Больше чем враг

Майское солнце нещадно палило над стадионом Хогвартса, превращая трибуны в бурлящий котёл из криков, судейских свистков и азарта. Для большинства студентов матч между Пуффендуем и Когтевраном был лишь долгожданной передышкой перед годовыми экзаменами. Но для Гарри Поттера этот шум был лишь декорацией к другой, невидимой игре. За последние несколько недель после того рокового признания на поляне мир Гарри изменился до неузнаваемости. Их ночные тренировки с Драко продолжались, но за закрытыми дверями Выручай-комнаты или под покровом Запретного леса воцарилось иное молчание. Малфой больше не откровенничал. Он глубоко ушёл в себя, став ещё более холодным и сосредоточенным, словно возводя внутри бастионы, которые не пробить ни одним заклятьем. Однако Гарри видел плоды этих встреч в зеркале. Его движения стали точными, почти хищными; он научился чувствовать баланс своего тела так, как не чувствовал даже на метле. И, что важнее всего, Драко научил его главному — маске. Гарри продолжал свои занятия с Дамблдором, погружаясь в мутные воспоминания Омута памяти о Томе Реддле. Он по-прежнему был «золотым мальчиком» Гриффиндора, послушным инструментом в руках великого директора, но теперь это была лишь роль. Внутри он больше не верил Дамблдору. Каждый раз, когда старик улыбался ему поверх очков-половинок, Гарри вспоминал слова Драко о «жертвенной пешке» и чувствовал на губах горький привкус правды. — Гарри, ты вообще здесь? — Рон сильно толкнул его локтем, указывая на ловца Саммерби, который только что едва не свалился с метлы. — Да, Рон, смотрю, — отозвался Гарри, даже не моргнув. Рон и Гермиона всё это время не находили себе места. Гермиона, верная своей привычке, строила бесконечные логические цепочки, пытаясь понять, почему Гарри вдруг перестал делиться с ними деталями своих «слежек» за Малфоем. Рон же, к удивлению многих, сблизился с Блейзом Забини. Они часто перешёптывались в коридорах, обмениваясь крупицами информации о своих «факультетских принцах», но выходило это из рук вон плохо. И Гарри, и Драко скрывали свои действия слишком тщательно, не оставляя зацепок даже самым близким. Но была и другая сторона этого майского затишья. На трибунах, чуть ниже сектора Слизерина, Гарри заметил нечто, заставившее его напрячься. Джинни и Панси Паркинсон сидели почти рядом. После их яростной стычки в лесу эти две девушки, вопреки всякой логике, начали сближаться. Их всё чаще видели вместе в библиотеке или в пустых классах. Они явно строили свои планы, и в их взглядах, направленных на поле, читалась решимость, которая не сулила парням ничего доброго. За этой странной парой из тени одной из опор трибун тайно наблюдал молчаливый Теодор Нотт. Его взгляд был прикован к девушкам: он ловил каждое их движение, оставаясь невидимым для всех, кроме Гарри, который теперь замечал каждую тень. В этот момент на слизеринской стороне Драко медленно поднялся со своего места. Он не стал дожидаться финала игры. Одним небрежным жестом поправил воротник и направился к выходу, бросив на Гарри последний ледяной взгляд. Это был знак. — Мне нужно отойти, — бросил Гарри друзьям, поднимаясь. — Опять?! — Рон подозрительно прищурился, но Гермиона лишь грустно покачала головой, удерживая Рона за рукав. Она понимала: Гарри уже не принадлежит им так, как раньше. Гарри сбежал по деревянным лестницам стадиона. Внизу, в прохладной тени под трибунами, его ждал Малфой. Он стоял, прислонившись к балке, и лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели настила, ложились на его лицо острыми полосами. — Твоя маска сидит почти идеально, Поттер, — не