Часть 1
17 марта 2026 г., 19:54
Несмотря на довольно спартанское воспитание, Иллуга считал себя начитанным человеком.
И это неудивительно, ведь книжный магазин в Нашгороде был свалкой самых разных видов литературного хлама — столь же разнообразного, как и люди, которые его читали. Как и преступления, которые они замышляли, совершали или от которых скрывались.
Иллуга, чей литературный вкус не отличался излишней привередливостью, глотал книжки одну за другой. Несколько глав перед сном привычно помогали разбавить скуку и ужасы ночных патрулей. И теперь его пёстрый читательский бэкграунд оказался на удивление полезным для классификации явления, придающего жизни дружелюбные хоть и слегка зловещие оттенки. А именно, Кирилла Чудомировича Флинса.
Вот, скажем, литературные традиции Снежной. Здесь засилье длинных, многословных повествований, а в списке персонажей всегда находится место для какого-нибудь обаятельного, но лишнего человека, пережившего сокрушительный удар судьбы, чьи манеры остались безупречными, а образ жизни - уединенным и загадочным.
А натланские свитки! В них колдуны и шаманы будничным тоном рассказывают о таком, на фоне чего склонность Флинса говорить с призраками на своём кладбище выглядит почти нормальной.
Детективные романы Фонтейна с придыханием описывают архетип непостижимо-смертоносного красавца. А ведь Флинс может сколько угодно отрицать, что уделяет внимание своему стилю, но со всеми своими шёлковыми рубашками, готичными плащами, серебряными пряжками и прочими завитушками определённо подходит под это описание.
Сюда же излюбленный в Ли Юэ образ благородного мастера боевых искусств, десятками повергающего злодеев, и тут же переходящего к созерцанию утренней росы, в своём стремлении к покою и высшему совершенству.
Всё это крутилось в голове у Иллуги, когда он, в очередной раз заглянув на маяк, снова обнаружил, что полки с припасами почти пусты. Флинс имел обыкновение незаметно перераспределять те пайки, которые ему, похоже, не нравились (почти все). Даже вяленое мясо, которое обнаружилось в ящике, вероятно, лежало тут для этой чертовой собаки. Серьёзно? Нормально, что один из сильнейших светоносцев Нод-Края питается одной водкой и копчёной рыбой?
Хотя это, безусловно, очень по снежновски.
Сегодня Флинс не выглядел особенно изможденным, легко передвигаясь вокруг своего длинного стола со стопками разобранных отчетов, но опасения Иллуги только крепли.
— Флинс, скажи пожалуйста, а ты ел что-нибудь из того, что я принес на прошлой неделе?
— Конечно, мой дорогой юный господин, — мягко заворковал объект его пристального изучения, хлопая своими темно-синими ресницами для пущего эффекта.
— Мне весьма понравился чай. К тому же, я имею обыкновение питаться лунным светом, а госпожа Коломбина в последнее время столь любезна… — выражение лица Флинса заранее предвкушало выговор.
Иллуга шумно втянул носом воздух. Теперь он чувствовал себя гораздо увереннее в отношении плана, ради которого и пришел сюда. Конечно, это было амбициозно — пытаться провести плута, от которого хитростью и лукавством несло за милю, но он не зря был самым молодым командиром отряда Светоносцев.
— Ладно, знаешь что, я сдаюсь, — сказал он со вздохом и улыбкой, которая стратегически становилась все более милой. — Ещё светло, не возражаешь, если мы прогуляемся?
— О? Я думал, ты уже достаточно нагулялся сегодня, юный господин.
— Ой, а то ты не знаешь, что пока до тебя доберешься, устанешь грести, а не идти. Давай, посмотри на небо, закат обещает быть изумительным.
Флинс взглянул на небо — сумеречные лучи живописно пробивались сквозь розовые облака над далёким пляжем острова Паха. Он склонил голову в их сторону, словно выражая почтение величию природы, и произнес: — Это несомненно так. — с той утонченной меланхолией, которая для любого другого была бы невыносимо наигранной.
Они отправились в путь. Иллуга шел буквально на цыпочках, стараясь лишний раз не дышать.
Ловушка захлопнулась.
Во-первых, это неприлично.
Во-вторых, Финс не выглядел утонувшим, если только его не заставал ливень, хотя даже тогда он был бы, в лучшем случае, элегантно окутан сыростью.
Правда, он очень бледен и постоянно словно подрагивает от ветра.
Но это же закономерно, когда живешь в ржавой башне на заброшенном острове вечных сумерек, а твои длинные, прекрасные волосы развеваются на морском ветру.
Он не был похож ни на вампира, ни на драуга, ни на упыря. Какая нелепость! Максимум, на что был готов согласиться Иллуга, — это мрачный поэт или, может быть, герой готического романа в модштатском стиле.
Тем не менее. Возможно, с его здоровьем что-то было не так. Даже в перчатках его руки часто мерзли. Его жёлтые глаза днём выглядели немного тусклыми, и хотя этого было недостаточно, чтобы считать их желтушными, ночью они оживали, порой начиная подозрительно светиться. Иногда в пылу битвы можно было увидеть тёмно-синие вены между рукавом и перчаткой (не то чтобы Иллуга позволял себе отвлекаться на это), но, возможно, Флинс просто был немного обезвожен. Или страдал от анемии.
