За гранью реальности

Глава 5. Погасший свет Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в глубокие оранжево-розовые тона, когда Андрей собрал всех у костра. — Есть разговор, — сказал он, обводя взглядом собравшихся. — Важный. Люди подтягивались медленно — кто с недовольством, кто с любопытством. Полина сидела на бревне, поджав под себя ноги, и слушала вполуха. Мысли её были далеко — она всё ещё прокручивала вчерашний вечер, его слова, его взгляд, то, как он назвал её Полли. — Китаец готов говорить, — начал Андрей. — Но не просто так. Он говорит, что на острове спрятаны сокровища. Старые, ещё с прошлых времён. Если мы их найдём, он скажет, где рация. — Сокровища? — хмыкнул Савелий. — Сказки для туристов. — Может и сказки, — пожал плечами Андрей. — Но рация нам нужна. А он не дурак, просто так не скажет. Придётся искать. — И где искать? — подал голос Пётр Петрович. — Остров вон какой. — Говорит, есть шифр. Карта. Но её расшифровать надо. Началось обсуждение. Кто-то предлагал пытать китайца, кто-то — обыскать каждую пальму, кто-то — плюнуть и жить дальше. Голоса смешивались, спорили, перебивали друг друга. Полина слушала и чувствовала, как начинает болеть голова. Слишком много людей, слишком много шума, слишком много всего. Ей захотелось тишины. Она незаметно поднялась и зашла в хижину. Внутри было пусто и прохладно. Солнце пробивалось сквозь щели в стенах, рисуя на полу длинные золотые полосы. Полина подошла к столику в углу, где женщины хранили собранные травы — сушёные листья, коренья, всё, что могло пригодиться для лечения или еды. Нужно было перебрать их, отделить те, что уже высохли, от тех, что ещё можно было использовать. Она потянулась к верхней полке, встала на цыпочки, выгнулась назад, стараясь дотянуться. Спина приятно тянулась после долгого сидения у костра. Она замерла так на секунду, чувствуя, как расслабляются мышцы, и устало выдохнула: — Бред какой-то. Сокровища, шифры, карты. Как в детских книжках. А вокруг — настоящая жизнь, настоящая боль, настоящие чувства. И он. Мысли снова вернулись к нему. К его голосу, когда он назвал её Полли. К его взгляду, от которого у неё подкашивались колени. К тому, как он смотрел на неё сегодня утром — долго, тёпло, будто видел что-то, чего никто другой не замечал. Она потянулась ещё выше, выгибаясь сильнее, чувствуя, как напрягаются мышцы живота, как тянется поясница. В этом движении было что-то освобождающее — солнце падало на её фигуру, высвечивая изгиб спины, линию бёдер, округлость груди под тонкой тканью футболки. И вдруг голос. — Ты специально так двигаешься, чтобы я оторваться не мог? Она вздрогнула так, что едва не упала. Резко обернулась, широко распахнув глаза. Он сидел в углу на старом ящике, который она даже не заметила, когда заходила. Сидел и смотрел на неё — с той самой лёгкой, чуть заметной усмешкой, от которой у неё всегда внутри всё переворачивалось. — Ты... — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Ты что здесь делаешь? — Сижу, — ответил он просто. — Думаю. Он поднялся, бесшумно, как умел только он, и сделал шаг к ней. Потом ещё один. Остановился у прохода, перекрывая выход. Полина смотрела на него и чувствовала, как сердце ускоряет бег. Не от страха — от неожиданности и той странной смеси эмоций, которая всегда возникала рядом с ним. — Ты что, хочешь меня? — спросил он тихо, глядя прямо в глаза. Полина замерла. Не от ужаса, не от обиды — просто от неожиданности вопроса. Такого прямого, такого неожиданного. Щёки вспыхнули мгновенно. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. Но прежде чем он успел повторить, она шагнула к выходу, намереваясь просто уйти. Не хватало ещё таких разговоров. — Полли, стой, — сказал он быстро, и в голосе его проскользнуло что-то новое — не та уверенная твёрдость, а скорее... сожаление? — Шутка. Дурацкая. Просто неудачная шутка. Она остановилась, глядя в пол. В груди колыхнулась обида — лёгкая, но ощутимая. — Шутка, — повторила она, поднимая на него глаза. — А с другом, значит, трахаться не надо? Слово вылетело само, хлёсткое, но без той трагической горечи, которая могла бы быть. Скорее с вызовом — чтобы понял, что такие шутки здесь не проходят. Он смотрел на неё, и в глазах его мелькнуло понимание. Он действительно понял. — Я дурак, — сказал он просто. — Извини. Полина выдохнула. Обида ещё тлела где-то внутри, но уже не жгла. — Разбираться будешь со своими шутками, — бросила она и, протиснувшись мимо него, вышла наружу. --- У костра всё ещё спорили. Кто-то размахивал руками, кто-то чертил на песке карту, кто-то просто сидел и молчал. Полина прошла мимо, даже не взглянув на них. Ей нужно было побыть одной. Она пошла не к водопаду, а просто вдоль берега, туда, где кончались пальмы и начиналась открытая вода. Села на песок, обхватила колени руками и уставилась на океан. Мысли путались. С одной стороны — обида, пусть и небольшая. С другой — его голос, когда он сказал «Полли». С третьей — этот дурацкий вопрос, который застал врасплох. Хочу ли я его? — спросила она себя честно. И сама же испугалась ответа. Она не знала. Она вообще ничего не знала. Знала только, что рядом с ним всё иначе. --- Он остался в хижине. Сел обратно на ящик, провёл рукой по лицу. — Идиот, — сказал он вслух. Она не закатила истерику, не убежала с трагическим видом, не разрыдалась. Она просто ответила — жёстко, прямо, без лишних эмоций. И в этом была вся она. С другом, значит, трахаться не надо. Он почти усмехнулся. Умеет же ответить. Но главное — она не ушла насовсем. Не сказала, чтобы он убирался. Просто ушла подышать. Значит, можно будет поговорить позже. Объяснить. Извиниться ещё раз. По-настоящему. Он поднялся и вышел из хижины. Подошёл к костру, сел на своё место, делая вид, что слушает споры. А сам краем глаза следил за берегом. Она сидела у воды — маленькая, хрупкая, с кудрями, развевающимися на ветру. Завтра, — решил он. — Завтра всё исправлю. --- Она вернулась, когда уже почти стемнело. Прошла мимо костра, встретилась с ним взглядом на секунду — и отвела глаза. Но в этом взгляде не было обиды. Только усталость и какая-то новая, странная задумчивость. Она скрылась в женской половине, а он остался сидеть у огня. Ночь опустилась на лагерь тихая и тёплая. Где-то кричали птицы, шумел океан. Завтра, — думал он. — Всё завтра. Он не знал, что скажет. Знал только, что должен это исправить. Потому что терять её не хотел. ––– Утро после той дурацкой сцены в хижине выдалось ясным и тихим, будто сама природа давала им шанс всё исправить. Полина проснулась рано, но не спешила вставать. Лежала на своей циновке, слушала дыхание спящих женщин и думала о нём. Обида ещё тлела где-то внутри, но за ночь она превратилась не в злость, а в усталость. Ей не хотелось скандалов, не хотелось выяснять отношения. Хотелось просто, чтобы всё стало как раньше. Она поднялась, оделась и вышла из хижины. Нужно было собрать хворост для костра — обычное утреннее дело, которое не требовало мыслей, только рук. Тропа в джунгли вилась между пальмами, знакомая до последнего поворота. Полина шла медленно, вдыхая влажный утренний воздух, и старалась ни о чём не думать. Не получилось. Мысли всё равно возвращались к нему. К его лицу вчера, когда она вылетала из хижины. К его быстрому «шутка, дурацкая шутка». К тому, как он смотрел на неё потом, когда она сидела у воды. Зачем он это сказал? — думала она. — Неужели правда думает, что я только об этом и мечтаю? Она так ушла в свои мысли, что не сразу заметила его. Он стоял на тропе, прислонившись к пальме, и смотрел на неё. Не прятался, не делал вид, что случайно оказался рядом. Просто стоял и ждал. Полина замерла на секунду, а потом