оборачиваясь, процедил Драко. — Даже Дамблдор скоро начнёт сомневаться, кто из нас лучший актёр. Но твои друзья… они начинают рыть слишком глубоко. Особенно твоя рыжая тень. Гарри остановился в паре шагов от Малфоя, чувствуя, как гул стадиона над головой сливается в однообразный пульсирующий ритм. Тень под трибунами была прохладной, но внутри у него всё горело от невысказанных слов. — Драко, — тихо начал Гарри, и это обращение по имени, ставшее привычным в лесу, здесь, под стенами замка, прозвучало почти вызывающе. — Нам нужно поговорить. О Роне и Гермионе. Малфой медленно повернул голову, и его серебристые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он не перебивал, лишь едва заметно приподнял бровь, ожидая продолжения. — Я хочу им всё рассказать, — выдохнул Гарри, и с этим признанием ему стало чуть легче дышать. — О крестражах. Обо всём. Они сходят с ума от беспокойства, они строят догадки, Рон связался с Блейзом… Это заходит слишком далеко. Я доверяю им, Драко. Они мои друзья, и они заслуживают знать, за что мы на самом деле сражаемся. Я не могу больше носить это в одиночку, глядя им в глаза и прикидываясь «послушным мальчиком». Драко молчал долго, целую вечность, в течение которой наверху успели дважды протрубить в судейский рог. Он недовольно смерил Гарри тяжёлым, колючим взглядом, в котором читалось всё его презрение к гриффиндорскому «доверию» и неоправданным рискам. — Ты предлагаешь расширить круг смертников, Поттер? — наконец процедил он, и в его голосе проскользнул холодный металл. — Ты хоть понимаешь, что как только это знание покинет твою голову, оно станет уязвимым? Одна ошибка Грейнджер или длинный язык Уизли — и Лорд узнает, что мы идём по его следу. Гарри уже хотел возразить, защитить их, но Драко внезапно выдохнул и прикрыл глаза, словно борясь с самим собой. Его плечи чуть опустились, и ледяная маска на мгновение дрогнула. — Ладно, — бросил он, открывая глаза, и в них больше не было злости, только усталая решимость. — Раз уж ты решил окончательно разрушить остатки тайны… Выручай-комната. Сегодня вечером. Сразу после отбоя. Гарри хотел радостно кивнуть, но Драко добавил, приглушив голос: — Но при одном условии. Я приведу Теодора и Блейза. Думаю, это будет справедливо. Если твои святоши узнают правду, то и мои люди должны понимать, во что я их втравливаю. Мы либо идём в это вместе, либо вообще не начинаем. Гарри почувствовал, как у него внутри буквально всё расцветает. Счастливая улыбка, которую он так долго подавлял, всё-таки пробилась сквозь его маску «Избранного». Он быстро закивал, чувствуя, как с души свалился огромный, неподъёмный камень, тянувший его ко дну все эти недели. Теперь он не был один. Теперь их будет шестеро. — Спасибо, Драко, — искренне шепнул он. — Не благодари, — Малфой снова нацепил свою фарфоровую маску и оттолкнулся от балки. — И постарайся, чтобы твои друзья не свалились в обморок, когда увидят в комнате «змей». Иди. Снитч скоро поймают, и твоё исчезновение станет слишком заметным. *** Вечер в Выручай-комнате начался не с откровений, а с оглушительного треска магических искр. Когда Гарри ввёл Рона и Гермиону внутрь, они нос к носу столкнулись с Драко, Блейзом и Теодором. Даже недели, проведённые в тайных разговорах и попытках сблизиться, не стёрли многолетней вражды. Факультетская неприязнь, впитанная с первым глотком тыквенного сока на первом курсе, вспыхнула мгновенно. — Поттер, ты издеваешься?! — Рон отшатнулся; его рука инстинктивно дёрнулась к карману с палочкой. — Ты привёл нас к этим змеям? Ты сказал, что это будет разговор о выживании, а не посиделки в террариуме! — Уизли, твой