Вероятно, дефицит витаминов. Каких угодно, не содержащихся в водке и рыбе.
Все дело в том, что в долине за Пустыным Коридором сейчас находился походный госпиталь, и Иллуга осторожно двигался в том направлении чтобы «подняться повыше и вид был получше».
Вообще-то это была идея Старшины! Заботясь о состоянии здоровья размещенного на южном острове гарнизона, Никита договорился со своим старым приятелем, главным врачом полевого госпиталя, провести осмотр бойцов.
Когда Иллуга услышал об этом за ужином, он тут же выпалил, что это отличная возможность наконец-то осмотреть и господина Флинса, чем вызвал у старика приступ странного хохота.
— Сынок, больше толку будет учить кошку читать по-сумерски! — заявил Никита, отсмеявшись и откашлявшись.
Ну что ж, вызов был брошен. И хотя Никита шутил, что Флинс умудрялся стоять, дышать, и запаздывать со своими отчетами дольше, чем жил Иллуга, и что доктор ему был нужен примерно так же, как зайцу инадзумские лёгкие романы, Иллуга, честно говоря, немного обиделся на отношение старика.
Конечно, многие из старых Светоносцев так и общались друг с другом — шутили о обморожениях, гангрене и смерти от стряпни полкового повара еще до того, как Дикая Охота успевала собрать свою дань.
Но разве не задача нового поколения — улучшать культуру товарищеского общения? Решимость Иллуги заставить коллег серьёзно относиться к своему здоровью только укреплялась.
«Наши лица бледны, волосы развеваются по ветру, глаза сияют словно пламя» — всё это хорошо для Клятвы Гильдии, но теперь мы наконец-то проверим господина Флинса на ранние признаки туберкулёза.
Давно было пора.
И вообще, Иллуга был почти уверен, что кот госпожи Нефер умеет читать по-сумерски.
***
Нет, ну серьезно, все это он делал исключительно ради блага Флинса. Всякий раз, когда Иллуга приводил новобранцев из отряда «Соловьев Ночного Кошмара» на маяк для отдыха и пополнения запасов, он чувствовал себя обязанным заранее провести инструктаж на тему: — Господин Флинс может выглядеть устрашающе, но в основном он безобиден! Он может жульничать в карты или рассказывать вам длинную запутанную историю о своей коллекции драгоценных камней, но на самом деле он отличный смотритель маяка и хороший человек… К сожалению, это было необходимо. Для свежего человека кладбище было, в лучшем случае, просто жутким, а с учётом дурной привычки Флинса внезапно вырастать из-за надгробий, словно он поджидал в засаде, вопрос был лишь в том, будут ли новобранцы скулить от ужаса или орать во весь голос. А ведь все начиналось, как искренняя попытка Иллуги познакомить своих людей с потенциальным местом упокоения (и потенциальным другом?..). Но даже он был вынужден признать, для «Соловьев Ночного Кошмара» это стало чем-то, близким к жуткому ритуалу посвящения. Даже в Пирамиде и при свете дня, появление Финса было событием, к которому нужно было быть готовым. Опытные бойцы сбивались с шага, зеленые новобранцы разлетались в стороны, как стаи воробьев, а одна особенно прямолинейная девушка однажды описала смотрителя маяка как: «представьте себе довольно симпатичный и очень приветливый свежеутонувший труп». И вот это, считал Иллуга, было совершенно несправедливой оценкой.***
Они почти достигли долины, остался последний поворот, и Иллуга понимал, что пора действовать и действовать быстро. — Ты помнишь, как в прошлом месяце сказал, что будешь должен мне за продление сроков сдачи отчётов? Идущий рядом Флинс резко остановился. У Иллуги было смутное ощущение, что после этих слов его спутник вознамерился элегантно исчезнуть в кустах. И на самом деле, взгляд Флинса метнулся в сторону, словно стометровый обрыв был вполне себе удобным и перспективным путем к бегству. — Ах, какое поспешное и недальновидное обещание с моей стороны. — Иллуга посмотрел на него недобрым взглядом. — Да, я это помню, — нехотя ответил Флинс. — Что ж. Время платить по счетам. Странное выражение мелькнуло на лице Флинса, но слишком быстро, чтобы Иллуга смог его распознать. — Как пожелаете, юный господин,— сказал он, иронично поклонившись. — Стоит ли мне беспокоиться о своем вечере? Должен предупредить вас, что безопасно обмениваться можно только равноценными дарами, и следует быть осторожным, чтобы не переоценить стоимость тринадцати с половиной отчетов. Черт, он обо всем догадался! — Ну же, ну не будут же они тебя пытать! Это не займет много времени. Это просто плановый осмотр. — Иллуга пытался сохранять хорошую мину при плохой игре, но был так рад, что план сработал, что энергично рвался вперед. Ему пришла в голову абсурдная мысль взять Флинса за руку и тянуть его за собой. — Ах! И ты, конечно же, присоединишься ко мне. Несомненно, ты планировал возглавить эту инициативу по охране здоровья собственным примером, — сухо процедил Флинс позади него. Иллуга остановился. На самом деле он об этом не подумал. Черт. А медицинские палатки и их задорные красные флажки уже были хорошо видны. Они же начнут придираться к нему из-за того, что он ходит в патрули с раненым плечом, правда? Это всего лишь небольшое растяжение! Технически он не нагружает его, у него же лямка рюкзака на другом плече и все такое. Всё будет хорошо! Иллуга вздрогнул; он всегда лучше умел врать о неизбежном успехе своим людям, чем самому себе. Змеиная улыбка Флинса за его растянутым плечом приобрела едва уловимый намёк на понимание. Он даже слегка подтолкнул Иллугу вперёд, к вершине холма, при этом его прохладная рука попала точно в то место, где куртка была тоньше всего, а спина не прикрыта свитером. Иллугу передернуло.***
