Больше чем враг

Вечер окутал замок плотным сырым туманом, когда Гарри, стараясь не дышать, проскользнул мимо спящих портретов. Его тело ныло, а в голове всё ещё эхом отдавались крики Джинни и холодные слова Драко. Он знал, что идёт на верную гибель — не физическую, а ту, что выжигает душу, — но ноги сами несли его к опушке. Он не заметил, как из тени рыцарских доспехов за ним скользнула тонкая фигура с рыжими волосами. Джинни сжимала палочку так, что пальцы онемели. Ей нужно было увидеть. Ей нужно было доказательство того, что Малфой применил к Гарри какое-то тёмное заклятие — Империус или что-то похуже. Она не могла поверить, что её Гарри просто… уходит. Но она была не единственной тенью в эту ночь. У самого выхода к теплицам, где тропинка сворачивала к хижине Хагрида, Джинни чуть не вскрикнула, когда чья-то рука резко зажала ей рот и втащила в нишу за колонной. — Ш-ш-ш, рыжая, если ты сейчас вякнешь, нас обеих поймает Филч, — прошипел над ухом знакомый ядовитый голос. Джинни резко вырвалась и обернулась, вскидывая палочку. Перед ней стояла Панси Паркинсон. Её идеальное каре было слегка растрёпано ветром, а на лице читалась смесь ярости и такого же отчаянного любопытства. — Ты?! — выдохнула Джинни. — Ты следишь за Малфоем? — А ты — за своим Поттером? — огрызнулась Панси, оправляя мантию. — Посмотри на них. Два идиота идут в лес среди ночи. Один — чтобы окончательно сойти с ума от своих щитов, другой — чтобы подставить шею под удар. Они замерли, глядя друг на друга с ненавистью, но общая цель — узнать правду — оказалась сильнее вражды факультетов. — Он не такой, как ты думаешь, Паркинсон, — прошептала Джинни, снова поворачиваясь к выходу, где в тумане скрылась мужская фигура. — Гарри… он просто запутался. — О, он запутался, Уизли, — Панси горько усмехнулась, вставая рядом. — Но не так, как ты надеешься. Пошли. Если мы отстанем, потеряем их след в лесу. И постарайся не наступать на сухие ветки: твоя гриффиндорская грация нам всё испортит. Две девушки, такие разные и в то же время объединённые одной болью, двинулись вслед за гриффиндорцем вглубь Запретного леса. Тем временем на поляне у Чёрного озера Драко уже ждал Гарри. Он стоял к нему спиной, его мантия лежала на камне, а рукава белой рубашки были закатаны до локтей, обнажая серебристое свечение нитей. — Ты пришёл, — не оборачиваясь, произнёс Драко. — Я думал, Уизли привяжет тебя к кровати своими слезами. — Заткнись, Малфой, — выдохнул Гарри, останавливаясь в центре поляны. — Просто… начни уже. Он не знал, что в этот момент, затаившись в густых зарослях папоротника, в десяти шагах наблюдали две пары глаз. Джинни и Панси пригнулись к самой земле, боясь пропустить даже малейший жест. Спарринг начался без предупреждения. Драко двигался как ртуть — обманчиво текуче, но каждый его выпад отзывался в теле Гарри тупой болью. Лес вокруг них превратился в смазанное полотно из теней и лунных бликов. Недалеко, за густой стеной папоротника, Джинни и Панси едва дышали, вцепившись в холодную землю. — Двигайся, Поттер! — прошипел Драко, уходя от неуклюжего замаха Гарри. — Ты снова спишь на ходу. Думаешь о том, как твои друзья теперь смотрят на тебя? Он резко сократил дистанцию, оказываясь почти вплотную. Его голос опустился до едва слышного шёпота, предназначенного только для ушей Гарри. — Кстати, о том, что ты видел вчера… — Драко блокировал руку Гарри, и его предплечье с закатанным рукавом на секунду мелькнуло перед глазами гриффиндорца. — Эти серебристые нити… Их видишь только ты. Гарри вздрогнул, пропуская лёгкий удар в плечо. — Что? — выдохнул он. — Для всех остальных, включая и твоего дотошного директора, на моей руке — обычная, уродливая чёрная Метка Пожирателя. Магия моей матери избирательна, Поттер. Почему она открылась тебе — решай сам. Эта информация ударила по Гарри сильнее кулака. Снова что-то личное. Снова тайна, которая, словно невидимая цепь, связывала их двоих, отсекая весь остальной мир. Он запутался в собственных ногах, в этих мыслях, и, споткнувшись о выпирающий корень старой сосны, с глухим стуком повалился на землю. Драко остановился. Он не стал нападать на лежачего. На его губах заиграла привычная, но какая-то менее колючая усмешка. Он медленно протянул руку, предлагая помощь. — Поднимайся, Избранный. Земля слишком холодная для твоих геройских подвигов. Гарри посмотрел на бледную ладонь, колеблясь лишь секунду. Он ухватился за руку Драко и резко, с рывком, подскочил на ноги. Инерция бросила его вперёд, и они оказались почти вплотную. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Гарри чувствовал запах хвои, дорогого парфюма и послегрозового озона, исходивший от Драко. Внутри снова, с новой, пугающей силой, вспыхнуло то самое гнетущее желание. Его тянуло к этому человеку, к этому запретному теплу, которое теперь казалось единственной правдой в мире лжи. — Может, поговорим? — спокойно и непоколебимо спросил Драко, не разрывая зрительного контакта. Его взгляд был серьёзным, без тени насмешки, и он всё ещё не отпускал ладонь Гарри. В кустах Панси до крови прикусила губу, а Джинни почувствовала, как по щеке скатилась первая ледяная слеза. Она видела этот жест, видела эту близость — и в её сердце что-то окончательно разбилось. Гарри тоже не отпустил руку Драко. Он стоял так близко, что чувствовал, как тепло от ладони Малфоя медленно поднимается выше по его запястью, успокаивая бешено колотящееся сердце. — О сегодняшнем… в кабинете, — тихо начал Гарри, глядя на их сцепленные руки. — Малфой, ты был прав. Ты вывернул нас всех наизнанку. Но ты ошибся в одном. Драко чуть приподнял бровь, не перебивая. Его лицо в лунном свете казалось сосредоточенным и почти мягким, лишённым привычного оскала. — Рон и Гермиона… — Гарри на мгновение замолчал, подбирая слова. — Несмотря ни на что, они не отвернутся. Я это знаю. Только эти двое видят во мне не Избранного, а просто друга, за которого они чертовски переживают. После всего, что я наговорил в Выручай-комнате и в том классе… я понял, что могу верить только им. Они не строят иллюзий на мой счёт. Они принимают меня вот таким — злым, запутавшимся, сомневающимся. Гарри увлечённо, с какой-то детской искренностью, продолжал рассказывать о друзьях, словно пытался защитить их перед этим холодным аристократом. — Рон… да, он верит Дамблдору. Но у него есть голова на плечах. Он не глупый, Драко, он просто тугодум. Его мозгам иногда нужен хороший толчок, чтобы он перестал смотреть на мир как на шахматную доску профессора. А Гермиона… она со своей любовью лезть во всё и анализировать давно строит догадки. Она чувствует, что в планах директора есть тёмные пятна; ей просто не хватает фактов, чтобы сложить пазл. Они настоящие. И они мои. Драко слушал молча. Он не перебивал, не язвил и даже не пытался высмеять эту гриффиндорскую сентиментальность. Он просто стоял в вязкой лесной тишине, позволяя Гарри выговориться, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на глухую, затаённую зависть. Гарри замолчал, переводя дыхание. Он посмотрел на Драко — на расстёгнутый ворот рубашки, на серебристые нити, которые всё ещё мерцали на запястье. — Спасибо, — внезапно выдохнул Гарри. — Спасибо за то, что произошло в том кабинете. Я ведь тоже всё это время прятался за маской Избранного. И только сегодня, из-за твоего злого языка, я смог высказать и показать ту часть себя, которой стыдился. Ту, которую все так старательно прятали за образом героя с плаката. Ты… ты просто вытащил меня на свет. Драко медленно кивнул. Его хватка на руке Гарри стала чуть слабее, но он по-прежнему не отстранялся. — Твоя «честность» дорого тебе обошлась, Поттер, — негромко произнёс он, и в его голосе прозвучали странные, почти доверительные нотки. — Но, по крайней мере, теперь ты знаешь, из чего сделан твой фундамент. Джинни зажала рот ладонью, чтобы не закричать от боли. Она видела эту искренность в глазах Гарри — ту, которую он никогда не показывал ей. Панси же замерла, глядя на Драко, и в её глазах отразился настоящий страх: её принц больше не принадлежал их холодному миру. Он слушал Поттера