голос всё ещё напоминает мне визг мандрагоры, — лениво отозвался Блейз, небрежно прислонившись к стопке старых книг. — Мы здесь по приглашению твоего «героя», так что придержи свой праведный гнев для тренировок на поле. — Ах ты, слизеринский подонок! — Рон сделал шаг вперёд, и его кулак стал сжиматься и разжиматься, готовый к удару. — Ты думаешь, если ты угостил меня выпивкой пару раз, мы теперь лучшие друзья? Блейз хищно улыбнулся, выпрямляясь. Воздух в комнате загустел от концентрированной магии. Гермиона и Теодор замерли по разные стороны стола, готовые к худшему. — ХВАТИТ! — голос Гарри прозвучал не просто громко: он ударил по ушам присутствующих физической мощью. В ту же секунду из его палочки вырвался сноп ослепительно белого света, который разделил Рона и Блейза невидимой, но непреодолимой стеной. Гарри стоял в центре комнаты, и его глаза светились тем самым странным, пугающим огнём, который он приобрёл на тренировках в лесу. Это была новая, «необработанная» сила, которой его научил Драко, — сила, не знающая пощады к сантиментам. — Сядьте. Оба, — приказал Гарри. В его голосе было столько холода, что Рон невольно подчинился, ошарашенно глядя на друга. Блейз тоже медленно опустил руки, стерев с лица усмешку. Гарри обвёл взглядом притихшую комнату. Сияние от его палочки медленно гасло, но напряжение между Роном и Блейзом всё ещё вибрировало в воздухе, как натянутая струна. Рон тяжело дышал, сжимая кулаки, а Блейз демонстративно поправлял манжеты, хотя в его глазах читалась готовность к новой вспышке. — Прекратите этот цирк, — холодно произнёс Гарри, переводя взгляд с одного на другого. — Вы оба выглядите жалко. Рон, ты действительно думаешь, что я не замечал ваших перешёптываний с Забини в коридорах? Или ты думал, что ваши попытки «шпионить» за нами проходят бесследно? Рон густо покраснел, открыв рот, чтобы возразить, но его опередил Драко. Малфой медленно отделился от стены, и его голос прозвучал с тем самым высокомерным изяществом, которое всегда выводило гриффиндорцев из себя. — О, это было почти трогательно, Уизли, — съязвил Драко, подходя к столу. — Твои неуклюжие попытки выведать у Блейза, куда я пропадаю по ночам, и встречные манёвры Забини, пытавшегося вытрясти из тебя хоть каплю информации о «планах Поттера»… Мы с Гарри неделями наблюдали за этим обменом любезностями. Вы двое так старательно лезли в чужие дела, что теперь, когда мы сами открыли вам дверь, вы вдруг решили поиграть в оскорблённую гордость? Блейз хмыкнул, бросив быстрый взгляд на Рона: — Ладно, признаю: шпионы из нас получились посредственные. Но раз уж мы здесь, Грейнджер, прикрой рот — у тебя на лице написано столько вопросов, что у меня начинает болеть голова. Гермиона, которая действительно замерла с открытым ртом, резко захлопнула его и сердито посмотрела на Блейза, но промолчала. — Мы собрали вас здесь, потому что ваши «тайные расследования» скоро приведут вас либо в могилу, либо к Снейпу, — жёстко отрезал Гарри. — И раз вы так жаждали знать, что мы скрываем… слушайте. Но после этого пути назад не будет. Ни для Гриффиндора, ни для Слизерина. Он посмотрел на Драко, и тот едва заметно кивнул, давая знак начинать. Гарри уже набрал в грудь воздуха, готовый произнести это проклятое слово, которое жгло ему язык последние недели, но в ту же секунду Драко резко вскинул руку, прерывая его на полуслове. — Стоп, Поттер. Заткнись, — холодно бросил Малфой, и его взгляд метнулся к тёмному углу за грудой старинных шкафов. Теодор Нотт, который до этого момента казался почти частью тени, бесшумно скользнул вглубь комнаты. Гриффиндорцы замерли, не понимая, что