Перед медицинскими палатками ратники толпились без всякого порядка. Это было неформальное сборище, где самопровозглашенные защитники границ Элизиума курили, болтали и обреченно ждали, когда медсестра с планшетом заберёт их в стерильную Вальхаллу. Крепкие, жилистые ветераны, звеня медалями на потертом сукне форменных жилетов, резались в дурака на перевёрнутой бочке для дождевой воды. Румяные новобранцы, с слишком ярко горящими фонарями и сапогами, лишь слегка забрызганными местной грязью, сидели позади них, словно ряд черных дроздов; некоторые курили, другие читали свежие газеты из Нашгорода, остальные сплетничали о последних столкновениях с Фатуи. Несколько человек помахали Иллуге, но их энтузиазм резко угас, когда они увидели, кто находится позади него. На краю этого оживленного табора возвышался Флинс. В своем похоронном плаще, со старинным, искусно выполненным копьем и личным облаком мягкой, но требовательной тишины. Солнце медленно опускалось к горизонту, и в надвигающихся сумерках казалось, что он принес с собой свои собственные, словно обрывки вечернего тумана. Иллуге вдруг пришла в голову мысль, что погода на Кладбище Ночи так его любит, что всюду следует за ним. И если дневном свете Флинс выглядел слегка потрепанным, словно пересвеченный старинный снимок, то в тенях наступающей ночи его можно было принять за персонажа из сказки. Которую, возможно, следовало бы отнести к разделу «ужасы». На мгновение разговоры затихли, но одна из пожилых ратниц, игравших в карты, подняла голову, улыбнулась, показав несколько золотых зубов, и решительно подозвала их. — Он и тебя подловил, господин Флинс? Ну, это будет интересно! Флинс поклонился участникам карточной игры так же элегантно, как знатные дамы в его придворных историях кланялись парадному охотничьему выезду эрцгерцога. — Приветствую и добрый вечер всем. Полагаю, молодой господин Иллуга обеспокоен состоянием моего здоровья. Хотя, честно говоря, я не могу представить, что послужило тому причиной. Странно, почему-то это вызвало у всех смех. — Ха-ха! Как будто вы нас всех не переживёте. Флинс мягко возразил, сказав что-то вежливое и слегка жутковатое вроде: — Я очень надеюсь, что нет, хотя и готовлюсь к такой неприятной возможности. На кладбище достаточно места, и я выбрал для каждого из вас прекрасный вид…, — но Иллуга уже не слушал его, двигаясь вперед и используя Флинса в качестве тарана. В этот момент полог одной из палаток распахнулся, и Иллуга заметил какого-то несчастного, которому осматривали рот с помощью этих новомодных сумерских сверлильных машин. Черт. Блин. Возможно, они и не заметят слегка вывихнутое плечо, но с зубной нитью он точно не особо усердствовал последнее время. Если какой-нибудь строгий снежновский врач найдет между его зубов кусочки прилипших ирисок, как и положено деревенскому парню с края земли, то судьба Иллуге умереть от стыда.***
Словно почувствовав эту мысль, из главного шатра показалась высокая женщина в форменной одежде и медицинской шапочке. - Следующий! — резко скомандовала она. Толпа людей, десятилетиями добровольно сражавшихся по ночам с полчищами беспокойной нежити, немедленно сделала вид, что её не существует. Иллуга, в тени Флинса, постарался слиться с местностью. Прильнув к его спине, вдыхая запах старой кожи от плаща и инеевых цветов от потока мягких, шелковых волос, он шёл за ним шаг в шаг. Однако, его телохранитель, как оказалось, был полон решимости отомстить. — Госпожа, если позволите? Мы с коллегой готовы. Толпа вокруг стремительно редела. Ближайшие к ним люди незаметно растворялись в вечернем воздухе, и вот уже Флинс в гордом одиночестве возвышается посреди поляны. Отдав своим товарищам короткий боевой салют, он шагает вперед, под редкие аплодисменты и отдельные подбадривающие возгласы. Справедливости ради, никто так не мог оценить акт самопожертвования, как Светоносцы. — Это наш отважный Флинс, всегда в первых рядах! — одобрительно проворчал один из седых ветеранов, поднимая фляжку. — Проверьте, нет ли у него копыт! — выкрикнул румяный юноша из задних рядов, и тут же получил пару