так, словно тот открывал ему истину. Драко медленно отпустил руку Гарри, но не для того, чтобы отстраниться. Он подошёл к валуну, подхватил тяжёлую мантию и одним широким жестом расстелил её прямо на холодной земле, примяв сухую хвою. — Садись, Поттер. Твои гриффиндорские откровения утомляют ноги, — негромко произнёс он, опускаясь на край ткани. Гарри поколебался секунду, но сел рядом. Расстояние между ними сократилось до минимума — плечо к плечу; они чувствовали живое тепло друг друга сквозь рубашки. Девочки затаили дыхание, видя эту невозможную, почти интимную картину: два врага, сидящие в ночном лесу на одной мантии. Драко долго смотрел на свои руки, на которых серебристые нити мерцали в такт его неровному дыханию. Наконец он заговорил, и в его голосе впервые прозвучало нечто, лишённое всякой маски. — Ты думаешь, у нас всё иначе, Гарри? — Малфой впервые назвал его по имени, и это слово ударило Гарри в самое сердце сильнее любого заклинания. — Ты говоришь о Роне и Гермионе как о своей крепости. Но Блейз и Тео… это не просто тени за моей спиной. Он горько усмехнулся, глядя в темноту чащи. — Блейз — он как зеркало. Он видит всю гниль этого мира, но предпочитает смеяться ей в лицо, чтобы не сойти с ума. Он единственный, кто осмеливается говорить мне правду в глаза, даже если эта правда режет кожу. А Тео… — Драко замолчал, подбирая слова. — Тео пережил смерть матери так, как никто из нас. Он живёт в тишине и книгах, потому что только там мир не пытается его сломать. Мы не обнимаемся при встрече и не клянёмся в вечной верности, как вы. Но в Слизерине верность — это когда ты стоишь до конца, зная, что за спиной у тебя не «герой», а такой же смертник, как и ты сам. Драко повернул голову к Гарри, и его серые глаза в лунном свете казались почти прозрачными. — Мы прячемся за масками не потому, что мы злые, а потому, что у нас нет права на ошибку. Одно лишнее слово, одно проявление слабости — и ты труп или, что хуже, игрушка в руках Лорда. Блейз и Тео… они — моя единственная связь с реальностью, где я не просто наследник Малфоев. Они — те, кто держит меня, когда нити матери начинают жечь слишком сильно. Гарри слушал, боясь шелохнуться. Он видел, как Драко тоже сбрасывает свою «фарфоровую» кожу, обнажая живую, израненную душу. Это было признание в том, что Слизерин — не только амбиции, но и отчаянная попытка выжить вместе, когда весь мир против тебя. В кустах Панси всхлипнула, закрыв рот ладонью: она никогда не слышала от Драко таких слов о них. Джинни же сидела абсолютно неподвижно, понимая, что в этот момент окончательно потеряла того Гарри, которого знала. Между этими двумя на мантии сейчас выстраивался новый мир, в котором не было места ни ей, ни их прошлому. Гарри замер, глядя на профиль Драко. Услышав своё имя из его уст, он почувствовал, как по телу прошла тёплая волна, смывающая остатки холода этой ночи. В голове бился один-единственный вопрос, самый важный, самый опасный — тот, что мог стоить им обоим жизни. Гарри уже приоткрыл рот, чтобы спросить о крестражах, о том, как именно Драко планирует с ними справляться, но не успел произнести ни звука. Драко среагировал мгновенно. Его ладонь, пахнущая пергаментом и холодным лесом, резко легла Гарри на рот, пресекая любую попытку заговорить. Пальцы Малфоя были твёрдыми и властными. — Тш-ш, — едва слышно выдохнул Драко ему в самое ухо, и Гарри почувствовал, как тот весь подобрался, словно хищник перед прыжком. Малфой, не убирая руки, медленно повернул голову в сторону густых зарослей папоротника — туда, где затаились незваные гостьи. Его взгляд стал острым и ледяным, пронзая ночную тьму. — И долго вы ещё там будете прятаться, как крысы? — его голос, обманчиво спокойный, прозвенел над поляной, заставив ночных птиц сорваться с веток. Гарри замер под его рукой, чувствуя, как внутри всё похолодело. Он не слышал ни шороха, ни дыхания, но Драко, обученный Снейпом видеть то, что скрыто, не ошибался. За стеной кустов воцарилась тишина. Секунда, две… и тишину разорвал треск сучьев. Из