When I'm In Your Hands

Для Нэнси это случилось немного раньше. А именно тогда, когда Робин опустилась на одно колено перед импровизированной веревкой из простыней, протянутой между двумя измерениями. Она сделала это без капли сомнения. Не обращая внимания на грязный матрас, она предложила себя Нэнси, чтобы та воспользовалась ею, взобралась на неё и схватилась за верёвку. Это случилось именно тогда. Урок английского в 1982 году был не первым случаем, когда Уилер обратила внимание на Робин. На самом деле это было на математике, двумя неделями ранее. Урок, на который она, в целом, обращала не так много внимания, как следовало бы. Мистер Мунди (прим. Учитель математики в старшей школе Хоукинса) раздавал всем листочки с контрольной работой, которую они писали на прошлой неделе. Негромкий смешок, прозвучавший в паре метров от Нэнси, вывел её из раздумий. Два ряда вперёд, на три парты правее, и прямо на уровне глаз Уилер, если она отодвинется на пару сантиметров назад. Она увидела её. Девушка с растрёпанными светло каштановыми волосами чуть ниже ушей, когда она поворачивала голову немного влево, взору Нэнси открывались самые шикарные во всём мире скулы, которым она могла только тихо позавидовать. — Мистер Мунди? — Она подняла взгляд на учителя и увидела, как он закрыл глаза и тяжело вздохнул. — В чём проблема, Робин? — Вы поставили мне А? Серьёзно? Нэнси нахмурилась. Она действительно жалуется на «Отлично»? Что она хотела? Отлично с- — …плюсом, если честно, учитывая, что у меня только два неправильных ответа. Типа, какие Ваши критерии для получения высшего бала? Это значит, что только при стопроцентном результате можно получить А с плюсом? Или одна ошибка допустима? Потому что, я думаю, если Вы- — Робин, — Мистер Мунди прервал её. Нэнси увидела, как едва заметная улыбка мелькнула на его губах, которую он тут же попытался сдержать, и, прежде чем выражение его лица снова стало бесстрастным, он отвернулся. — Поговорим после урока, хорошо? Нэнси наблюдала, как девочка — Робин — откидывается на спинку своего стула и слегка хмуриться. Уилер продолжала наблюдать, как Робин, похоже, осознала, что болтнула лишнего перед всем классом, она сгорбилась, в попытках скрыть ярко розовый румянец, проступивший на её лице. На ней была надета рубашка в зелёно-голубую клетку, с чёрным, туго затянутым до самого воротника, галстуком. Под подбородком у неё красовался след от ручки, она нервно теребила пенал с изображением Старски и Хатча. И, глядя на неё, Нэнси подумала: странная… Нэнси потребовалось некоторое время, чтобы от «Эй, Робин странная» перейти к «Эй, Робин нормальная», и ещё некоторое время чтобы от этого перейти к «Эй, Робин классная». Ей потребовалось намного меньше времени чтобы прийти к мысли «Чёрт, Робин горячая…».