подзатыльников от старших товарищей по отряду. — Простите дурака, господин Флинс, он боится иголок и уже надрался в стельку! — крикнул один из них. Другой хлопнул наглеца свернутой газетой. — Совсем сдурел, бестолочь, о таком говорить… Направляясь к неизбежному, Иллуга окинул новичка долгим и пристальным взглядом, что явно не прибавило тому хорошего настроения. Нет, действительно, Флинс и госпожа Лаума всегда были в дружеских отношениях, но не стоило строить всякие предположения. На самом деле, я, кажется, никогда не видел его ног… С этой мыслью, Иллуга мрачно топает через ряд палаток, покуда не упирается в большой шатер, одновременно служащий пунктом сортировки и приемным покоем. Технически, здесь бы ему и следовало оставить Флинса, но именно сейчас Иллуга понимает, что категорически не хочет этого делать. Во всяком случае, если он намерен обеспечить тому действительно тщательный осмотр. Сам Флинс будет вилять, сбивать с толку, переключать внимание врачей, зальет их приторной лестью и окончательно превратит все в балаган. Ведь это совершенно не подготовленные люди! После стольких посиделок на маяке, выслушивания историй, попыток подобрать ключ к не самой простой личности Флинса, казалось совершенно невозможным взять и доверить его кому-то другому. Это его… Его ответственность! Иллуга практически его унаследовал! Ещё будучи ребенком, он слушал рассказы Никиты о Длиннейшей Ночи, Катаклизме, Литейщике Факелов, о взлете и падении Сумрака. В этих рассказах Флинс представал как некий талисман Светоносцев, последняя твердыня на пути волн Дикой Охоты, и повреждения печатей Бездны, одновременно неуязвимый и странно хрупкий. Иллуга рвался разузнать побольше об этом загадочном человеке с тех пор, как вышел в своё первое самостоятельное патрулирование. Никита не стал препятствовать горячему любопытству, проворчав: — Да, пожалуй тебе это будет интересно. — На этом все и закончилось. И теперь надеяться, что какие-то неизвестные доктора из богом забытой дыры, смогут с ним справиться? Смогут противостоять его привычке темнить и выкручиваться? Да они никогда в жизни не заметят, что что-то не так, что Флинсу неуютно, не нравится отвечать на вопросы и он уже давно водит их за нос. Ещё не до конца осознавая происходящее, Иллуга занял позицию между Флинсом и пологом палатки. Это был, по сути, рефлекс. Флинс отправляется в бой, Иллуга идет за ним, прикрывая спину. На медсестру, занимавшуюся регистрацией пациентов, это не произвело никакого впечатления. — Прошу прощения, вы его… командир? — спросила она, с сомнением оглядывая Иллугу. Неужели в это так трудно поверить? Ну… На самом деле, наверное, да. Чисто технически, Иллуга был выше по званию, но уровень заслуг Флинса должен был обеспечить ему повышение ещё давным давно. — К прискорбию, моего сержант-майора больше нет с нами — спокойно ответил Флинс, не обращая внимания на недоверчивое лицо медсестры. — На данный момент мой непосредственный начальник — командир отряда разведки Иллуга. Что, по правде говоря, было откровенным враньем. Приняв обязанности представителя фракции Светоносцев в Лиге и разбираясь в политической ситуации в Нод Крае, Иллуга выяснил, что Флинса до сих пор официально не перевели на другое место службы. Похоже, все оставшиеся сержант-майоры в Нашгороде были заняты новобранцами и шарахались от Флинса как от чумы. Справедливо полагая, что их авторитет разлетится вдребезги, когда Флинс, по своему обыкновению, начнет творить все, что ему вздумается. Вопрос о фактическом должностном положении Флинса был категорически неясен. Флинс предпочитал думать, что командная структура сродни паутине. Он появлялся, когда ему вздумается, проводил личные беседы со Старшиной, брался за секретные задания, переплетая в своих планах множество отрядов, словно какой-то теневой кардинал. И вся старая гвардия знала об этом, но вслух никто ничего не говорил. Благо все работало. Медсестре это все было глубоко безразлично, а глубина её терпения стремительно исчерпывалась. — Хорошо. Проходите. Они проследовали в другую палатку, где сидела другая, менее суровая на вид медсестра. Как Иллуга давно заметил, на женщин Флинс оказывал определенное влияние. В основном на скромных и заботливых, хотя даже суровая госпожа Нефер относилась к нему с некоторой благосклонностью. По крайней мере однажды, во время посиделок во «Флагмане», она заявила: — Ну, он, конечно, тот еще темнила, но я бы не назвала разговоры с ним скучными. И это огромное преимущество перед большинством мужчин, которых я встречала в этой стране. Хе-хе, а если вы наткнетесь на него в темном переулке, ну, по крайней мере, перед концом увидите что-то красивое! — Все рассмеялись, хотя Иллуга считал, в основном потому, что были пьяные, да и побаивались ее, не без этого. В любом случае, сейчас молодая девушка с пышной