потом снова на Тэхёна.       — За, — сказал он наконец. — Цифры не подделаны, он приносит немалые деньги.       Четыре против одного. Гадес медленно поднялся.       — Решение принято. Тэхён, мой официальный наследник. Чонгук, глава службы безопасности… с такими же правами наследника. Они будут править вместе, когда меня не станет.       Он посмотрел на сыновей.       — Надеюсь, вы не подведёте.       Тэхён поклонился.       — Не подведём, отец.       Чонгук просто кивнул.       Когда они вышли из зала, Тэхён выдохнул так, будто всё это время вообще не дышал.       — Чёрт, — сказал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.       — Получилось.       — Получилось. — Тэхён повернулся к Чонгуку, его глаза блестели. — Ты видел их лица? Особенно этого, Хван Минсу? Он готов был меня придушить.       — Пусть попробует.       — Не попробует. Большинству он подчинится.       Тэхён обнял Чонгука, прямо в коридоре, не думая, что кто-то может увидеть.       — Спасибо, — прошептал он. — Ты не представляешь, что для меня значит то, что ты сказал.       — Представляю.       — Правда?       — Правда. Я тоже это чувствую.       Они стояли обнявшись, и Чонгук думал о том, что впервые за много лет у него есть дом. Не особняк, не комната, не клан, а человек в его руках.       — Надо отпраздновать, — сказал Тэхён, отстраняясь.       — Как?       — У меня есть идея.       Он взял Чонгука за руку и потащил к выходу.       — Куда?       — В город, подальше от этого склепа. Хочу увидеть настоящий Сеул. Не тот, который показывают гостям.       — Сейчас?       — Сейчас. Пока они там переваривают.       Чонгук улыбнулся, сам не заметил как.       — Пошли.       Они вышли из особняка, сели в машину, и Чонгук приказал водителю:       — В центр. В Итхэвон.       Водитель кивнул и тронулся с места. Тэхён смотрел в окно на проплывающий город, серый, холодный, но по-своему красивый.

***

      Район Итхэвон никогда не спал.       Чонгук знал это место, оно было пестрым, шумным, с запахом жареной еды, дешёвого алкоголя и дорогого парфюма вперемешку. Здесь тусовались иностранцы, местная молодёжь и те, кому надоел чопорный порядок остального Сеула. Чонгук бывал здесь редко, только по делам, когда надо было встретиться с информаторами или прижать кого-то из мелких торговцев, которые думали, что в этом хаосе их не найдут. Но сегодня он был здесь не по делам клана.       Тэхён шёл рядом, крутил головой, впитывал каждый звук, каждый запах, каждое лицо.       — Здесь так… — Тэхён запнулся, подбирая слово. — Живо. Даже ночью, даже зимой.       — Привыкнешь.       — Не хочу привыкать. Хочу запомнить.       Они шли по узкой улочке, забитой людьми, и Чонгук вдруг поймал себя на том, что впервые за долгое время не сканирует толпу на предмет опасности. Не ищет взглядом снайперские позиции. Не просчитывает пути отхода.       Он просто шёл рядом с Тэхёном.       — Смотри! — Тэхён дёрнул его за рукав, указывая на маленькую закусочную, где прямо на улице жарили что-то на открытом огне. — Пахнет обалденно. Хочу.       — Холодно.       — И что? Мы в Корее. Надо пробовать корейскую уличную еду. Это же святое.       Тэхён уже тащил его к прилавку, а Чонгук и не сопротивлялся. Они взяли ттокпокки — острую рисовую пасту в красном соусе, и оден — жареные рыбные шарики на палочках. Тэхён впился зубами в ттокпокки и замычал от удовольствия.       — Офигеть, — сказал он с набитым ртом. — Почему я не пробовал этого в детстве?       Чонгук усмехнулся, откусывая от своей палочки. Острота обожгла рот, но это было приятно, будто напоминание, что он жив. Они съели всё, потом взяли ещё, потом ещё. Тэхён пробовал всё подряд — кимбап, пулькоги, даже соджу, которое Чонгук пил осторожно, маленькими глотками.       — Ты чего нормально не пьёшь? — спросил Тэхён, заметив это.       — Работа.       — Какая работа? Мы отдыхаем.       — Привычка.       — Отвыкай.       Тэхён чокнулся своей рюмкой с его, запрокинул голову и выпил залпом. Чонгук смотрел на его шею, на кадык, двигающийся под кожей, и вдруг понял, что краснеет как какой-то подросток.       — Что? — спросил Тэхён, заметив этот взгляд.       — Ничего.       — Врёшь.       — Не вру.       — А что тогда?       Чонгук молчал. Как объяснить, что он просто любуется? Как сказать, что этот человек, жующий рисовые палочки посреди грязной улицы, кажется ему самым красивым в мире?       — Пошли дальше, — сказал он вместо ответа.       