тени медленно поднялась Панси; её лицо было искажено гримасой ярости и стыда. Следом за ней, пошатываясь, встала Джинни. Её рыжие волосы в лунном свете казались почти чёрными, а лицо было белым, как мел, от застывших на нём слёз. Драко медленно убрал руку от лица Гарри, но не отодвинулся. Он продолжал сидеть на своей мантии, вызывающе близко к Поттеру, демонстрируя всем своим видом, что этот момент принадлежит только им двоим и никто не вправе его осквернять. — Паркинсон, Уизли… — Драко процедил их фамилии с таким презрением, что Джинни невольно вздрогнула. — Я ожидал от гриффиндорцев отсутствия такта, но ты, Панси… Неужели твои манеры стоят дешевле, чем это жалкое подглядывание? Джинни сделала шаг вперёд, выходя из тени папоротника. Её лицо, обычно живое и тёплое, сейчас казалось маской отчаяния. Она смотрела не на Панси и даже не на Драко — её взгляд был прикован к руке Малфоя, которая только что накрывала губы Гарри, и к тому, как покорно Гарри замер под этим жестом. — Это… это мерзко, — прошептала она, и её голос сорвался на рык. — Гарри, очнись! Посмотри на себя! Она вскинула палочку, указывая ею прямо в грудь Драко, который даже не подумал встать с мантии. — Ты околдовал его! — закричала Джинни, и эхо её голоса испуганно метнулось между деревьями. — Я видела, что ты делал в том кабинете, я видела, как ты его держишь! Ты применил к нему какую-то тёмную дрянь из своего Мэнора! Империус? Или что-то похуже, чем вы там развлекаетесь со Снейпом по ночам? Гарри почувствовал, как внутри него всё закипает. Обвинения Джинни, её слёзы, её уверенность в том, что он — безвольная кукла, которой нужно «открыть глаза», ударили по его гордости сильнее, чем любые слова Малфоя. — Джинни, опусти палочку, — голос Гарри прозвучал пугающе низко. Он медленно поднялся с мантии, вставая между ней и Драко. — Нет! Он заставляет тебя молчать! Ты даже слова не можешь сказать без его позволения! — Джинни задыхалась от рыданий и злости. — Ты позволяешь ему касаться себя, ты слушаешь его бредни про матерей и нити… Гарри, он Пожиратель! Он враг! Он смеётся над тобой, пока ты веришь в его фальшивую искренность! Панси, стоявшая чуть поодаль, издала короткий, сухой смешок, в котором слышалось больше боли, чем издёвки. — Уизли, ты такая дура, — бросила она, не сводя глаз с Драко. — Ты действительно думаешь, что его можно заставить так смотреть? Драко медленно поднялся вслед за Гарри. Он поправил манжету рубашки, скрывая серебристые нити, и посмотрел на Джинни с таким ледяным безразличием, что та невольно отступила на полшага. — Твоя истерика утомляет, Уизли, — бросил он, и в его голосе снова зазвенел металл. — Ты ищешь проклятия там, где есть только твоя собственная неспособность понять, что Поттер перерос твои детские сказки о героях. Гарри почувствовал, как его пальцы сами тянутся к палочке в кармане. Панси сделала резкий шаг вперёд, выходя из тени деревьев. Её лицо, освещённое луной, было искажено не столько злобой, сколько вымученной, горькой прозорливостью. Она посмотрела на палочку в руках Джинни и презрительно фыркнула. — Опусти свою щепку, Уизли, — выплюнула Панси. — Ты обвиняешь Драко в проклятиях, потому что твой крошечный мозг не может вместить правду. Ты слепа! Ты абсолютно, безнадёжно слепа! Она перевела ядовитый взгляд на Гарри, который застыл между ними. — Посмотри на него! — Панси указала на Поттера, почти касаясь пальцем его груди. — Ты видишь, как он на него смотрит? Я годами ловлю каждый вздох Драко, я знаю, как выглядит жажда, как выглядит преданность. И сейчас Поттер смотрит на Малфоя так же, как я. Только в нём этого огня в десять раз больше, потому что он гриффиндорец и не умеет его тушить! Сними свои розовые очки, рыжая: он не «запутался». Он хочет быть здесь. Он хочет этого прикосновения больше, чем твоих утешений. Джинни замерла; её рука с палочкой заметно задрожала. Слова Панси били наотмашь, потому что озвучивали её самый страшный кошмар. Драко в это время медленно отстранился от Гарри. Его лицо снова превратилось в ледяную