происходит, а Блейз лишь многозначительно приподнял бровь. Спустя мгновение Тео вернулся, крепко удерживая за локоть упирающуюся Панси. — Пусти меня, Нотт! — зашипела она, пытаясь вырваться, но Тео был непреклонен. Её лицо пылало от негодования и стыда за то, что её поймали. — Она не слышала главного, — спокойно произнёс Тео, выталкивая Панси на свет камина. — Только вашу перепалку с Блейзом и то, как Поттер пытался строить из себя лидера. Я следил за ней от самой гостиной. Она надеялась, что здесь происходит очередное тайное свидание «принцев», а не военный совет. Драко смерил Панси таким ледяным взглядом, что та невольно сжалась. — Ещё один шаг в сторону подслушивания, Панс, — и ты забудешь дорогу в эту комнату навсегда, — процедил он. — Мы здесь не для твоих ревнивых истерик. Гарри почувствовал, как сердце колотится о рёбра. Он едва не раскрыл тайну крестражей человеку, который, при всей своей преданности Драко, всё ещё оставался нестабильным звеном. Малфой сделал шаг к нему, сокращая дистанцию так, чтобы их не слышали остальные. Он наклонился к самому уху Гарри, и его шёпот, холодный и острый, заставил Поттера вздрогнуть. — Прежде чем ты раскроешь карты, — выдохнул Драко, глядя Гарри прямо в глаза, — ты должен понимать: за это знание полагается смерть. И не только от руки Лорда. Если Дамблдор узнает, что ты вынес это из его кабинета… твои «гриффиндорские каникулы» закончатся очень быстро. Ты уверен, что готов рискнуть их жизнями ради своей совести? Гарри не отвёл взгляда. Напротив, он подался вперёд, сокращая и без того призрачное расстояние между ними. Он смотрел прямо в стальные глаза Драко, чувствуя, как его собственное горячее дыхание касается бледных губ слизеринца. В этот момент весь мир за пределами их двоих перестал существовать. — Я уверен, — твёрдо выдохнул Гарри, и его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал как клятва. — Правда — это единственное, что даст нам шанс. Всем нам. От этой пугающей близости, от осознания того, что Драко — единственный, кто понимает истинную цену этого знания, — чувства Гарри внутри совершили резкий, болезненный рывок. Желание, жгучее и почти невыносимое, требовало большего, чем просто шёпот на двоих. Ему хотелось сорвать эту маску холодного аристократа прямо здесь, почувствовать ответную дрожь, которая, он знал, скрывается за безупречной выправкой Малфоя. Пока между ними искрила эта интимная, натянутая до предела атмосфера, остальная часть компании действовала слаженно, словно почуяв, что парням нужно пространство. Теодор Нотт, сохраняя ледяное спокойствие, подхватил всё ещё брыкающуюся и возмущённо шипящую Панси под локоть и буквально вытолкал её из комнаты. — На сегодня твоя роль закончена, Панс, — отрезал он, закрывая за ней дверь. Блейз и Рон, на мгновение забыв о своей вражде, синхронно разошлись по периметру. Они методично проверяли каждый тёмный угол, каждую груду старого хлама и рыцарские доспехи, убеждаясь, что в комнате действительно не осталось лишних ушей. Гермиона же, бледная, но решительная, уже стояла в центре зала. Её палочка выписывала в воздухе сложные, замысловатые узоры. Она накладывала круг мощнейших заглушающих и охранных заклинаний, создавая внутри Выручай-комнаты ещё один, абсолютно непроницаемый кокон тишины. Она чувствовала, что секрет, который сейчас раскроют их «принцы», навсегда изменит их жизни, и готовилась защищать его любой ценой. Гарри медленно отстранился от лица Драко, но тепло его дыхания всё ещё жгло кожу Малфоя. — Ну что ж, — Драко первым нарушил оцепенение, поправляя воротник, хотя его пальцы едва заметно дрожали. — Раз уж Грейнджер