косой поднимала глаза все выше и выше и тянулась к Флинсу стетоскопом, как начинающая альпинистка, не готовая к особенно головокружительному подъему. — Э-ээм, не могли бы вы, пожалуйста, сесть? Флинс элегантно опустился на стул. Разница все еще оставалась непреодолимой. Иллуга как-то привык к разнице в росте, а именно, разговаривал с нижней пряжкой на его плаще, когда не хотел напрягать шею. По крайней мере, он был уверен, что в случае чрезвычайной ситуации сможет куда-нибудь его оттащить, даже если целиком и не поднимет. Видеть Флинса рядом с невысоким гражданским было, честно говоря, довольно необычно. Он действительно был огромной каланчей. — Не могли бы вы снять плащ? — Девушка казалась крайне неуверенной — и в вопросе, и в его сути, и в самом действии. — А зачем? — Флинс ответил в своей обычной, спокойной манере. Его глаза — и без того уже полуприкрытые — затуманились еще сильнее. — Э-ээ… он большой … то есть, слишком толстый…— девушка окончательно смутилась от собственных слов. — Ради Соловья! Чтобы послушать своё сердце и лёгкие… — не выдержав, вмешался Иллуга. — Что ж, надеюсь, это будет результативно. Казалось, в этом был какой-то скрытый смысл. Иллуга нахмурился. Хитрый тип мог скрывать аритмию, как раз был достаточно бледным для этого. Кроме того, из-за своих невероятно длинных ног и рук, Флинс мог перегружать сердечно-сосудистую систему при тренировках с копьем! Или, может быть, это был ранний ревматизм, уж на его-то острове было достаточно сыро для этого. Тем временем Флинс медленно расстегнул свой плащ, затем широкий пояс, охватывающий бедра. Затем осторожно, с церемонным видом, расстегнул застежки своего старинного воротника с висящим фиолетовым камнем и остался в лиловой рубашке, тонкая ткань которой подрагивала от легкого сквозняка. Со смутной нежностью Иллуга заметил, что манжеты слегка изъедены молью. Вероятно, Флинс потратил свою сезонную премию на сверкающие безделушки, а не на швею. Или, может быть, он любезно одолжил рубашку у какого-нибудь трупа. Иллуга вдруг осознал, что на самом деле никогда особо не разглядывал Флинса, наблюдая его либо в полностью скрывающей тело патрульной форме, либо, что было крайне редко, в сером шерстяном свитере крупной вязки, в более домашней обстановке. У Флинса оказались изящные запястья с выступающими косточками, хотя и удивительно крепкие. Ни малейшего намёка на загар. Его тело было одинаково полупрозрачно-бледным. И это должно было выглядеть ужасно, как чешуйчатое брюхо какой-нибудь глубоководной рыбы, но почему-то, обнаженная кожа Флинса, светилась в убывающем свете. Словно снег, озарённый луной, спряли в нити и соткали в плоть. Иллуга сообразил, что пялится. Может быть, я всё-таки не до конца всё продумал… Тем временем, эти, на удивление сильные запястья, по-прежнему принадлежали длинным рукам в перчатках — рукам, которые споро расстегнули вторую и даже третью(!) пуговицу; после чего рубашка шелковисто распахнулась, обнажая рельефные ключицы и — о боги! — невероятно длинную, бледную шею, словно сошедшую с обложки какого-нибудь любовного романа. Казалось, медсестра вот-вот лишится чувств. Сам слегка покачнувшись и подавшись вперёд, Иллуга подумал, что не может её в этом винить. — Э-этого должно быть достаточно! — О, ну что ж, тем лучше, — произнёс Флинс, плотнее прижимая ткань к груди в довольно неуклюжей попытке изобразить девичью стыдливость. — По собственной неосторожности я обзавёлся множеством шрамов и предпочёл бы не выставлять их напоказ столь бесстыдным образом. Чёрт тебя дери, Флинс! Слово «бесстыдным» — это совсем не то, что следовало говорить в такой ситуации! Особенно с этим томным, полуприкрытым взглядом! Словно желая помучить их ещё сильнее, шальной ветерок подхватил пряди его непослушных волос, заставив их «случайно» упасть на плечо, а рубашка драматично взметнулась, словно напоминая всем собравшимся о том, насколько она распахнута. Иллуга почувствовал, как его пальцы сжались в кулаки. Постойте, так у него тоже есть шрамы? Почему он об этом не говорил? Почему я их никогда не видел?! По крайней мере, он не так истощён, как я опасался. Даже без всех этих слоёв одежды тело Финса выглядело довольно крепким, хотя и отличалось ожидаемой для его роста удлинённостью пропорций. Он и впрямь должен быть копейщиком — ведь любое другое оружие в его длинных, мускулистых руках, вероятно, выглядело бы как детская игрушка. Медсестра — казалось, пребывавшая в своего рода трансе и действовавшая исключительно на автопилоте профессиональной привычки, — приложила стетоскоп к его груди. Глаза девушки широко распахнулись. Иллуга, ощутив её тревогу, бессознательно начал покусывать губу изнутри. (И здесь нам надлежит ненадолго прервать повествование, ибо то, что слышит она — и чего никак не может услышать наш доблестный герой, — заключается