Они бродили по Итхэвону до глубокой ночи. Тэхён затащил его в какой-то бар с живой музыкой, где местная группа играла каверы на западные хиты. Там было накурено, шумно, и Чонгук чувствовал себя чужим в этой толпе, но Тэхён танцевал, дурачился, пытался заставить его подпевать, и Чонгук поймал себя на том, что улыбается. Снова.       — Ты сегодня много улыбаешься, — заметил Тэхён, когда они вышли на улицу глотнуть свежего воздуха.       — Ты много дурачишься.       — Это плохо?       — Нет. — Чонгук посмотрел на него. — Это хорошо.       Тэхён шагнул ближе. В темноте переулка, в отблесках неоновых вывесок, он казался почти призрачным и одновременно таким реальным, что у Чонгука перехватывало дыхание.       — Поцелуй меня, — сказал Тэхён.       Чонгук не заставил просить дважды.       Этот поцелуй был другим. Не таким, как на пляже в Рио — отчаянный, жадный, голодный. И не таким, как в комнате — нежный, осторожный, почти робкий. Этот был благодарностью и обещанием.       — Я так рад, что ты есть, — прошептал Тэхён, когда они оторвались друг от друга.       — Я тоже.       Они вернулись в особняк под утро. Чоль ждал у входа с каменным лицом, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на смешинки.       — Всё тихо, босс, — сказал он. — Совет разошёлся. Завтра… то есть сегодня никаких встреч не запланировано.       — Хорошо. Иди отдыхай.       Чоль кивнул и исчез. В комнате Чонгука было прохладно, Тэхён разделся и сразу нырнул под одеяло, завозился, устраиваясь поудобнее.       — Иди сюда, — позвал он. — Грей меня.       Чонгук разделся и лёг рядом. Тэхён прижался к нему вплотную, уткнулся носом в шею и закинул ногу поперек его тела.       — Ты пахнешь по-другому, — сказал он сонно. — В Сеуле ты пахнешь иначе, острее.       — Это город такой.       — Наверное. — Тэхён зевнул. — Но мне нравится. Всё в тебе нравится.       Чонгук обнял его крепче, чувствуя, как тепло разливается по телу.       — Спи, — сказал он. — Завтра… сегодня будет длинный день.       — Ммм.       Тэхён уснул почти мгновенно, а Чонгук ещё долго лежал, глядя в потолок и слушая его дыхание.       Отец был прав в одном: Чонгук действительно был инструментом. Но теперь у этого инструмента появился мастер. Тот, для кого хотелось работать. Тот, для кого хотелось жить.       Проснулись они ближе к обеду. Чонгук открыл глаза и первое, что он увидел было лицо Тэхёна в сантиметре от своего. Тот смотрел на него с лёгкой улыбкой, подперев голову рукой.       — Долго спишь, — сказал он.       — Сколько времени?       — Одиннадцать.       Чонгук сел на кровати и потёр слегка припухшее лицо.       — Надо вставать.       — Надо. — Тэхён не двинулся. — Но не хочется.       — Дела.       — Дела подождут.       — Не подождут.       — Ну и ладно.       Тэхён потянулся к нему и поцеловал в уголок губ.       — Доброе утро.       — Доброе.       — Ты сегодня такой… утренний.       — Какой?       — Мягкий. — Тэхён коснулся его щеки. — Мне нравится.       Чонгук перехватил его руку, поцеловал ладонь.       — Я разный.       — Знаю. И любой мне нравишься.       Спустя полчаса нацеловавшись, они всё-таки встали, оделись и спустились вниз. В столовой их ждал сюрприз. Гадес сидел за столом с чашкой кофе, и вид у него был задумчивый.       — Доброе утро, — сказал он, когда они вошли. — Садитесь.       Тэхён напрягся, Чонгук чувствовал это даже через расстояние.       — Я думал о вчерашнем, — начал Гадес. — О том, что вы сказали. Особенно ты, Чонгук.       Чонгук молчал, ожидая.       — Ты сказал, что не хочешь править. Что хочешь защищать. Это правда?       — Правда.       — И ты готов защищать Тэхёна ценой своей жизни?       — Да.       Гадес посмотрел на Тэхёна.       — А ты готов принимать эту защиту? Не как слабость, а как силу?       — Готов, — ответил Тэхён без колебаний.       Гадес долго молчал. Потом кивнул, будто сам себе.       — Хорошо. Тогда у меня для вас обоих есть задание.       — Какое? — спросил Чонгук.       — Есть человек, старый враг. Он сидит в Пусане и думает, что я про него забыл, а я не забыл. Но мои люди не могут до него добраться, у него везде глаза.       — Вы хотите, чтобы мы…       — Я хочу, чтобы вы поехали вдвоём. Без охраны, без поддержки, только вы двое. И привезли мне его голову.       Чонгук и Тэхён переглянулись.       — Это проверка? — спросил Тэхён.       — Это работа. — Гадес усмехнулся. — Но да, проверка тоже. Я хочу увидеть, как вы действуете вместе. Хочу убедиться, что мой выбор правильный.       — Когда ехать? — спросил Чонгук.       — Сегодня вечером, машина будет готова. Всю информацию получите от Чоля.       