***

Впервые Нэнси подумала, что Робин была нормальной, в 1985-м, в торговом центре, сразу после того, как Оди вытащила небольшого монстра из своей ноги с помощью суперспособностей. Нэнси чувствовала некоторую злобу внутри, когда сказала: «Прости, а ты кто?», после того, как Оди бросила машину с помощью телекинеза и все собрались вместе. Она прекрасно знала, кто Робин такая. Она видела её в школе на протяжении многих лет, да и Барб рассказывала про неё. — Мы были очень близки, когда были детьми, — Объясняла Барб и шумно потягивая молочный коктейль, смотрела на Нэнси сквозь линзы своих очков. Легкий румянец покрыл её щёки. — Мы так много говорили о том, чтобы уехать отсюда и, ну, исследовать мир, отправиться в какое-нибудь путешествие. А почему ты спрашиваешь? — У нас совместные уроки математики и совсем недавно её пересадили ко мне на Английском. Я не узнала её. — Уилер пожала плечами. — Я ещё дружила с ней в шестом классе, — Барб скептически посмотрела на неё. — до тех пор, пока не начала тусоваться с тобой. Ты сто процентов знаешь её. — Нет, не знаю. Ты ошибаешься. — Нэнси покраснела от наступавшего смущения. — Знаешь. —Не унималась Холланд. — Она ходит в драм-кружок, и состоит в оркестре. Ты наверняка видела её на митингах бодрости духа и прочем. — Я просто… — Нэнси недовольно вздохнула и уставилась на убогую рождественскую ёлку, стоящую в углу столовой. — Я никогда даже не смотрела на неё. Это делает меня плохим человеком? Барб рассмеялась. — Конечно же нет. Ты просто не обращала внимания. Но она правда классная, тебе стоит пообщаться с ней. Я бы хотела, чтобы мы всё ещё были друзьями. Она немного… странная. Но крутая. Она другая, совсем не такая, как кто-либо здесь. — Когда Нэнси посмотрела на Барб, её лицо было слегка розовым. — Не так давно я ходила на матч по футболу женской команды, она играет там. Робин говорит на куче разных языков. Она интересная, Нэнс. Она очень классная. Если бы Уилер позволила себе подумать о том, почему она сказала это, она, вероятно призналась бы себе, что почувствовала угрозу, из-за появления новой девушки, которая помогала группе. Другая девушка, которая, кажется, была очень близка со Стивом. Но Уилер не позволяет себе копаться в этом. Они сидели на полу вокруг Оди, когда Нэнси подняла взгляд на Робин, её брови сдвинулись к переносице в изумлении. Бакли болтала без умолку о футболистке из её команды — Бэт Уайлдфаер — у которой после перелома из ноги торчало сантиметров пятнадцать кости. Уилер обнаружила, что уголки её собственного рта дёрнулись в подобии улыбки, которую она позже сочла за проявление симпатии. Делала Робин это специально или нет, но она вернула всех к реальности болтая о чём-то таком человеческом, в то время, как под кожей Оди извивалось что-то совсем нечеловеческое. Конечно же, после этого Нэнси чуть не стошнило от зрелища, как Джонатан разрезает пульсирующую рану на голени Оди и копается там. Но когда всё закончилось и это нечто было извлечено, она взглянула на Робин и подумала: «Эй, Робин нормальная».

***

Впервые Уилер подумала: «Эй, Робин крутая», почти год спустя, в марте. Она сидела между Робин и Макс за столиком для пикников в трейлерном парке, и вдруг почувствовала, как в голову закралась идея, пока она пыталась найти объяснение тому, что Фред Бенсон был найден изувеченным, вскоре после того, как она видела его в последний раз. Все направились к машине Стива, чтобы отправиться к мисс Келли и разузнать всё, что можно, Нэнси свернула к своей машине, намереваясь обдумать идею, которая посетила её. Стив, как он любил делать, встал на месте и расставил руки в боки, а затем всерьёз начал нервничать от мысли о том, что Робин (Без прав), Макс (Только не снова, никогда в жизни) или Дастин (Ни за что на свете, вы должно быть шутите) будут водить его ласточку. Нэнси стояла неподалёку, разочарованная, пока Робин не выхватила у Дастина рацию, вручила Стиву его ключи и заявила: «Мы, девчонки, будем держаться вместе». Уилер нерешительно наблюдала, как Бакли приближается к ней, её волосы развевались на ветру, чёрные конверсы тихо шаркали по асфальту под ногами. Когда она, наконец, на носках развернулась рядом с ней и сказала: «Только если… ты не думаешь, что нас нужно защищать», Нэнси с трудом подавила смешок, беспомощно пожав плечами Стиву, после чего развернулась и последовала за Робин, уже направляющейся к её машине. Когда они устроились на своих местах, Бакли нажала кнопку воспроизведения на магнитофоне, откинулась на спинку сиденья и вдохнула, когда зазвучали первые ноты «She Sells Sanctuary». Уилер посмотрела на неё в этот момент и подумала: «Эй, Робин крутая».