маску, а серебристые нити на запястье окончательно погасли, спрятанные под рукавом рубашки. Эта сцена, этот балаган с девичьими разборками, явно начали его утомлять. В отличие от Гарри, в котором каждое слово, каждое касание этой ночью взращивало нечто пугающее и глубокое, Драко смотрел на ситуацию иначе. Он чувствовал странную ответственность за этого гриффиндорца — человека, разделившего с ним секрет, который понятен только им. В его глазах не было той мучительной тяги, которая сжигала Поттера, но внутри было что-то другое — необъяснимое. — Довольно, Панси, — холодно оборвал её Драко. Его голос прозвучал как удар металла о камень. — Твои психоаналитические этюды здесь никому не интересны. Но Панси было уже не остановить. Она развернулась к Гарри, и в её глазах блеснули слёзы ярости. — А ты, Поттер! — выкрикнула она. — Ты думаешь, ты особенный? Думаешь, раз он открыл тебе пару тайн, то теперь вы будете вместе летать на мётлах на закате? Ты для него — проект! Способ доказать себе, что он не пешка! Ты заглатываешь его «тепло», как голодный пёс, не понимая, что для Драко это просто ещё один способ не сойти с ума в одиночестве. Ты растишь в себе то, что его просто уничтожит, если об этом узнают в Мэноре! Гарри стоял, оглушённый этим градом обвинений. Он чувствовал себя голым под прицелом их взглядов. Каждое слово Панси о его чувствах было правдой, которую он сам боялся не то что произнести — он их отталкивал, — а её слова о безразличии Драко были ледяным душем, который отрезвлял и причинял физическую боль. Слова Панси, хлёсткие и беспощадные, стали последней каплей в этом котле ревности и тайных ночных прогулок. Джинни, чьё лицо за это утро и вечер успело сменить все оттенки от мертвенно-бледного до пунцового, не выдержала. Она не была из тех, кто плачет в углу, когда у неё отнимают самое дорогое. Она была Уизли. — Заткнись, Паркинсон! Заткнись! — вскричала Джинни, и её палочка, до этого дрожавшая, замерла, нацелившись прямо в лицо слизеринке. — Ты ничего не знаешь о Гарри! И о том, что он чувствует, тоже! Ты просто змея, которая пытается отравить всё, к чему прикасается! — О, я знаю достаточно, чтобы видеть, как ты цепляешься за труп своей мечты! — выплюнула Панси, выхватывая палочку. Воздух на поляне мгновенно наэлектризовался. Джинни выкрикнула первое заклинание — ослепительный луч «Ступефая» прорезал темноту. Панси едва успела выставить «Протего», и заклятие срикошетило в дерево, осыпав их корой. Секунду спустя поляна превратилась в хаос: вспышки красного и зелёного света метались между деревьями, девичьи крики смешивались с треском папоротника. Они не просто дуэлировали — они вымещали друг на друге всю боль и неопределённость, которую им принесли эти двое парней. Гарри и Драко всполошились. — Хватит! Прекратите! — Гарри бросился между ними, выставляя мощный щит, который принял на себя сразу два заклинания. Удар был такой силы, что его отбросило на шаг назад. — Джинни, Панси, остановитесь! Малфой, чьё лицо окончательно превратилось в ледяную маску, коротким и резким движением палочки выбил оружие из рук обеих девушек. Палочки отлетели в разные стороны, скрывшись в густой траве. — Убирайтесь. Обе, — голос Драко прозвучал пугающе тихо, но в нём была такая мощь, что Панси мгновенно замерла, тяжело дыша. — Если я услышу ещё хоть один звук — вы обе пожалеете, что вообще родились на свет. Блейз и Тео позаботятся о том, чтобы вы дошли до замка, если вы сами не способны найти дорогу. Он не смотрел на Панси, но его слова были приказом, не терпящим возражений. Девушки, ошарашенные этой внезапной вспышкой власти, замерли. Джинни посмотрела на Гарри — на его растрёпанные волосы, на решительный взгляд, которым он закрывал Драко, — и поняла, что Панси была права: он хотел быть здесь. Когда шорох их шагов затих в глубине леса, на поляне воцарилась звенящая тишина. Гарри чувствовал, как его колотит мелкая дрожь. Слова Панси о том, что он для Малфоя — лишь «проект», способ самоутверждения, крутились в голове ядовитым вихрем. Гарри резко