История одной болезни

***

      Друзья продолжали игнорировать друг друга.       Хёнджин – потому что при последней попытке поговорить его невербально отшили, а Джисон – потому что ещё не разобрался в себе и в том, что чувствует. Он дал себе время, чтобы привести мысли в порядок и только потом планирует извиниться перед другом. Иначе он боится, что вновь несправедливо сорвётся на нём и всё испортит.       После пар Чан убедил Джисона пойти с ним в общежитие.       Во время занятий они не проронили ни слова друг другу. Младший терялся в догадках, о чём с ним хочет поговорить староста группы. Да ещё и наедине. Это немного выбивает из равновесия Хана, который и без того на волосок от желания поддаться соблазну бросить всё и уйти в монастырь.       Когда дверь в комнату открывается, Хан решает разбавить тишину: — Старшие вперёд. — Это тебе не поможет, Джисон, — Чан пару секунд смотрел в глаза младшему, а казалось, что в саму душу, после чего всё же зашёл первым.       Хан сглотнул и последовал за ним.       Бан сел на свою кровать и похлопал по месту рядом с собой. Джисон недоверчиво оглядел его, но всё же сел. Он вообще поймал себя на мысли, что не может ослушаться старшего. Это манипуляции или его тяжёлая и давящая аура виноваты?       Закончить мысль не удаётся – размеренная речь Чана выдёргивает из размышлений.       Он повернул голову в сторону окна, где сидел Чан, и провёл взглядом по его острому профилю. Блондинистые волосы собраны в маленький низкий пучок, и лишь тонкие пряди чёлки свисают по бокам. — Наверное, ты догадался, что я зол на тебя. — Да, это сложно не почувствовать... — А ты осознаёшь, причину, Джисон? — Потому что я не написал, что меня не будет ночью? — Не только поэтому.       Хан замер и его глаза округлились. Чану показалось, что он очень похож на малыша квокки. — А... почему? — Ты помнишь ночь субботы?       Блять... он боялся этого разговора, как люди боятся высоты, замкнутых пространств и кластерных отверстий. — А что именно я должен помнить? — Да, Джисон. Притворись полным идиотом и, может быть, тебя пожалеют и отпустят. — Ты поцеловал меня.       Нет. Этот человек беспощаден. — Я... — Не извиняйся. Ты был пьян, у тебя разбито сердце и ты запутался. Я могу это понять. Но знаешь ли ты, чего я никак не могу понять?       Хан продолжает выпучивать глаза. Он потерял дар речи. Ему ужасно стыдно и хочется, чтобы этот разговор скорее закончился. Чан это чувствует, но считает, что разговору есть место быть. И он состоится сейчас. — Ты избегаешь меня, Джисон.       Хан тяжело выдыхает и упирается локтями в колени, сильно потирая ладонями лицо. — Я не хотел тебя этим задеть, хён. Прости меня, я очень перед тобой виноват... — Почему ты не мог со мной просто поговорить? Разве я дал тебе повод сомневаться во мне? — Конечно нет, хён. Дело не в этом, я... правда запутался. И мне казалось, что тебе противно после этого со мной жить на одной территории. Разве это не самый главный страх всех натуралов – что тебя начнёт соблазнять гей? — Это главный страх гомофобов, а я им не являюсь, Джисон. И, чтобы ты знал, я бисексуал.       А вот с этого места ПОПОДРОБНЕЕ НАХУЙ.       Кажется, с Хана на сегодня хватит потрясений. Он встал с кровати и направился к двери. Чан растерялся от такой реакции. Это его даже задело. Что за лицемерие? То есть, Джисон хочет, чтобы его принимали таким, какой он есть, но при этом он сам будет избирательным? — Хён, извини, я выйду на минутку, ладно? — Иди.       И Хан вышел.       Вернее, выбежал.       Нет, ему не противно, он просто растерян. Может, он не замечал, потому что не раз видел его в компании красивых девушек? Да, наверное, дело в этом. Возможно, к парням он тоже проявлял интерес, но Хан слепо верил, что такой парень не может любить свой пол. Интересно, откуда такая предвзятость?       Джисон зашёл в туалет, чтобы умыться.              В таком случае, почему ему ещё больше стыдно перед старшим? Вероятно, дело в том, что в моменте, когда он поцеловал его, он правда хотел это сделать. И дело, скорее, не в алкоголе, а в том, что Хан хочет быть кому-то нужным.       Джисон чувствовал заботу со стороны Чана и ему было приятно её чувствовать.       Он уже и забыл, что значит быть тем, чьи чувства берегут. Чан был на стороне Джисона в вопросе с Минхо. Он не дал ему сломаться в тот день в баре и забрал его домой в общежитие, когда ситуация стала накаляться. Когда Хан рассказал про то, что поговорить с Хёнджином никак не удаётся, что он боится вмешиваться в их с Минхо дело – Чан был рядом и утешал. Слушал и не осуждал. Да даже за этот поцелуй он его не судил и не выяснял, как же так вышло. Но Джисон всё равно позволил себе вольность. Ему хотелось, чтобы его берегли, чтобы о нём заботились. А сам он ничего не дал взамен, кроме проблем. И как о таком сказать вслух?