***

Впервые Нэнси подумала: «Чёрт, Робин горячая» в психиатрической больнице Пенхерст, где они пытались убедить начальника лечебницы, разрешить им взять интервью у мужчины, который являлся, или не являлся, убийцей всей своей семьи, сломав им конечности и, вроде как, вырвав глаза или что-то в этом роде. Робин выглядела совершенно нелепо, облачённая в эту розовую блузку, которую даже Нэнси признавала отвратительной. Она с улыбкой наблюдала, как Бакли суетилась и дёргала одежду, извивалась и скулила, даже тогда, когда они сели на свои места перед начальником. Но потом, на мгновенье, когда Директор Хэтч сказал, что он довольно неплохо знал Профессора Брэнтли, и Уилер кинула взволнованный взгляд на Робин, её предательский разум кинул слово «милая» в её сознание. Эти чёртовы скулы. И эта дурацкая заколка в её волосах, которая держала их так, что Нэнси могла видеть её ухо и длинную, элегантную линию шеи идущую вниз, прежде чем она скрылась за розовыми рюшами. Ужасная тяжесть, осевшая у Нэнси на дне желудка, когда Директор Хэтч сказал, что они не могут увидеть Виктора, заставила её сознание вернуться обратно в эту комнату. Её разум кипел, мысли кружились в голове, пока она пыталась придумать ответ — что-нибудь, что угодно; она быстро сказала что-то про дипломную работу и почувствовала, как начинает нервничать, когда Робин взяла на себя инициативу. — Не извиняйся, Рут, забей на это. Нэнси уставилась на Директора Хэтча и пыталась сделать вид, словно она знает, о чём, чёрт возьми, говорила Робин, а потом решила держаться до конца, когда та встала и поведала нелепую историю о летнем лагере 1978 года, поджав губы и, то и дело, переводя взгляд с Робин на Директора Хэтча и обратно на Робин, пытаясь не раскрыть рот от удивления, когда это действительно сработало. Они вышли из кабинета вслед за начальником, и когда Бакли посмотрела на неё с ухмылкой и протянула руку вниз, чтобы Нэнси дала ей пять, она подумала: «Чёрт, это было… горячо» и затем: «Чёрт! Робин горячая…».