развернулся к Драко. Тот стоял неподвижно, глядя на пустые кусты, где только что были девушки. — Это правда? — хрипло спросил Гарри, делая шаг навстречу. — То, что она сказала… Я для тебя просто эксперимент? Способ доказать себе, что ты не пешка? Ты даёшь мне это «тепло», эти тайны про нити только для того, чтобы не сойти с ума самому? Он подошёл вплотную, заглядывая в серые глаза, которые снова стали непроницаемыми зеркалами. — Скажи мне, Малфой. Я действительно для тебя — просто проект? Или в этой ночи было хоть что-то настоящее для тебя тоже? Драко молчал, и эта тишина давила на Гарри сильнее, чем все крики Джинни. Малфой медленно опустил палочку, которой только что разнял девчонок, и посмотрел на свои ладони. Серебристые нити под кожей вспыхнули один раз — ярко, почти болезненно — и замерли. — Проект, Поттер? — эхом отозвался Драко. Его голос был лишён привычного льда; он звучал… пусто. — Панси всегда видит то, что хочет видеть. Ей проще считать это экспериментом, чем признать, что мир, который она знает, рассыпается в труху. Драко сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до опасного минимума. Гарри замер, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании очередного удара или очередной лжи. Но Малфой не стал говорить. Вместо этого он резко, почти грубо, схватил Гарри за руку — ту самую, которой Поттер касался его Метки. Он с силой прижал ладонь Гарри к своей груди, прямо там, где под тонкой тканью рубашки бешено, сбиваясь с ритма, колотилось сердце. — Чувствуешь? — прошептал Драко, и его дыхание обожгло губы Гарри. — Это не «проект». Это не расчёт Снейпа и не план моей матери. Это то, что я не могу контролировать, как бы сильно ни старался. Драко не отпускал его руку, заставляя Гарри чувствовать этот неровный, живой ритм. — Ты спрашиваешь, было ли здесь что-то настоящее? — Малфой горько усмехнулся, и в его глазах Гарри увидел отражение собственной неприкаянности. — Настоящее — это то, что я привёл тебя сюда, зная, что за это меня могут убить. Настоящее — это то, что я позволил тебе увидеть нити, которые скрывал от Блейза и Тео годами. Он на мгновение зажмурился, и Гарри увидел, как дрогнули его ресницы. — Если ты проект, Поттер, то это самый провальный проект в истории Малфоев. Потому что вместо того, чтобы сделать тебя своим оружием, я… — он запнулся, подбирая слово, которое объяснило бы это необъяснимое ощущение внутри. — Я позволил тебе стать моей единственной слабостью. Гарри стоял, боясь шелохнуться. Ладонь под его рукой горела, а сердце Драко, казалось, билось в унисон с его собственным. Это было больше, чем признание. Это было добровольное разоружение. В лесу, где не было свидетелей, Драко Малфой официально перестал быть врагом. Бешеное сердцебиение Драко под ладонью Гарри постепенно выравнивалось, становясь тяжёлым и уверенным ритмом. Это признание в «слабости» выбило из лёгких весь воздух. В лесу воцарилась тишина, но теперь она не была враждебной — она была общей. Одной на двоих. Им обоим сейчас жизненно необходима была разрядка. Слишком много слов было сказано за этот бесконечный день: в кабинете, перед друзьями, перед рыдающей Джинни и ядовитой Панси. Жгучая правда выжгла всё внутри, оставив лишь пустоту, которую нужно было чем-то заполнить. Гарри медленно отвёл руку от груди Драко, но не отступил. Он посмотрел на его бледное лицо, на разбитую скулу, которую сам же наградил синяком, и на серебристые нити, едва мерцающие на запястье. — Нам нужно закончить это, Малфой, — хрипло произнёс Гарри. — Не разговоры. Не исповеди. То, ради чего мы здесь. Драко непонимающе прищурился, но Гарри уже перехватил инициативу. — Ты знаешь о крестражах больше, чем я. Ты видишь нити. У тебя есть знания Снейпа и магия Нарциссы, — Гарри сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнул тот самый упрямый огонь, который Драко так ненавидел и которым так восхищался. — Давай… — Стоп. Остановись, Поттер, — Драко качнул головой, и в его голосе прозвучала сухая, отрезвляющая серьёзность. — Твоя гриффиндорская