***

      Чан сидел в тишине и прокручивал в голове их недавний разговор. Он старался вспомнить каждое изменение в лице Джисона, каждую микроэмоцию. Он не видел там отвращения, о котором подумал изначально. Он видел... страх? Удивление? Полное потрясение. Но почему его ориентация ввела Хана в такой ступор?       Он не станет отрицать, что Джисон его привлекает. Может, Хан боится этого? Потому что всё ещё болеет этим Минхо? Но Бан не переступает черту и не набивается ему в бойфренды. Он ему по-человечески хочет помочь, потому что считает хорошим и добрым парнем. С таким человеком хочется сблизиться. Он смешной, забавный, иногда нелепый, но в этом его очарование.       Он... интересный.       Неужели он сейчас вернётся и скажет, что у них не выйдет ничего? Чан тогда очень расстроится. Он думает, что они хорошо ладили и это был бы пиздец какой грустный финал истории.       Младший крадётся в комнату, словно воришка. Чан вымученно вздыхает и отворачивается к окну. — Хён, прости меня...       Он что... плачет?       Чан резко поворачивает голову к источнику звука и видит красные веки и нос Джисона, но слёз нет. Тёмные барашки волос обрамляют виски и область ушей, хаотично завиваясь. У него средняя длина, но из-за растрёпанной укладки кажется, что пора к барберу.       У него опущены в пол глаза, но подбородок задран. Выдаёт решимость, но в чём? — Джисон-и, сядь рядом. Пожалуйста.       Хан послушно сел рядом. Спина ровная, пальцы рук сплели замок между собой. — Я виноват перед тобой в том, что поцеловал тогда, — Чан хотел возразить, но ему не дали прервать поток речи, — Пожалуйста, дай мне договорить, ладно? Я хочу сказать что думаю, а потом выслушаю тебя. Договорились? — Чан кивнул в знак согласия и Джисон продолжил, — Я тогда действительно сделал то, что хотел. Но причиной был не алкоголь, — Чан свёл брови на переносице и забегал глазами по чужим. Он внимательно слушает. — Ты дал мне слишком много того, в чём я нуждаюсь. Я почувствовал себя нужным и вот что действительно меня опьянило, а не алкоголь. Чувство, что ты можешь быть для кого-то не набором положительных качеств, а просто собой. Со всеми тараканами. С Минхо... я хотел быть с Минхо, да. Но этого никогда не случится. Даже при условии, что Хёнджину нравится Чанбин и у них это взаимно. Я заезжал к нему в выходные. Он называл меня другом и всячески ставил меня на место. Мне даже не дали повода усомниться, что ничего больше меня не ждёт. А вчера...       Хан глубоко вдохнул и поднял глаза к потолку, обнимая себя руками за плечи. Тяжело произносить вслух то, что является в его случае аксиомой. — Он заботился обо мне и успокаивал. Но он даже не догадывался, что из-за него мне так плохо, — Хан всхлипнул и опустил голову, уткнувшись в ладони, вытирая поток слёз, а потом продолжил,— А ещё, мы поругались с Хёнджином. И снова из-за меня. И всё это так давит... я больше не могу эту боль терпеть. Я не могу... — и он взвыл от боли. Это был не плач. Так звучит рвущаяся на части душа.       Тело Чана отреагировало быстрее мозга. Он прижал к себе трясущегося Джисона обеими руками, будто хотел укрыть от всех бед, что ему преподносит мир. И как в такого маленького мальчишку вмещается столько боли?..       Чан слишком эмпатичный человек, ему невыносимо горестно за Джисона и он разделяет с ним его боль. Он бы хотел забрать хотя бы часть себе, облегчить бремя, тянущее младшего на дно, словно залитые бетоном ноги жертву мафиози, выброшенную в открытое море. Но всё, что он в силах сделать – это быть рядом и держать его в своих руках так крепко, как только может.       В этот момент Чан твёрдо решил, что будет опорой для Джисона, пока тот не скажет, что это не нужно.