запечатала нас в этой банке… Поттер, начинай. Расскажи им, какую «чистую» душу хранит наш общий враг. Голос Гарри, негромкий, но отчётливый, заполнил защитный купол, возведённый Гермионой. Он начал с самого начала — с того, что узнал в кабинете Дамблдора, о тёмных глубинах памяти Тома Реддла. Он рассказывал о мальчике, который не хотел быть обычным, и о монстре, который решил обмануть саму Смерть, расколов свою душу на части. — Дневник на втором курсе был первым, — Гарри перевёл взгляд на Рона, чьё лицо мгновенно побледнело при воспоминании о Тайной комнате. — Я уничтожил его клыком василиска, даже не понимая тогда, что это было. — Он уничтожен навсегда, — подтвердил Драко, и его голос прозвучал сухим фактом. — А второй… кольцо Марволо Мракса. Оно сейчас у директора. Именно оно медленно убивает его руку, потому что защита на таких вещах не прощает ошибок. Блейз и Тео переглянулись. Слово «крестраж» повисло в воздухе, как ядовитый туман. Рон медленно опустился на край старого сундука: его руки заметно дрожали. — Я думаю, следующим может быть медальон Салазара Слизерина, — добавил Гарри, глядя на Драко. — Дамблдор ищет его. Это должно быть что-то величественное, что-то, принадлежавшее Основателям. Реддл был одержим наследием Хогвартса. Гермиона, которая до этого момента лихорадочно записывала что-то на полях старого пергамента, вдруг замерла. Её перо застыло в дюйме от бумаги, а глаза расширились, словно она увидела нечто невидимое для остальных. Она медленно подняла голову, и в её взгляде читался настоящий, первобытный ужас исследователя, наткнувшегося на бездну. — Подождите… — прошептала она, и её голос дрогнул. — Гарри, сколько, ты говоришь, всего крестражей он планировал создать? Какое число он считал магически значимым? — Семь, — твёрдо ответил Гарри. — Шесть осколков в предметах и один — в его собственном теле. Гермиона начала судорожно мерить шагами пространство внутри магического круга. Она что-то бормотала под нос, загибая пальцы и сопоставляя даты, факты и те обрывки знаний, которые годами собирала в библиотеке. Все замерли. Даже Драко подался вперёд, заинтригованный тем, как шестерёнки в голове Грейнджер перемалывают информацию. — Семь… — Гермиона резко остановилась и посмотрела на Гарри с такой невыносимой болью, что у него перехватило дыхание. — Если он хотел семь… и если один — это дневник, второй — кольцо, третий — медальон… есть ещё чаша, возможно, что-то от Когтеврана… Но это всё равно не даёт полной картины. Гермиона на мгновение замерла, её палец застыл в воздухе, указывая в пустоту. — Когтевран… — прошептала она, и её глаза лихорадочно заблестели. — Если он осквернил Слизерина и Пуффендуй, он не мог пройти мимо Ровены. Должно быть что-то… что-то легендарное… Она резко вскинула голову, и её губы уже начали формировать страшную догадку, которая только что обожгла её разум, — догадку о связи Гарри и Лорда. Но не успела она произнести ни звука, как наткнулась на взгляд Малфоя. Драко смотрел на неё в упор. Это был взгляд не школьного врага, а холодного, жестокого хищника, который уже прошёл этот путь размышлений и пришёл к финалу. Его глаза прожигали насквозь; в них застыло немое предупреждение: «Не смей. Не сейчас. Ты убьёшь его этой правдой». Гермиона шумно сглотнула, чувствуя, как в горле встал ком. Она медленно опустила голову, подчиняясь этой немой силе, и заставила себя начать теорию сначала, уводя разговор в безопасное русло. — Итак… — её голос дрогнул, но она справилась. — Лорд. Дневник уничтожен. Кольцо у директора. Медальон Слизерина — цель номер один. Чаша Пуффендуй… она должна быть где-то под