Гадес поднялся.       — Не подведите. — И вышел.       Тэхён тяжело выдохнул.       — Ну и отец у тебя.       — У нас.       — Да, у нас. — Тэхён повернулся к Чонгуку. — Что думаешь?       — Думаю, что это шанс.       — Какой?       — Доказать. Ему, себе, всем.       Тэхён кивнул.       — Тогда поехали.       Вечером они сидели в машине, глядя, как за окнами проплывает Сеул, сменяясь пригородами, а потом и трассой на Пусан.       Чонгук вёл сам, по приказу Гадеса Чоль остался в особняке.       — Страшно? — спросил Тэхён.       — Нет.       — Врёшь.       — Немного.       — О чём думаешь?       — О том, что впервые еду на дело не один. Нет, я конечно и раньше ездил с охраной и ребятами из клана, но, понимаешь…       Тэхён улыбнулся.       — Я понял, привыкай.       Дорога до Пусана заняла четыре часа. Чонгук вёл машину молча, сосредоточенно, лишь изредка поглядывая на Тэхёна. Тот сначала смотрел в окно на проплывающие мимо огни придорожных кафе и заправок, а потом задремал, уронив голову на плечо Чонгуку. Чонгук его не будил, пусть спит, впереди тяжёлая ночь.       Он думал о задании. Человек по имени Кан Минсок, старый враг Гадеса, когда-то правая рука, предавший клан двадцать лет назад и сбежавший в Пусан. Там он отстроил свою маленькую империю, женился, завёл детей, но главное, сохранил связи и информацию, которая могла уничтожить Гадеса. Слишком многое он знал, слишком долго жил.       Чонгук видел его фото. Седой, с хитрыми глазами и мягкой улыбкой человека, который никогда не лезет в драку первым, но всегда выходит победителем. К таким было трудно подобраться, такие умирали тяжело. Но Чонгук лучший.       Тэхён заворочался, открыл глаза.       — Где мы?       — Почти на месте, час остался.       Тэхён сел прямо, потёр лицо.       — Поспал?       — Немного. — Тэхён посмотрел на него. — Ты устал?       — Нормально.       — Дай я поведу.       — Не надо. Я справлюсь.       Тэхён не спорил. Только положил руку ему на колено и снова уставился в окно.       — Красиво здесь, — сказал он. — Даже ночью.       — Да.       — В Бразилии другие ночи, ярче. Здесь всё спокойнее.       — Привыкнешь.       — Наверное.       Они замолчали. В машине играла тихая музыка, Тэхён включил радио, поймал какую-то волну с джазом. Они въехали в Пусан под утро. Город только просыпался, первые лучи солнца золотили море, рыбаки уже выходили в порт, открывались маленькие кафе.       Чонгук остановил машину у невысокой гостиницы на окраине.       — Здесь переждём день. Ночью пойдём.       Они сняли небольшой номер, с одной кроватью и окном во двор. Тэхён сразу лёг, глядя в потолок.       — Что думаешь?       — Думаю, что надо изучить местность. Чоль передал карту, адреса, маршруты. Кан Минсок живёт в охраняемом доме на холме. Двадцать человек охраны, камеры, собаки.       — Весело.       — Нормально, бывало и сложнее.       Тэхён повернул голову.       — Ты правда не боишься?       — Боюсь. — Чонгук сел на край кровати. — Но не смерти. Боюсь, что с тобой что-то случится.       — Со мной не случится. Я же рядом с тобой.       Чонгук посмотрел на него долгим взглядом.       — Ты даже не представляешь, как мне это важно, что... что ты так думаешь.       — Представляю. Потому что ты мне так же важен.       Они лежали, глядя друг на друга, и Чонгук думал о том, что впервые в жизни ему есть что терять. Раньше была только работа, только приказы, только пустота. А теперь есть он, Тэхён. Человек, который ждал его десять лет. Человек, который смотрит на него так, будто он целый мир.       — Надо поспать, — сказал Чонгук. — Ночь будет длинной.       — Поспим.       Они уснули, обнявшись, под шум просыпающегося города.       Разбудил Чонгука телефон. Сообщение от Чоля: «Всё чисто. Объект на месте. Охрана сменилась в полдень. Следующая смена в полночь».       Чонгук сел на кровати, посмотрел на спящего Тэхёна. Тот лежал на животе, раскинув руки, Чонгук коснулся его плеча.       — Вставай. У нас работа.       Тэхён открыл глаза и сонно нахмурился.       — Уже?       — Пора.       Они быстро перекусили в местном кафе, а потом Чонгук разложил на кровати карту.       — Смотри. Дом здесь. Выходов два, парадный и чёрный. Охрана патрулирует периметр каждые полчаса. В полночь смена, у нас будет двадцать минут.       — Мы идём в это окно?       — Да. Я отключаю камеры, ты ждёшь сигнал. Потом проходим внутрь, поднимаемся на второй этаж. Объект спит в спальне в конце коридора.       — А если проснётся?       — Не должен.       Тэхён усмехнулся.       — Ты всё просчитал.       — Я всегда просчитываю.       — А если что-то пойдёт не так?       Чонгук посмотрел на него.       — Тогда будем импровизировать.       В десять вечера они вышли из гостиницы. Ночь была тёплой для ноября, ветер с моря нёс запах соли и водорослей. Тэхён шёл рядом, собранный, сосредоточенный. В его руке был пистолет с глушителем, Чонгук настоял. Сам Чонгук нёс нож, он предпочитал тишину.       Дом Кан Минсока стоял на холме. Камеры сканировали периметр, но Чонгук уже знал их расписание, Чоль достал схемы.       — Жди здесь, — шепнул он Тэхёну. — Я отключаю камеры, потом подаю сигнал.       Тэхён кивнул и Чонгук исчез в темноте. Он двигался бесшумно, как тень. Обогнул забор, нашёл слепую зону, подобрался к распределительному щитку. Две минуты работы и камеры отключились. Чонгук достал телефон, отправил смс и уже через минуту Тэхён был рядом.       — Чисто?       — Чисто. Пошли.       Они перелезли через забор и приземлились в мокрую траву. Охрана патрулировала где-то слева, Чонгук слышал шаги и приглушённые голоса.       — Ждём, — шепнул он.       Они замерли в тени кустов. Охранники прошли мимо, даже не взглянув в их сторону.       — Пошли.       Дом был старым, но добротным. Камень, тёмное дерево, узкие окна. Чонгук знал, что чёрный ход не охраняется, Кан Минсок слишком доверял своей системе безопасности. Они вошли через кухню. В доме пахло едой и въевшимся в стены табаком. Поднялись на второй этаж и увидели в конце коридора свет.       — Он не спит, — шепнул Тэхён.       — Что ж, бывает.       Чонгук достал нож, а Тэхён пистолет. Они тихо подошли к двери и Чонгук резко толкнул дверь. Кан Минсок сидел в кресле у окна с бокалом виски в руке. Он смотрел на них совсем без страха, будто ждал.       — Заходите, — сказал он спокойно. — Я знал, что вы придёте.       Чонгук замер.       — Знал?       — Гадес никогда не прощает. Я ждал двадцать лет. — Кан Минсок усмехнулся.       Он поднялся и подошёл ближе. Внимательно рассмотрел Чонгука, а затем Тэхёна.       — Сыновья, — сказал он. — Родной и приёмыш, интересная комбинация. Гадес всегда умел удивлять.       — Вы знаете, зачем мы здесь, — сказал Чонгук.       — Знаю. Убить меня. — Кан Минсок кивнул. — Что ж, приступайте.       — Не боитесь?       — Бояться? — Старик рассмеялся. — Я уже давно ничего не боюсь. Но перед смертью я хочу кое-что сказать.       — Говорите.       — Гадес не тот, за кого себя выдаёт. Он убил моего брата, чтобы занять место главы клана. Он подставил меня, чтобы замести следы. И он сделает то же самое с вами, если вы станете ему мешать.       Тэхён шагнул вперёд.       — Ложь.       — Правда. — Кан Минсок посмотрел на него. — Я знаю его дольше, чем вы. Я видел, как он строил эту империю на костях друзей. И я знаю, что он никогда не отдаст власть добровольно. Вы для него лишь пешки. Как только вы выполните свою задачу, он найдёт способ избавиться от вас.       Чонгук сжал нож.       — Зачем вы нам это говорите?       — Затем, что месть — это не только смерть. Месть — это правда. Пусть вы убьёте меня, но правда останется с вами. И она будет грызть вас изнутри, пока вы не поймёте, что я был прав.       Он улыбнулся.       — Ну, давайте. Я готов.       Чонгук посмотрел на Тэхёна. Тот стоял, сжимая пистолет, и в его глазах было сомнение.       — Чонгук, — сказал он тихо. — А вдруг он не врёт?       — Не важно.       — Важно. Если отец…       — Потом. — Чонгук шагнул к Кан Минсоку. — Сначала дело.       Он поднял нож, старик смотрел на него спокойно, без страха.       — У тебя глаза убийцы, — сказал он. — Такие же, как у Гадеса, но в тебе есть что-то ещё. Что-то, чего у него никогда не было.       — Что же?       — Способность любить.       Чонгук замер.       — Я вижу, как ты смотришь на него, — Кан Минсок кивнул на Тэхёна. — Береги это чувство и береги его, Гадес этого не поймёт. Он уничтожит всё, что вы построите.       — Замолчите.       — Я и так замолчу, уже навсегда, но запомни мои слова.       Чонгук ударил. Быстро, чисто, без лишних движений. Кан Минсок упал, даже не вскрикнув. Только вздохнул напоследок, будто с облегчением.       Тэхён стоял, глядя на тело.       — Готово, — сказал Чонгук, вытирая нож.       — Готово.       Они стояли молча, глядя друг на друга. В комнате пахло кровью и табаком.       — Надо уходить, — сказал Чонгук.       — Надо.       Но никто не сдвинулся с места.       — Ты веришь ему? — спросил Тэхён.       — Не знаю.       — Я тоже.       — Но сейчас это не важно. Сейчас надо вернуться, доложить, сделать вид, что ничего не случилось.       