***

Уилер осознала, что она хочет Робин, когда та опустилась на колено, чтобы помочь ей подняться по самодельному канату. Эти несколько дней в её жизни ощущались, как настоящий кошмарный сон, который, вместо каких-то семидесяти двух часов, длился по крайней мере год. Они удачно сбежали из Пенхерста, исследовали дом семьи Крил, спасли Эдди на скале Черепе, проплыли через врата в озере Влюблённых, отбились от стаи демобатов, связались с остальными в доме Уилеров в обычном мире из дома Уилеров в Изнанке, используя фонарик Холли, и проехали на велосипедах через весь город к трейлерному парку, надеясь и молясь, что они были правы, и там будут врата, через которые они смогут вернуться в свой мир. Облегчение, которые испытала Нэнси, когда она подняла глаза и увидела Дастина, Макс, Лукаса и Эрику, практически потрясло её. Достаточно для того, чтобы она проигнорировала пятна на матрасе Эдди, который ребята разложили для них. Достаточно, чтобы на какую-то минуту она перестала беспокоиться. Беспокоиться о Векне, её друзьях, семье. Беспокоиться о спасении мира. И конечно же, беспокоиться о мыслях о том, что Робин милая и горячая, которые не давали Нэнси покоя со времён Пенхерста. Она обдумывала это всякий раз, как находила свободную, от спасения человечества, секунду. Раньше она никогда не считала девушку милой или горячей. Или считала? Барб была милой. Она была странной, милой и доброй, и Нэнси любила ту широкую, немного дурацкую улыбку, которой Холланд одарила камеру, тогда, в фотобудке. Возможно Уилер, сама того не осознавая, считала Барбару симпатичной. Было большое количество девочек, которые, она знала, были объективно привлекательными. Тина была довольно сексуальной. Хайди, Николь, Стэйси. Саманта Стоун, но не тогда, когда она одевалась, как Сьюзи Сью. Даже Кэрол Перкинс, если на учитывать её паршивый характер. Но Нэнси ни одну из них не считала привлекательной. Она не задумывалась об их скулах, глазах, или о глупом смехе; о том, как это мило, когда они спотыкаются об собственные ноги. Она никогда не думала, каково это — запустить пальцы в их волосы. Она никогда не желала, чтобы у неё не было парня, когда она с ними. Она даже не забывала, что он у неё есть, когда они ей улыбались. Уилер наблюдала, как Робин, а за ней и Эдди пролезли через ворота, размышляя о милых девушках в грязных, белых рубашках, полностью покрытых принтом чёрных листьев, как вдруг её мысли были выдернуты из-под её контроля и Нэнси оказалась в сознании демона. Нэнси не могла терпеть тех взглядов, наполненных ужасом и скорбью, которые обрушились на неё, когда она передала послание Векны. Ей совсем не нравилась тишина, воцарившаяся в комнате, и безнадёжность, которая начала овладевать группой, когда она рассказала им о Генри Криле. Занять себя чем-то очень помогало. Принятие решения сражаться и решимость победить очень помогали. Составление плана, Угон фургона. Выезд в зону боевых действий, хотя ей не понравилось, как-то, что она так не хотела анализировать и отчаянно пыталась игнорировать, вспыхнуло в районе грудной клетки, когда она поймала взгляд Робин, прикованный к девушке из духового оркестра. Какая глупая шляпка. И почему она так странно балансирует на её макушке? Мол, либо надень её как следует, либо вообще сними. С другой стороны, это практически подтвердило для Уилер, что Робин нравятся девушки, так что, это уже что-то. Стив первым полез по верёвке и смог приземлиться на обе ноги, Нэнси ухмыльнулась, когда Робин наклонилась к ней и пробормотала: «Воу, что он хочет, чтобы мы сделали? Аплодировали?». Она старалась не думать о том, как… нежно ощущалась её ухмылка. Но после этого Робин смотрела, как Уилер скидывает рюкзак с плеч, и не задумываясь опустилась на своё левое колено, подставляя правое, чтобы помочь кудрявой забраться на верёвку. Вот так просто, не произнеся и слова. Нэнси посмотрела ей в глаза, с трудом сглотнула, и начала карабкаться по самодельной верёвке в альтернативное измерение, надеясь, что это будет в последний раз. Когда они пробирались через лес и Робин убежала вперёд всех, Нэнси позволила голосу Стива пробраться в сознание, пока в её голове шла отчаянная борьба. Ей стоило думать о Векне. Об их миссии. О всех этапах их плана, роли каждого в нём и о том, когда у них будет возможность всё это провернуть. О спасении их друзей, семей, города, возможно даже целого мира. Вместо этого, как бы она не старалась сосредоточиться, её мозг, как заевшая кассета, прокручивал воспоминание о Робин, падающей на колено для Уилер, снова и снова. Она хотела Робин. Один из них или сразу обе могли умереть в течении следующих нескольких часов. Это было последнее, о чём ей следовало бы думать. У Нэнси был парень. Джонатан. Которого она любила. Уилер не была лесбиянкой. Робин, должно быть, тоже. Это действительно должна быть последняя вещь во всём мире, о которой она бы думала. Но Нэнси Уилер осознала, что она хочет Робин Бакли. Она пыталась, что есть силы, думать о Джонатане, её маме, Майке, Холли, обо всех, к кому она хотела бы вернуться, обо всём, что подталкивало её убить Векну; обо всём, что она могла потерять, если они не выиграют. Но всё же единственное, что предлагал ей мозг, была Робин. Это действительно всё изменило. Всё определённо измениться.