в следующем: вместо размеренных ударов и тихой пульсации крови, струящейся сквозь человеческое сердце, прибор улавливает лишь слабое потрескивание гудящего пламени.) — Простите меня, я на минутку… Я-я думаю, мне нужно второе врачебное мнение. Флинс задумчиво смотрит в потолок, производя впечатление человека, которого происходящее — вообще! — совершенно не волнует. Иллуга же начинает заводиться, готовясь разразиться гневной тирадой. Снаружи молодая медсестра влетает в палатку главного врача и поворачивается к нему с выражением немой мольбы и неподдельного ужаса на лице. — Простите меня, Михаил Сергеевич… я … то есть… Как может, она разъясняет ситуацию. Старик вздыхает. — Ладно, Света, ступай. С этим я разберусь сам.***
В тот самый момент, когда гневная тирада Иллуги наконец оформилась и была готова обрушиться, невзирая на прикушенную губу, — Чёрт возьми, Флинс! Только не говори мне, что с твоим сердцем и впрямь что-то не так! — в палатку вошел пожилой врач, тяжело опустился на стул и снял с шеи свой старый, изрядно поцарапанный стетоскоп. Он приложил его к груди Флинса, прислушался, а затем откинулся назад с выражением лица, в котором каким-то образом сочетались недоверие и легкое восхищение. — Готов поспорить, вы считаете себя невероятно умным, — почему-то сказал он Флинсу. Вместо того чтобы ощетиниться, Флинс одарил его безмятежной, ангельской улыбкой. — Нет, что вы сударь, отнюдь. Мой обеспокоенный коллега весьма настойчиво убеждал меня явиться сюда. Он — сын моего Старшины, а потому, вы должны понять: я не смею ни отказать молодому господину в его просьбе, ни пренебречь его тревогами. К тому же, как он столь любезно мне напомнил, я был должен ему услугу. Доктор взглянул на Иллугу с выражением, в котором читались недоверие и легкое осуждение, но затем профессионализм вновь взял верх. — Так. И какова же история этого пациента? Иллуга шагнул вперед. Настал его час! Он готовился к этому разговору! — Господин Флинс — один из наших самых опытных и преданных бойцов. Он несет службу в отдаленном гарнизоне, где из-за частой непогоды возможности для доставки припасов крайне ограничены, а выбор местных продуктов весьма скуден. Поэтому я... ну, скажем так, силком притащил его сюда. Если не считать проблем с климатом, у него поистине впечатляющие показатели эффективности, однако частые бои на передовой, несомненно, должны сказываться на его здоровье. Как его непосредственный командир, я более всего обеспокоен возможным дефицитом питательных веществ, старыми травмами и... э-э-э... пожалуй, ранней стадией артрита? — поспешно закончил Иллуга. Он с трудом подавил смутное желание отдать честь. Что за напасть: почему рядом с этими стариками он всякий раз чувствует себя двенадцатилетним мальчишкой? — А-а, так вы тот самый знаменитый парень с кладбищем? Теперь всё встает на свои места. Но Иллуга уже вошел в раж, и останавливаться не собирался! — ...и не дай бог мне попытаться накормить его чем-нибудь! Он едва притрагивается к моему супу — черт бы его побрал! — хотя в Пирамиде все обожают мой суп. Я вообще никогда не видел, чтобы он пил что-либо, кроме алкоголя и чая! У него ведь может быть рахит! Или туберкулез! Пожалуйста, проверьте его легкие на туберкулез! Флинс тихонько хмыкнул, сидя в кресле. — И все эти напасти сразу, одновременно? — Ну-ну, командир, позвольте мне поговорить с пациентом напрямую, ладно? Пристыженный, Иллуга умолк. — Итак, начнем сначала. Сколько вам лет? Двадцать восемь? Тридцать? Иллуга старался не слишком подаваться вперед. Это была информация, которую он ни за что не хотел бы упустить. Как и многое другое, касающееся Флинса, его точный возраст было трудно определить. В нем сочеталась детская страсть к безделушкам и вселенская усталость, выдающая тяжелый жизненный опыт. При первой встрече Иллуга полагал, что тени под его глазами (недосып? сумерская подводка?) возможно, скрывают мелкие морщины. Но, позже, узнав Флинса ближе, он готов был поклясться, что лицо его гладкое и безвозрастное, словно Вечная Луна. — Боюсь, немного больше. Что ж это, выходит, ему больше тридцати? Да, похоже на правду, и эта мысль вызывала у Иллуги внутренний дискомфорт: десять лет или больше — это же огромная пропасть между ними. — Должен признать, вы отлично сохранились. — Весьма вам признателен. Доктор достал маленький фонарик и быстро провел лучом по лицу ратника. Глаза Флинса повели себя так, как всегда реагировали при внезапном резком свете: они отразили его обратно. Надо отдать доктору должное: он лишь слегка вздрогнул. Все присутствующие в комнате вежливо сделали вид, что этого не заметили. Врач задумчиво хмыкнул, хотя в этом звуке не чувствовалось особой тревоги. — На вашем острове нечасто увидишь солнце, да? — Из-за морских течений там, как правило, довольно густой туман. — Вам трудно фокусировать