фантазия заводит тебя слишком далеко. Он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, и снова посмотрел на мерцающее серебро на своём запястье. — Эти нити… они не делают меня шпионом или сверхчеловеком. Они защищают меня только от Метки. И больше ни от чего, — Драко горько усмехнулся. — Помнишь, я говорил про щит твоей матери? Так вот, это мой личный щит. Нарцисса не хотела, чтобы я совершил ту же ошибку, которую она совершила в своё время, когда позволила отцу клеймить не только свою жизнь, но и её. Он замолчал, и Гарри увидел, как пальцы Драко судорожно сжались на ткани рубашки. — Мать никогда не хотела, чтобы я был Пожирателем, Гарри. Она ненавидела эту мысль каждой клеткой тела. Именно поэтому она вплела свою магию в эти нити ещё до того, как Лорд коснулся меня. Они — фильтр. Они не дают Метке стать неотъемлемой частью меня. Понимаешь? Это клеймо… оно обычно вгрызается в саму суть человека, от него невозможно избавиться; оно диктует волю Хозяина. Но нити Нарциссы держат его на поверхности. Оно на моей коже, но оно не в моей душе. Драко поднял взгляд на Гарри, и в его глазах блеснула неприкрытая, болезненная гордость. — Она защитила меня так, как может защитить только мать. Она дала мне шанс остаться собой, даже если весь мир будет видеть на моей руке череп и змею. Для них я — Пожиратель. Для Метки я — чужак. И всё это благодаря ей. В лесу снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена тихим благоговением перед этой древней, жертвенной магией. Гарри смотрел на серебристое плетение и понимал: Малфой не хвастался силой. Он признавался в том, что он — такой же спасённый ребёнок, как и сам Гарри. Двое сыновей, чьи матери поставили любовь выше тёмных законов войны. Гарри почувствовал, как напряжение последних часов окончательно спадает, сменяясь странным, глубоким спокойствием. — Значит, мы оба… — начал Гарри, но не закончил. — Оба под присмотром, Поттер, — закончил за него Драко с лёгкой, почти печальной полуулыбкой. Они медленно пошли в сторону замка, оставляя позади поляну, пропитанную запахом хвои и тяжёлых признаний. Гарри чувствовал, как внутри него всё ещё дрожит та самая струна, которую Драко задел своим рассказом о матери. Гриффиндорец шёл совсем рядом, почти касаясь плечом плеча Малфоя, и в этой близости было что-то правильное, лишённое всякой вражды. Но стоило им миновать хижину Хагрида и выйти на освещённую факелами дорожку, ведущую к главным воротам, как атмосфера мгновенно изменилась. Драко резко остановился. Гарри по инерции сделал ещё шаг, а когда обернулся, перед ним снова стоял наследник рода Малфоев. Плечи Драко расправились, подбородок взлетел вверх, а взгляд подёрнулся той самой ледяной коркой, которую Гарри так ненавидел и которой теперь, после исповеди, почти боялся. Малфой медленно и методично одёрнул рукава мантии, скрывая застёгнутые манжеты и мерцающие нити. Он словно застёгивал на себе доспехи, отсекая всё то «тепло» и искренность, что были между ними в лесу. — На этом всё, Поттер, — голос Драко прозвучал сухо и отстранённо, как удар металла о камень. — За воротами Хогвартса мы возвращаемся в реальность. Гарри замер, поражённый этой мгновенной переменой. Он хотел что-то сказать, напомнить о нитях, о матери, о том, что они только что сидели на одной мантии, но Драко предупреждающе сузил глаза. — Не забывай о дистанции, — процедил он, и в его тоне снова появился знакомый яд. Гарри сжал кулаки. Ему хотелось крикнуть, что это несправедливо, что Малфой просто трусит признать их связь при свете дня. Но он видел, как напряжена челюсть Драко, как он судорожно сжимает пальцами край мантии. Это не было издёвкой — это был способ выжить. — Я понял, — хрипло ответил Гарри. — Дистанция. Маски. Драко коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, первым зашагал к замку, чеканя шаги по каменным плитам. Он уходил в свою холодную крепость Слизерина, оставляя Гарри одного под холодным светом луны осознавать, что их союз — это тайна, за которую придётся платить ежедневным притворством.