охраной. И Когтевран. Что же там могло быть важным? Диадема? Книга? Я… я узнаю у Полумны, — заключила она, нервно поправляя волосы. — Она знает все легенды своего факультета. Рон, который всё это время слушал с непривычной для него сосредоточенностью, вдруг подался вперёд. — Подождите, — он нахмурился. — А его змея? Нагайна? Он ведь с ней не расстаётся, она буквально его тень. Гарри, она не может быть крестражем? Гарри медленно кивнул, и по его спине пробежал холодок. — Точно… Она всегда подле него. Живое существо, часть его самого. Это объясняет, почему он так ценит её жизнь. — Значит, план ясен, — подытожил Блейз, сложив руки на груди. Его голос звучал сухо и деловито. — Остаётся найти и уничтожить их все. Каждую проклятую часть. В кругу воцарилось тяжёлое согласие. Все кивнули, принимая этот приговор. Гермиона, всё ещё стараясь не смотреть в сторону Драко, подвела черту: — Нам нужно узнать про Когтевран. И… нам действительно нужно их найти. А это само по себе станет величайшим испытанием. Замкнутый круг: мы знаем что, но пока не знаем где. Драко медленно отошёл от стены, и магический купол Гермионы начал медленно таять, возвращая их в реальность Выручай-комнаты. Когда магический купол Гермионы окончательно растаял, шестёрка начала расходиться. Рон, всё ещё оглушённый масштабом открывшейся правды, потянул Гарри к выходу, что-то негромко обсуждая. Блейз и Тео обменялись короткими кивками, направляясь к подземельям. В этой суматохе Драко нашёл мгновение, чтобы поймать взгляд Гермионы. Это был не просто взгляд — тяжёлый, лишённый всякого высокомерия, он буквально пригвоздил её к месту. Одним движением брови он указал на дверь. Гермиона поняла без слов: разговор не окончен. Она послушно пошла вслед за Роном и Гарри, но на первом же повороте к башне Гриффиндора, дождавшись, пока парни увлекутся спором, тайком ускользнула в боковую нишу. Сердце колотилось о рёбра, когда она, кутаясь в мантию, почти бегом спустилась по холодным ступеням вниз, в сырой полумрак подземелий. Драко перехватил её у самого входа в пустой класс по зельеварению. Его рука, бледная и стальная, резко втянула её внутрь. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, отсекая любые звуки из коридора. — Научись держать язык за зубами, Грейнджер, — холодно начал Драко, даже не пытаясь смягчить тон. Он стоял перед ней, скрестив руки, и его фигура казалась частью теней кабинета. — Ты едва не уничтожила всё, что мы строили эти недели. Ты сама прекрасно видишь, как тяжело Поттеру было принять себя. Ему нужно действовать самостоятельно, без твоих теорий и без указок Дамблдора. Ему нужно жить собственным сердцем, а не быть пешкой в чужой шахматной партии. Гермиона молчала. Она всё понимала. Она видела, как расправились плечи Гарри, как в его глазах появился огонь, которого не было годами. Он перестал быть «символом», он становился человеком. И всё же один вопрос жёг её разум сильнее, чем страх перед Малфоем. — Как? — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Как ты догадался об этом, Малфой? Как ты понял, что Гарри… что он тоже часть этой системы крестражей? Драко на мгновение замер. Его уверенность дала крошечную трещину. Он медленно отвёл взгляд в сторону пыльных котлов, и его голос прозвучал почти шёпотом, вибрируя от скрытого напряжения: — Я увидел. — Увидел? — вторила Гермиона, подаваясь вперёд. — Как можно увидеть осколок чужой души? — Я увидел, — повторил Драко, и его пальцы непроизвольно коснулись левого запястья, где под тканью рубашки скрывались серебристые нити. — Когда я касался его… в лесу. Нити Нарциссы реагируют на тьму, Грейнджер. Они защищают