Тэхён кивнул.       — А потом?       — А потом разберёмся.       Они вышли из дома так же тихо, как и вошли. Охрана так ничего и не заметила. В машине Тэхён долго молчал, глядя в окно.       — Чонгук, — сказал он наконец.       — М?       — Там, в зале совета, когда отец говорил про меня… я поверил ему, поверил, что он на самом деле не хотел чтобы я умер в Бразилии, а хотел чтобы я стал сильнее. Но… если отец правда такой… если он нас использует… что мы будем делать?       Чонгук посмотрел на него.       — Тогда мы будем защищаться.       — От него?       — От кого угодно. Мы вместе. Это главное.       Тэхён слабо, но искренне улыбнулся.       — Вместе, — повторил он.       Пока они ехали обратно в Сеул, Чонгук думал о словах Кан Минсока. Он думал о том, что правда бывает разной. И о том, что даже самая горькая правда лучше сладкой лжи.       В Сеул они вернулись уже под утро. Город встречал их серым небом и мелким моросящим дождём, тем самым, от которого хочется забиться в тепло и не выходить никогда. Чонгук вёл машину, чувствуя, как усталость разливается по телу тяжёлым свинцом, но спать не хотелось. В голове крутились слова Кан Минсока, его спокойный голос, его уверенность в каждом своем слове.       «Гадес — не тот, за кого себя выдаёт».       Чонгук знал это всегда. Знал, но никогда не позволял себе думать об этом. Отец был отцом, тем, кто вырастил, обучил, дал цель. Тем, кому нельзя было не верить.       Но вера дала трещину. Тэхён молчал всю дорогу, он сидел, откинувшись на сиденье, и смотрел в одну точку. Чонгук чувствовал его напряжение даже через разделяющее их пространство.       — Ты как? — спросил он.       — Нормально.       — Врёшь же.       — Немного.       Тэхён повернул голову и посмотрел на него.       — Просто думаю.       — О чём?       — О том, что будет, когда мы приедем. Отец ждёт отчёт, а я не знаю, что ему говорить.       — Правду.       — Всю?       Чонгук помолчал, обдумывая.       — Часть. Ту, что он хочет услышать.       Тэхён усмехнулся.       — Ты учишь меня врать отцу?       — Я учу тебя выживать.       Они въехали в особняк, как раз когда охрана сменялась. Чонгук заглушил мотор и посмотрел на Тэхёна.       — Ты готов?       — Нет. Но пойдём.       Гадес ждал их в кабинете. Он сидел в своём кресле с сигарой и стаканом виски, и вид у него был такой, будто он вообще не ложился.       — Заходите, — сказал он, когда они вошли. — Садитесь.       Они сели и Чонгук сразу положил на стол небольшой свёрток, в котором было кольцо Кан Минсока, когда-то подаренное ему самим Гадесом.       — Задание выполнено.       Гадес посмотрел на свёрток, кивнул.       — Молодцы. — Он отхлебнул виски. — Тяжело было?       — Нормально, — ответил Чонгук.       — Он говорил что-нибудь перед смертью?       Чонгук замер, Тэхён рядом тоже напрягся.       — Говорил.       — И что?       — Что ты убил его брата, что подставил его. И что ты не тот, за кого себя выдаешь.       Гадес посмотрел на Чонгука долгим, тяжёлым взглядом.       — И ты ему поверил?       — Я не знаю.       — Не знаешь?       — Я знаю, что ты мой отец. — Чонгук произнёс это ровно. — Что вы вырастил меня. Что дал мне всё. Но я также знаю, что ты отправили Тэхёна в Бразилию, надеясь, что он не выживет.       Гадес усмехнулся.       — Ты стал смелее.       — Я стал видеть.       — Видеть? — Гадес поднялся и подошёл к окну. — Ты ничего не видишь, мальчик. Ты смотришь, но не видишь. Этот человек, Кан Минсок, был предателем. Он продал меня, продал клан, продал всех, кто ему доверял. И перед смертью он сделал последнюю попытку меня уничтожить, посеяв сомнение в вас.       Он повернулся.       — И это ему почти удалось.       Чонгук молчал.       — Я не идеален, — продолжил Гадес. — Я делал то, что должен был делать, чтобы выжить и чтобы выжил клан. Да, я отправил Тэхёна в Бразилию. Да, я знал, что там опасно. Но я также знал, что если он выживет, то он станет сильнее. Сила ему тогда была нужна как никогда, даже я со своим положением главы клана, не всегда смог бы его защитить. Он выжил и как видишь стал сильнее, умнее, а теперь еще и ты его защищаешь, теперь я могу быть спокоен.       Он подошёл к Тэхёну и положил руку ему на плечо.       — Ты мой сын. Так же, как Чонгук. Я горжусь вами обоими.       Тэхён смотрел на него, и в его глазах Чонгук видел борьбу. Веру и неверие, надежду и страх.       — Я хочу вам верить, отец, — сказал он тихо.       — Так верь. — Гадес сжал его плечо. — Потому что другого выбора у нас нет. Мы семья. А семья не предаёт.       