История одной болезни

***

      Минхо и Джисон входят в квартиру старшего и их встречают хвостатые друзья. Джисон сразу сел на пол, погладил Суни и потянулся к юному Дуни, который немного подрос с их последней встречи. — Ты всё такая же крошка, но уже побольше, — взяв на руки, он принялся гладить и целовать котёнка в мокрый нос, — Какой же ты хорошенький. Хён хорошо о тебе заботится? — Мяу. — Думаю, это значит «Да». — Хён, я не с тобой разговариваю. — Действительно.       Ли помог Джисону разуться и забрал котёнка, стерпев колкий осуждающий взгляд младшего. — Снимай ветровку. — Помоги сначала встать. — Боже... — Минхо посмеялся с попытки Хана встать самостоятельно и пришёл к нему на помощь, — Ты так пьян. Иди в мою комнату, я пока налью тебе воды.       Джисон кивнул и направился в спальню Минхо. Внутри пахнет старшим. Может, ему повезёт и он будет спать в его вещах, а утром снова получит завтрак... — Я сейчас дам тебе вещи для сна. Душ, думаю, лучше завтра принять. — Нет, я сейчас хочу. — Ну... ладно. Только будь осторожнее и не упади. — Ничего, проходили уже, — Хан вспомнил отбитые рёбра и усмехнулся. Старший не разделил веселья и с беспокойством проводил его до ванной комнаты, отдав домашние вещи и полотенце. Он помог настроить воду и когда Хан начал раздеваться – отвернулся, чтобы выйти. — Думаю, дальше ты справишься сам. — Хён, потрёшь спинку? — Не наглей, Хан-а. — Ну... попытка – не пытка...       Старший улыбнулся и вышел, направляясь в гостиную, чтобы расстелить себе диван. Сегодня он спит тут.

***

      Джисон решил, что сегодня он спит тут.       Минхо проснулся среди ночи от ощущения тесноты и жара рядом с собой.       И когда Хан успел к нему залезть под одеяло?       Он обвил его руками и ногами, как детёныш шимпанзе свою маму, а сам сопит уже в обе дырки. Кажется, его ничего не смущает, а Ли немного в шоке.       Он вообще давно ни с кем не спал в одной постели. Это даже по-своему... уютно? Ли холодно одному. Он давно ощущает гнетущее одиночество, а тепло Хана, то, как он доверчиво к нему жмётся, заставляет сердце Минхо биться чаще. Джисон дорог ему, очень, но имеет ли он право ощущать тепло его души, когда он так подвёл своего младшего? И почему Джисон такой неразборчивый?       Он заслуживает любви больше всех тех, кого он знает. Он и сам может быть олицетворением этого прекрасного чувства: в этом уверены его коты, которых он принёс ему как подношение, и он сам тоже. Хан слишком добр к нему. Как же Ли хочет о нём позаботиться и уберечь от разбитого сердца...       Он аккуратно кладёт свою ладонь ему на спину и обнимает в ответ, прижимая подбородок к пушистой макушке. Кажется, все тревожные мысли становятся тише и он погружается в глубокий сон до самого утра.

***

      Чан был зол. Очень зол.       Он проснулся с тревожностью на душе и, посмотрев по сторонам, не заметил следов возвращения Джисона.       Видимо, он остался у Минхо.       Мотивы Минхо ему неясны. Зачем он бередит раны Джисона, которые тот так старательно пытается залатать?       Он сел на краю кровати и схватился за голову. Бан давно не страдал от похмельного синдрома.       Вчера (или, вернее будет сказать, сегодня?) он вернулся в растрёпанных чувствах. Его душу будто достали из тела и разорвали на мелкие кусочки. Он ведь знал, что нельзя Джисону поселяться у него в сердце. Знал и всё равно позволил чувствам взять верх над разумом. Теперь Джисон находится в доме того, о ком болит его сердце и что из этого выйдет – только Бог знает.       Чан не набожный человек, но он готов молиться всем Богам, лишь бы те избавили его от этой тянущей, ноющей боли. Как же, сука, больно. И дело вовсе не в похмелье.       Он берёт с тумбочки телефон и проверяет на наличие уведомлений:       Пусто.       Находит нужный контакт и пишет сообщение: Вы: Доброе утро. У тебя всё хорошо? 09:05       После чего складывает телефон в карман домашних штанов и идёт в душ, захватив сменку и полотенце. Ему хочется смыть с себя не только головную боль, но и в целом всё, что связано с Ханом.