взгляд при ярком свете? — Нет, как таковой трудности нет, — желтые глаза заговорщически прищурились. — Но признаюсь, в темноте я чувствую себя куда комфортнее. — Охотно верю. А как со сном? — Это... не самое моё любимое занятие. Однажды я им немного злоупотребил, и теперь он, из вежливости, обходит меня стороной. — А я-то думал, это всё из-за тех беспокойных призраков, что у вас водятся. Все говорят, что в месте вашей службы обитают духи. Это правда? — Ого, неужели это официальный медицинский вопрос? Слухи всегда слишком все преувеличивают. Скажу лишь, что жалоб на своих соседей у меня нет. — А чем же вы тогда занимаетесь, чтобы не спятить? — Пожилой врач нахмурил свои внушительные брови, сделавшись похожим на сову, расправившую крылья. — И вот это уже официальный медицинский вопрос. Каждую ночь отбиваться от ужасов — это сущий ад для психики! Каждому из вас нужно какое-нибудь хобби, помимо пьянства! — Я читаю, коллекционирую мелкие самоцветы, мастерю сложные головоломки из костей. И в последнее время я пью мондштадтское вино — что, в некотором роде, можно считать вариацией на тему традиционного хобби. — Флинс скосил глаза в сторону, одарив Иллугу тёплым взглядом. — Ну и, разумеется, я очень ценю визиты юного господина. — Звучит весьма гармонично для вашей ситуации. Значит, вы родом с севера? Снежноград? Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. И хотя тон беседы оставался дружелюбным, что-то в лице Флинса мгновенно закрылось, словно захлопнулись ставни. — Я действительно жил там когда-то... Но это было очень давно. Казалось, это идеальная отправная точка для одной из тех длинных, витиеватых историй Флинса — о снежновской архитектуре, о театре или же о дворе Белого Царя, которые он любил приукрашивать вымыслом. Но на этот раз не прозвучало ни единого слова. Иллуга нахмурился. Может быть, он рассказывает их только мне? — Эта мысль ощущалась одновременно и приятной, и немножко обжигающей. Надо отдать доктору должное: он, похоже, ничуть не обиделся на небольшой сбой в беседе, который сам же и спровоцировал. — Что ж, справедливо. Каждый имеет право начать всё с чистого листа. И Нод Край подходит для этого как нельзя лучше. Он снова щелкнул фонариком, поднося к глазу хитроумное оптическое приспособление, которое до этого пряталось за отворотом его форменной шапки. — Таак, ну-ка давайте-ка посмотрим ваши зубы. Есть сколы? — Пока не замечал, хотя иногда задаюсь вопросом: не стачиваются ли они? Тут не помешает бдительность, учитывая непревзойденную твердость и стойкость армейских галет… — Заканчивайте тянуть время и открывайте рот. На долю секунды Флинс смутился. Без высокого воротника это было заметить куда проще. Иллуга понимал, что ему следовало бы сдать назад, но ведь Флинс и сам столько раз заставал его в самых неловких ситуациях: когда тот спотыкался о камень во время патрулирования, сгорая от стыда, ерзал на стуле, пытаясь по просьбе Айно воспроизвести схему электрической цепи, или когда отец отчитывал его за проступки. Почему бы теперь и ему не получить свою порцию зрелищ? С расстегнутой на груди рубашкой и слегка растрепанными волосами Флинс выглядел сейчас таким растерянным — и таким человечным — каким Иллуга когда-либо вообще его видел. Ровно до того момента, как Флинс открыл рот. Бледные губы растянулись, обнажая темные десны — зрелище, напоминавшее пасть хищника на столе у таксидермиста. Бледно-розовый оттенок десен сменялся лиловатым там, где они соприкасались с зубами. С белоснежными, невероятно острыми зубами. Острыми по всей передней линии, и лишь в самых уголках рта переходящими во что-то, отдаленно напоминающее зазубренные коренные зубы. Ох. Ладно. Черт возьми. Это… это, пожалуй, и впрямь жутковато. Руки доктора слегка подрагивали, пока он орудовал маленьким серебряным зондом и шпателем. Сердце Иллуги тревожно забилось. Может, именно поэтому Флинс всегда одаривает людей лишь сдержанными, плотно сжатыми улыбками? Неужели он стесняется своих зубов точно так же, как я — своих шрамов? К сожалению, сделав полшага вперед (ну интересно же, как выглядит его язык?), он привлек к себе внимание. - Так, а ну-ка, молодой господин, ступайте отсюда. Дайте старшим немного личного пространства. Третий — всегда лишний. Иллуга покидал палатку, пребывая в легком оцепенении. Ладно, но что, чёрт возьми, у него не так с дёснами? Это из-за питания? Пляж на острове Паха окрасился в красный цвет из-за высокой концентрации куувяки в песке; там повсюду кишели морские ежи и медузы. Неужели Флинс ел морских ежей? Бойцом он был выдающимся, но вот рыбаком — порой весьма неудачливым. Если бы однажды его застали за поеданием медузы — вместе со щупальцами, было бы вполне в его духе заявить что она отлично сочетается с вином. А может, дело в наследственности? Кем, собственно, был Флинс по