Он вернулся в своё кресло.       — Идите отдыхайте, вы заслужили. Завтра поговорим о планах.       Они вышли из кабинета. В коридоре Тэхён остановился и прислонился к стене.       — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт.       — Ты как?       — Не знаю. — Тэхён провёл рукой по лицу. — Он так говорит… так смотрит… хочется верить.       — Я знаю.       — А ты веришь?       Чонгук помолчал.       — Я верю тому, что вижу. И я вижу, что он дал нам шанс. Обоим, и или мы его используем, или нет.       — А слова Кан Минсока?       — Слова останутся с нами. Но решения принимать нам.       Тэхён посмотрел на него.       — Ты же не хотел рассказывать ему все.       — Подумал, что лучше поговорить начистоту.       — Ты стал мудрым.       — Я стал дальновидным. Это другое.       Они поднялись в комнату Чонгука, закрыли дверь, и только там позволили себе выдохнуть.       — Я боюсь, — сказал Тэхён, сидя на кровати. — Впервые в жизни по-настоящему боюсь.       — Чего?       — Потерять тебя, потерять себя. Потерять всё, что мы начали строить.       Чонгук сел рядом, обнял его.       — Не потеряешь.       — Откуда ты знаешь?       — Знаю. Потому что я рядом.       Тэхён прижался к нему, уткнувшись лицом в плечо.       — Обещай, что не оставишь меня.       — Обещаю.       — Даже если отец окажется врагом?       — Даже тогда.       — Даже если весь мир будет против?       — Тем более тогда.       Тэхён поднял голову, посмотрел на него. В глазах блестели слёзы, но он улыбался.       — Я люблю тебя, — сказал он. — Знаешь?       — Знаю, ведь я тоже люблю тебя.       Они еще долго так сидели, обнявшись, слушая дождь за окном. А потом Тэхён уснул, прямо так, в одежде, уткнувшись Чонгуку в плечо.       А вот Чонгук не спал. Он смотрел в окно на серый сеульский дождь и думал о том, что жизнь никогда не будет прежней. Что слова старого врага проросли в нём семенами сомнения. Что отец, возможно, прав, а возможно, врёт. И что единственное, в чём он уверен, это человек, спящий сейчас на его плече.       Этого достаточно.       Пока.       Утром их разбудил настойчивый стук в дверь. Чонгук открыл глаза, Тэхён рядом заворочался, недовольно что-то пробормотал.       — Кто там? — спросил Чонгук.       — Чоль. Босс, срочно.       Чонгук встал, открыл дверь. Чоль стоял в коридоре с бледным лицом.       — Что случилось?       — Гадес… глава… — Чоль запнулся. — Его нашли в кабинете, мёртвым.       Чонгук замер.       — Что?       — Врачи говорят сердечный приступ. Но… босс, я не верю.       Тэхён уже стоял рядом.       — Пойдём.       Они побежали в кабинет. Там уже были люди, врачи, охрана, Кан Сокчин с каменным лицом.       Гадес сидел в своём кресле, откинув голову назад. Его глаза были закрыты, лицо спокойное. Рядом на столе недопитый стакан виски и потухшая сигара.       Чонгук подошёл ближе. Посмотрел на отца, на человека, который вырастил его, сделал тем, кто он есть. Который был жестоким, холодным, расчётливым, но который был его отцом.       — Как это случилось? — спросил он.       — Утром не вышел к завтраку, — ответил Кан Сокчин. — Охрана забеспокоилась, вошли. А он уже…       — Врачи что говорят?       — Сердце. Всё указывает на сердечный приступ.       Чонгук посмотрел на Тэхёна. Тот стоял, глядя на тело Гадеса, и его лицо ничего не выражало.       — Надо организовать похороны, — сказал Чонгук. — И совет, наследник должен занять место.       Все посмотрели на Тэхёна.       — Я… — начал Тэхён.       — Ты, — перебил Чонгук. — Так хотел отец.       Тэхён кивнул, но в глазах его Чонгук видел то же, что чувствовал сам, пустоту. И странное, неуместное облегчение, смешанное с горем. Отец ушёл и теперь всё будет по-другому.       Три дня особняк жил похоронами. Приезжали люди со всей страны, из-за границы, из других кланов. Говорили заготовленные слова, жали руки, кланялись. Тэхён принимал соболезнования с каменным лицом, Чонгук стоял рядом, готовый в любой момент прикрыть, защитить.       После похорон, когда особняк наконец опустел, они сидели в комнате Чонгука и молчали. Усталость навалилась тяжёлым грузом, но спать не хотелось.       — Завтра совет, — сказал Тэхён. — Моё официальное подтверждение статуса.       — Я знаю.       — Боишься?       — Нет. А ты?       — Боюсь.       — Чего?       — Что не справлюсь. Что они не примут. Что всё, что отец построил, рухнет.       Чонгук взял его за руку.       — Не рухнет. Ты справишься.       — Думаешь?       — Знаю. Потому что ты сильный, потому что ты умный. Потому что я рядом.       Тэхён слабо улыбнулся.       — Ты всегда так говоришь.       — Потому что это правда.       Они сидели молча, глядя друг на друга, и Чонгук думал о том, что у них впереди много испытаний. Совет будет давить, враги не дремлют, власть — это тяжёлый груз.       Но они справятся, они ведь вместе.       — Знаешь, — сказал вдруг Тэхён. — Я думаю, отец знал.       — О чём?       — О нас. О том, что мы… вместе. И поэтому отправил нас в Пусан, чтобы проверить. И чтобы мы доказали себе.       — Может быть.       — И ещё я думаю… — Тэхён помолчал. — Что Чоль прав. Я тоже думаю, что его смерть не случайна.       Чонгук посмотрел на него.       — Ты думаешь, его убили?       — Я не знаю. Но сердце… разве он когда либо жаловался на сердце?       — Врачи сказали…       — Врачи могут ошибаться. Или врачи могут быть куплены.       Тишина.       — Если его убили, — сказал Чонгук медленно, — мы найдём убийц.       — А если убийцы… свои? Те, кто в совете?       — Тогда мы уничтожим всех.       Тэхён посмотрел на него долгим взглядом.       — Ты правда готов на это?       — Ради тебя, да.       Они обнялись, и Чонгук почувствовал, как часто и тревожно бьётся сердце Тэхёна.       Утро перед советом выдалось серым и холодным. Чонгук проснулся первым — привычка, въевшаяся в кровь за годы работы. Несколько секунд просто лежал, глядя в потолок и слушая дыхание Тэхёна рядом. Ровное, спокойное, будто не сегодня решалась его судьба.       Он повернул голову. Тэхён спал на боку, Чонгук смотрел на него и думал о том, что через несколько часов этому человеку придётся надеть маску. Самую тяжёлую из всех. Маску главы клана.       Тэхён открыл глаза будто почувствовав взгляд.       — Доброе утро, — сказал он хрипло.       — Доброе.       — Который час?       — Семь.       — Рано.       — Надо готовиться.       Тэхён вздохнул, потянулся, но с кровати не встал. Вместо этого придвинулся ближе, уткнулся носом в живот Чонгука.       — Пять минут, — пробормотал он. — Дай мне пять минут просто полежать.       Чонгук не спорил. Обнял его, прижал к себе, чувствуя, как тепло разливается по телу. Пять так пять.       — Страшно? — спросил он тихо.       — Угу.       — Я рядом.       — Знаю.       — Что бы ни случилось, я рядом.       Тэхён поднял голову, посмотрел на него.       — Ты такой уверенный.       — Я в тебя уверенный.       Они полежали ещё немного, а потом пришлось вставать. Душ, одежда, завтрак, к которому оба почти не притронулись. Слишком много нервов, слишком много мыслей в голове.       Чоль ждал в холле с докладом.       — Охрана усилена, босс. Все входы перекрыты, люди проверены. Посторонних нет.       — Хорошо.       — Члены совета уже съезжаются. Кан Сокчин приехал первым. С ним ещё трое.       — Кто именно?       Чоль перечислил.       — Будь наготове, — сказал он. — Если что, то просигналь.       — Понял.       Чоль исчез, а Чонгук повернулся к Тэхёну.       — Готов?       — Нет.       — Ну, выбора нет, пошли.       Зал совета выглядел так же, как в прошлый раз. Тот же длинный стол, те же портреты на стенах, тот же тяжёлый воздух, пропитанный табаком и властью. Но сегодня здесь не было Гадеса. Сегодня кресло главы пустовало.       Когда Чонгук и Тэхён вошли, все взгляды обратились на них.       — Садитесь, — сказал Ли Донук, не поднимаясь.       — Мы собрались здесь, — начал Ли Донук, — чтобы решить судьбу клана. Гадес мёртв. Но кто займёт его место, вопрос открытый.       — Гадес назвал наследника, — напомнил Кан Сокчин. — Мы все слышали.       — Гадес назвал, — согласился Ли Донук. — Но Гадеса больше нет, а совет имеет право пересмотреть решение.       Тэхён напрягся, Чонгук положил руку ему на колено под столом, тихо, незаметно, но Тэхён почувствовал себя увереннее.       — Пересмотреть? — переспросил он спокойно. — На каком основании?       — На основании того, что ты чужой. — Хван Минсу подался вперёд, его грубое лицо раскраснелось. — Ты приёмыш, в тебе нет крови Гадеса. Нет прав.       — У меня есть признание отца, этого достаточно.       — Для Гадеса, может быть. Для нас, нет.       Пак Чонхван улыбнулся своей скользкой улыбкой.       — Ты хороший мальчик, Тэхён, мы не спорим. Ты приносил деньги, ты работал. Но глава клана — это не только деньги, главе должны доверять. А доверия к тебе нет.       — Почему? — Тэхён смотрел ему в глаза. — Потому что я не родился в этом доме? Или потому что вы боитесь потерять власть?       — Мы не боимся, — вмешался Ли Донук. — Мы думаем о будущем, о стабильности, о том, что клан должен остаться в руках того, кто сможет его удержать.       — Я смогу.       — Докажи.       Тэхён медленно поднялся.       — Как? — спросил он. — Что мне сделать, чтобы вы поверили? Убить кого-то? Принести вам голову врага? Я уже делал это, вместе с Чонгуком. Мы выполнили последнее задание отца. Мы привезли голову Кан Минсока.       — Кан Минсок был стариком, — усмехнулся Хван Минсу. — Это не подвиг.       — Это была воля Гадеса. — Чонгук встал рядом с Тэхёном. — И мы её выполнили. Если для вас это ничего не значит, то значит, вы не чтите память отца.       Ли Донук посмотрел на него долгим взглядом.       — Ты защищаешь его.       — Да.       — Почему? Он тебе брат только на бумаге.       — Он мне брат по жизни. — Чонгук говорил ровно, но в голосе звенела сталь. — И я буду защищать его любой ценой.       — Даже ценой своей жизни?       — Да.       Совет загудел. Перешёптывания, взгляды, недовольные покачивания головой.       — Трогательно, — сказал Ли Донук. — Но сантименты не правят кланом.       — Тогда пусть правят факты, — вмешался Тэхён. — Факт первый: я десять лет работал на клан в Бразилии. За это время оборот вырос в пять раз. Факт второй: я выполнил последнее задание отца. Факт третий: я здесь, я не сбежал от ответственности, я не прячусь. Я готов её принять.       Он обвёл взглядом сидящих.       — А вы? Вы готовы принять новую власть? Или будете цепляться за прошлое, пока клан не развалится?       Ли Донук медленно, с трудом поднялся, возраст давал о себе знать.       — Ты смелый мальчик, — сказал он. — Я это уже говорил. Смелый или глупый, время покажет. Но сегодня я хочу знать одно: если мы отдадим тебе власть, что ты сделаешь с нами?       Тэхён посмотрел на него в упор.       — Ничего.       — Ничего?       — Вы будете работать, как работали при отце. Я не собираюсь никого убирать, мне нужны опытные люди. Мне нужен совет, мне нужны вы.       — А если мы не захотим работать?       — Тогда уйдёте, то с деньгами, с уважением, с возможностью начать своё дело. Я не держу никого силой.       Хван Минсу хмыкнул.       — Слишком мягко. Так власть не удержать.       — Я не мягкий, — Тэхён усмехнулся. — Я просто не дурак. Держать людей страхом, значит ждать, когда они перестанут бояться и нападут. Держать людей уважением, значит иметь их поддержку навсегда.       Он помолчал.       — Я не враг вам. Я не пришёл отнимать, я пришёл строить. Строить вместе с вами. Если вы согласны, то отлично. Если нет, то я приму любой ваш выбор. Но запомните: потом будет поздно.       Тишина повисла в зале. Ли Донук смотрел на Тэхёна долго, очень долго. Потом перевёл взгляд на Чонгука.       — А ты? Ты правда согласен быть вторым?       — Повторюсь, я согласен быть рядом, — ответил Чонгук. — Это моё место. Так сказал отец, так сказал я, так и будет.       Ли Донук кивнул, будто услышал то, что хотел.       — Хорошо. — Он сел обратно. — Тогда голосуем.       Руки поднимались медленно. Теперь четыре против одного превратились в пять за, Тэхён выдохнул.       — Решение принято, — сказал Ли Донук. — Тэхён, новый глава клана. Чонгук, его правая рука. Да будет так.       Он поднялся и медленно, с достоинством поклонился Тэхёну. За ним поднялись остальные. Тэхён смотрел на них и не верил. Получилось.       — Спасибо, — сказал он. — Я не подведу.       Когда зал опустел, они остались вдвоём. Тэхён стоял у кресла Гадеса, глядя на пустое сиденье.       — Ты видел? — спросил он тихо.       — Видел.       — Они согласились.       — Ты убедил их.       — Мы убедили.       Чонгук подошёл ближе.       — Ты справился.       — Это только начало. — Тэхён повернулся к нему. — Самое трудное впереди.       — Я знаю.       — Но мы вместе.       — Всегда.       — Я так устал, — прошептал он.       — Отдохнёшь. Потом.       — Потом?       — Потом будет работа. Но сначала, ты отдохнёшь.       Выходя из зала, они столкнулись с Чолем.       — Поздравляю, босс, — сказал он, глядя на Тэхёна. — Теперь вы глава.       — Спасибо, Чоль.       — Есть ещё кое-что, — Чоль помялся. — Насчёт смерти Гадеса… Я проверил врачей. Двое из них получили крупные переводы за неделю до смерти. От неизвестного источника.       Чонгук напрягся.       — От кого?       — Неизвестно. Следы ведут за границу, но я копаю.       — Копай дальше. И молчи.       — Понял.       Чоль ушёл, а Чонгук и Тэхён переглянулись.       — Значит, не сердце, — сказал Тэхён.       — Значит, нет.       — Кто?       — Найдём.       Тэхён кивнул.       — Найдём. И накажем.