меня от Лорда, но в Поттере они почувствовали знакомый резонанс. Его шрам… это не просто рана. Это дверь, за которой спрятано то же самое проклятие, что и на моей руке. Только в нём оно живое. В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Гермиона прикрыла рот рукой, осознавая, что Малфой со своей «испорченной» магией стал для Гарри более точным диагностическим инструментом, чем все приборы Дамблдора. Гермиона замерла: её аналитический ум лихорадочно перебирал варианты. — Нити… — прошептала она, вглядываясь в полумрак. — Драко, я не понимаю. Что это за магия? Это что-то из арсенала Пожирателей? Вместо ответа Малфой резким движением закатал рукав. В тусклом свете пустого класса Гермиона увидела лишь тёмное, отчётливое клеймо: череп, из пасти которого выползает змея. Обычная Метка Пожирателя Смерти. Никакого серебра, никаких пульсирующих жил. Девушка, ведомая профессиональным любопытством, протянула руку, желая коснуться того места, где, по словам слизеринского принца, должны были быть нити. Но Драко дёрнул руку, словно от удара током. — Не смей, — отрезал он, и его голос снова стал ледяным. — Это магия моей матери, Грейнджер. Мой личный щит от Него. Нарцисса вплела их в мою кровь, чтобы я не стал рабом этой Метки, как мой отец. Она защитила меня так, как умела. Этого тебе достаточно. Гермиона медленно опустила руку. Пазл в её голове складывался в жуткую картину. Она видела связь: две матери, две защиты и одна тьма, разделённая на двоих. Она посмотрела на Драко, и в её глазах отразилась клятва. — Я не скажу ему, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Я не сообщу Гарри, что он — крестраж. Он… он не вынесет этого сейчас. Она замолчала, собираясь с духом, и затем добавила почти шёпотом: — Но что… что ты намереваешься делать, Драко? Когда придёт время уничтожать последний крестраж? Когда останется только Гарри? Малфой вздрогнул. Маска аристократа, которую он так тщательно полировал годами, на мгновение треснула. В его голове закрутился кокон из собственных мыслей, страхов и тех слабых, непривычных чувств, что теплились в нём последние недели. Да, он признался Поттеру, что тот стал его слабостью. Но он и представить не мог, что эта «слабость» превратится в то, что боишься потерять больше всего на свете. Драко видел и понимал, что Гарри к нему испытывает. Он чувствовал этот трепет, эту тягу. И хотя сам он считал Гарри скорее близким другом — братом по несчастью, разделившим с ним участь «пешек», покинувших шахматную доску, — мысль о его неизбежной гибели отозвалась внутри физической болью. Драко тяжело вздохнул, глядя куда-то сквозь Гермиону. — Я не знаю, — хрипло ответил он. А затем, мгновенно восстанавливая ледяную дистанцию, добавил: — Наш разговор окончен. Уходи. *** Гермиона проскользнула через портретный проём, стараясь ступать как можно тише, но надежда на пустую гостиную разбилась вдребезги. У самого камина, в свете догорающих углей, сидел Рон. Он не спал. Он ждал. — Где ты была? — его голос прозвучал неестественно низко, заставив Гермиону вздрогнуть. — Я… я просто засиделась в библиотеке, Рон, — быстро выдохнула она, поправляя сумку. — Ты же знаешь: после того, что рассказал Гарри, мне нужно было проверить кое-какие справочники по артефактам… Рон медленно поднялся с кресла. Он сделал шаг навстречу, и Гермиона увидела, как его ноздри гневно раздулись. — Не лги мне, Гермиона. Ты не была в библиотеке. Я только что оттуда — мадам Пинс выгнала последних студентов полчаса назад. И от тебя… — он принюхался, и его лицо исказилось от горького осознания. — От тебя несёт сыростью и плесенью подземелий. Ты была