***

      Джисон просыпается, когда часы уже давно перевалили за полдень. Кажется, вчера он знатно накидался. Он же у Минхо? Так. Он у него на диване. А что он тут забыл? И где Минхо?       Наверное, Джисон его потеснил и тот ушёл в спальню. Джисон, ты такой придурок.       Он медленно поднимается, ощущая, что земля вертится, и слышит шум за дверью. Видимо, Минхо уже встал и чем-то занимается. Хочется пить очень сильно. Он переводит взгляд на кофейный столик и замечает там графин с водой и стакан. Джисон с жадностью выпивает почти два стакана и тяжело выдыхает. Сушняк такой, будто он в пустыне и увидел поблизости оазис, а не графин с целебной жидкостью. Боже, как же хорошо... было бы, если бы не чугунная голова и сраная тахикардия. Он больше не пьёт. Всё, баста, карапузики.       Поднявшись кое-как на ноги, он медленно побрёл до туалета, после чего пошёл на кухню, учуяв запах... токпокки? — Вижу, ты проснулся. — Вижу, ты приготовил завтрак. — Обед. Но да. Будешь? Острое тебе поможет. — Будешь. Спасибо.       Джисон сел за стол и получил тарелку под нос и палочки. От такой заботы ему хочется обнять старшего ещё больше, но пока что стыд перевешивает чашу весов. — Как себя чувствуешь? — Так, будто напился вчера. — Думаю, истина где-то рядом, — Джисон так благодарен Ли, что он не поднимает тему его ночного переселения, — Приятного аппетита, Хани-я, — Джисон молча кивнул в знак благодарности, не отрываясь от тарелки.       Рядом послышалось жалобное «Мяу» и Минхо достал из нижнего шкафчика жидкий корм, наложил в обе миски и улыбнулся. Всех накормил. Какой же молодец! — Хён, а ты давно встал? — Джисон говорит с набитым ртом и выглядит чертовски мило, несмотря на отёки. — Да, давненько. Уже и в магазин сходил. А ты спишь, как будто не спал до этого никогда. Я даже немного испугался, а проснёшься ли ты? — Куда я денусь, когда ты так вкусно приготовил токпокки, — он облизнул с губ соус и продолжил погружать палочки в рот. Минхо с него не устанет умиляться. — Рад, что тебе нравится. — У тебя на сегодня есть планы? — Нет, но нужно подготовиться к работе. А что? — Я хотел предложить... знаешь, не важно. — Нет уж, закончи мысль. — Я хотел предложить посмотреть что-нибудь вместе. Как раньше, — это «Как раньше» кольнуло где-то под рёбрами слева. — Да, давай. Почему бы и нет? — Отлично, — Хан расплылся в улыбке и продолжил набивать свои очаровательные щёки.

***

      После завтрака они переместились в гостиную, где не стали собирать диван и устроились прям так.       Ли передал пульт Джисону и тот клацал по кнопкам в поиске достойного кино.       Выбор пал на дораму «Линчеватель», хотя Джисон вначале предложил в кандидаты «Горбатую гору», но Минхо отсёк эту идею на корню. А жаль.       После вступления они устроились поудобнее и принялись за просмотр. Внимание Ли было целиком и полностью сосредоточено на экране, в то время как Джисон смотрел на его острый профиль. Он давно себе не позволял рассматривать старшего. Кажется, его лицо немного осунулось. Он периодически откашливается и Хан хочет, чтобы тот скорее поправился.       Он выглядит таким мягким и трогательным в домашней обстановке, что руки так и тянутся к нему, но он вовремя себя одёргивает и отворачивается к экрану, стараясь унять сумасшедшее сердцебиение. Он ведь так близко, но при этом так далеко.       Кажется, Минхо замечает его взвинченность и поэтому пододвигается ближе, чтобы спросить: — Хан-и, всё хорошо? — Да, хён. Просто тревожность после алкоголя не отпускает, не могу найти себе места. — Хочешь, обниму? Это поможет?       Хан чуть не запищал. — А ты хочешь?.. — Так ты идёшь ко мне или нет?       И он без раздумий садится ближе, неловко касаясь чужого плеча своим. Минхо ухмыляется такой осторожности. Он редко видел Хана смущённым. Младший обычно бойкий и дерзкий, очень острый на язык, а тут... мягкий как маршмеллоу. Он притягивает его к себе и кладёт головой на своё плечо, мягко поглаживая по рукам. Они всё так же укрыты одеялом и Джисону действительно становится спокойнее. Кажется, сейчас всё настолько хорошо, что он боится даже моргнуть. Вдруг этот мираж рассеется и он вновь окажется в своей комнате и в слезах-соплях?       Теперь кажется, лучше, чем сейчас, уже не будет.