сделала вид, что не замечает. Опустила глаза и пошла дальше, надеясь, что он отстанет. Он не отстал. Пошёл рядом, молча, не заговаривая. Так они прошли метров двадцать. Тишина висела между ними тяжёлая, как тропический воздух перед дождём. — Почему вчера как ошпаренная вылетела? — спросил он наконец. Не с претензией, не с насмешкой. Просто спросил. Полина остановилась. Посмотрела на него — на это спокойное лицо, на глаза, в которых не было ни капли того, что она видела вчера. — Потому что думала, что ты не такой, — ответила она тихо. — Не такой — это какой? Она помолчала, подбирая слова. Потом посмотрела прямо в глаза. — Я думала, тебе не главное — переспать. Тем более ты... — она запнулась, но договорила, — эксперт в изменах. Тебе ли не знать. Он смотрел на неё долго, очень долго. В его взгляде не было обиды, только какая-то странная, горькая усмешка. — Таким красивым, как ты, чаще об одном и думают, — сказал он просто. Полина замерла. Потом вспыхнула. — Ты опять? — выдохнула она, останавливаясь. Но он не остановился. Продолжал идти дальше по тропе, не оборачиваясь. Она растерянно смотрела ему в спину секунду, а потом ускорила шаг, догоняя. — Эдуард! — окликнула она. Он шёл, не оборачиваясь. Она почти бежала следом, и только через несколько метров поняла — это уловка. Он специально пошёл, чтобы она догоняла, чтобы включилась в разговор, чтобы не стояла на месте в своей обиде. Он остановился, повернулся к ней. В глазах — ни тени насмешки, только тепло. — Ты не такая, — сказал он тихо. — С тобой бы я был другим. Полина смотрела на него, и внутри всё таяло. Обида уходила, оставляя место чему-то новому, тёплому и светлому. — Ты был другим, — ответила она. — Когда лежал без сознания тот день. И ни слова не произносил. Я тогда поняла, что ты... просто человек. Он усмехнулся. А потом вдруг улыбнулся — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую она видела всего пару раз. Полина смотрела в его глаза, на эту улыбку, и не заметила, как её собственные губы растянулись в ответ. Само собой, без команды, без решения. Они стояли друг напротив друга на узкой тропе, окружённые пальмами и утренним светом, и улыбались. Всё было сказано. Всё было понято. Мир. — Ты чем занималась? — спросил он, когда они пошли дальше. — Танцами? У тебя растяжка... — В зал ходила, — ответила она. — Обычный фитнес. А танцевать совсем не умею. — Жаль, — сказал он. — А я бы потанцевал. Она покосилась на него. — Ты? Танцевать? — А что? — он пожал плечами. — Иногда умею. — Откуда ты вообще умеешь так бесшумно ходить? — спросила она вдруг. — Я тебя ни разу не слышала. Ни когда подходишь, ни когда уходишь. Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень. — Профессиональное, — ответил коротко. — Привычка. Она ждала продолжения, но он замолчал. Потом вдруг перевёл тему: — А ты всегда такая любопытная? — А ты всегда такой скрытный? — парировала она. — Всегда, — улыбнулся он. — Но с тобой, кажется, придётся меняться. Они шли по тропе и говорили ни о чём — о погоде, о том, что сегодня нужно собрать больше кокосов, о том, что рыба вчера попалась мелкая. Обычные разговоры обычных людей, которые просто идут рядом. Но в этих разговорах было что-то большее. То, что не требовало слов. Они вышли к лагерю, когда солнце уже поднялось высоко. У костра суетились люди, кто-то разжигал огонь, кто-то чистил рыбу. Полина остановилась на краю, повернулась к нему. — Спасибо, — сказала тихо. — За что? — За то, что догнал. Он чуть заметно улыбнулся. — Я всегда буду догонять, Полли. Если надо. Она улыбнулась в ответ и пошла к женщинам, к делам, к новому дню. А он остался стоять, глядя ей вслед. И думал о том, что впервые в жизни ему есть кого догонять. И что это — самое важное, что с ним когда-либо случалось. Свет, погасший вчера, загорелся снова. И был ярче прежнего.