там. С ним. — Рон, послушай… — Нет, это ты послушай! — Рон сорвался на крик, но тут же приглушил его, покосившись на лестницу в спальни. — Сначала Гарри пропадает в лесу с этим хорьком, потом они заставляют нас сидеть в Выручай-комнате со слизеринцами, а теперь и ты? О чём ты с ним говорила, Гермиона? О чём можно шептаться с Малфоем в два часа ночи в его логове?! Гермиона замерла. В её голове всё ещё звучал хриплый голос Драко: «Я не знаю». Она видела его надлом, его страх перед будущим Гарри, и теперь ей приходилось лгать самому близкому человеку, чтобы защитить эту хрупкую, болезненную тайну. — Мы говорили о защите, Рон, — твёрдо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — О том, как скрыть наши поиски от Снейпа. Драко знает подземелья лучше нас: он предупредил о патрулях. Это всё. Рон смотрел на неё долго, и в его взгляде читалось такое разочарование, что Гермионе захотелось провалиться сквозь землю. — Ты защищаешь его, — тихо констатировал он. — Вы оба теперь смотрите на него как на союзника, забыв, кто он такой. Но помни: если этот «союз» ударит Гарри в спину, я тебе этого никогда не прощу. Рон уже развернулся, чтобы в ярости взбежать по лестнице, когда из густой тени у книжных стеллажей послышался шорох. — Сядь, Рон. Вернись на место. Гарри вышел на свет камина. Его лицо было бледным, а очки слегка сползли на переносицу, но взгляд был таким колючим и пристальным, что Рон невольно замер и опустился обратно в кресло. Гарри слышал всё. Каждое слово о сырости подземелий, о ночных разговорах и о предательстве. Гермиона замерла, прижав сумку к груди. Она ожидала расспросов о планах Снейпа или о защитных чарах, но то, что она увидела в глазах Гарри, не имело отношения к войне. — Что ты делала с Драко? — голос Гарри прозвучал неестественно тихо. Это не был вопрос лидера, который боится утечки информации. В этом вопросе не было подозрений в шпионаже. В нём звенела чистая, первобытная и совершенно незнакомая самому Гарри ревность. Внутри него всё перекрутилось от одной мысли: Гермиона была там. Она была с ним наедине. В том самом интимном полумраке подземелий, который, как казалось Гарри, должен был принадлежать только ему одному. Он почувствовал, как собственнические инстинкты, о которых он и не подозревал, вспыхнули обжигающим пламенем. Это было неправильно, это было безумно — ревновать своего злейшего врага к своей лучшей подруге, — но Гарри не мог остановиться. Он не хотел, чтобы Драко открывал кому-то ещё свою «настоящую» сторону. Он не хотел делить это «тепло» ни с кем. Осознание этих мыслей ударило его под дых. Гарри вдруг увидел себя со стороны: задыхающегося от жадности, желающего монополии на Малфоя. Ему стало тошно от самого себя. — Я… — Гарри осёкся; его лицо мгновенно залило густым, болезненным румянцем. — Прости, Гермиона. Я не… это не моё дело. Он не стал дожидаться ответа. Не стал слушать оправдания о «защите» или «патрулях». Весь красный, сгорая от стыда за собственные чувства, которые только что вырвались наружу в этом нелепом вопросе, Гарри сорвался с места и буквально унёсся вверх по лестнице в спальни мальчиков. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Рон и Гермиона сидели неподвижно, уставившись в пустоту, где только что стоял их друг. — Что это сейчас было? — хрипло выдавил Рон, переводя ошарашенный взгляд на Гермиону. Грейнджер не ответила. Она медленно опустилась на диван, чувствуя, как её бьёт мелкая дрожь. Она увидела в глазах Гарри то, что Драко пытался скрыть в подземельях. Это было больше, чем дружба, больше, чем союз. Это была катастрофа, которая вот-вот должна была взорваться.