крови? Снежновцем — это точно, но под этим определением могло скрываться какое угодно происхождение. Казалось, он в хороших отношениях с госпожой Лаумой и обладает на удивление глубокими познаниями в старинных гиперборейских легендах. Если подумать, то почему бы ему и не иметь странные зубы. В Нод-Крае встречались самые причудливые родословные. Даже глаза самого Иллуги — с их красными кольцами вокруг радужки — выглядели немного странно. А его способность есть растения куувяки, ту же мандрагору, например, и не испытывать при этом тошноту. Но язык от нее все равно пару дней оранжевый. Не найдя себе занятия получше — и, честно говоря, твёрдо решив уклониться от собственного медосмотра, — Иллуга застыл у входа в палатку, словно почётный караул. Он разрывался между горьким разочарованием от того, что не может ничего подслушать, и чувством облегчения от отсутствия такого соблазна. Спустя время — то ли пять минут, то ли полчаса — из палатки вышел доктор. Иллуга моментально перегородил ему путь. — Как он?! Вы нашли что-нибудь неладное? — Ничего сверх того, что ожидается в его возрасте. Скорее всего, он нас всех переживёт. Да почему все твердят одно и то же?!? — Но ведь наверняка что-то же есть! — Так, ну хорошо. Как бы это получше выразиться? — Пожилой доктор потёр лоб. — Вывезите его на природу — куда угодно, лишь бы подальше от его привычных мест обитания. В какое-нибудь живописное местечко: на остров Хийси, к Оку Кратти или, на худой конец, на озеро Амсвартнир — если, конечно, сможете вытерпеть это чертово фоновое гудение. Им всем подобные вещи идут только на пользу. Что касается питания, я бы порекомендовал добавить побольше молочных продуктов — молока, а лучше всего жирных сливок, что ему больше нравится. Но тут есть один нюанс: покупать их для него вам придется самому. — Да-да, разумеется! Иначе он непременно упрется рогом. Спасибо вам, доктор, огромное спасибо! — И еще... у него легкая аллергия на железо, — врач тяжело вздохнул, вытаскивая из кармана помятую, наполовину выкуренную сигарету. — Я укажу это в выписных документах. Удачи вам, юноша. Иллуга уже собирался быстрым шагом миновать палатки и припустить дальше — навстречу долгу, свободе и светлому будущему, сулившему заманчивое укрощение упрямого коллеги, — как вдруг путь ему решительно преградила медсестра, заявив, что дантист давно готов его принять.***
Когда его наконец отпустили (с перевязью для плеча и годовым запасом фторсодержащей зубной пасты — расплатой за собственные зубные грехи), на горизонте догорало лишь угасающее оранжевое зарево, а морской бриз приятно шелестел в синей траве. Иллуга нашел Флинса сидящим на грубой каменной ограде, идущей вдоль дороги. Тот болтал ногами, совсем как ребенок. При таком освещении его волосы казались плащом, сотканным из самой ночи, а многочисленные пряжки на одежде сверкали как звезды. Он подкармливал пламя своего фонаря, опуская через открытую верхнюю крышку ленту, похожую на магниевую. — Любезный доктор сказал, что это может укрепить мой организм. Какое странное предписание! Но, с другой стороны, мне не остается ничего иного, как подчиниться полученным приказам... — потрескивающее пламя дрогнуло так, что почему-то напомнило Иллуге сдержанное икание, — ...и ощущения весьма приятные. — Ради Литейщика Факелов... — пробормотал Иллуга себе под нос. — И надо же, аллергия у него именно на железо! Словно Штаб у нас не напичкан им под завязку. И что мне теперь с тобой делать, господин Флинс? — И правда, что же? Отвести тебя обратно в город и заставить купить хлеба, — подумал Иллуга. — По крайней мере, твоя знаменитая копченая рыба отлично сгодится на бутерброды. И всё же... Раз шум не подняли, а доктор не сказал ничего полезного, только посмотрел на Иллугу странно и дал указание водить Флинса на прогулки на свежем воздухе да покупать ему молочные продукты, значит, отец был прав, не стоило слишком уж волноваться. Хотя насчет дефицита витаминов он был чертовски прав. И теперь именно Иллуге предстояло исправлять положение. Куутар свидетель - он заставит Флинса выпить столько сливок, что в них можно будет плавать! Они отправились в город. У темного фасада досадно закрытого антикварного магазина пришлось задержаться. Но Иллуга был в благодушном настроении и посветил фонарем в витрину, чтобы Флинс мог присмотреть себе очередную жертву. Заглянули к кузнецу, где Иллуга оставил свой засапожный нож — тот слегка зазубрился. Поднялись к Кате, чтобы купить остатки её свежеиспеченного хлеба. Потом Иллуга ощутил странное, непреодолимое желание заскочить во Флагман и купить Флинсу бутылочку огненной воды — вроде как леденец для послушного ребенка. О том, что Демьян передал ему под столом бутылку молока, мы умолчим. По пути домой, к кладбищу, Иллуга пытался подобрать подходящие слова, чтобы объяснить Флинсу: он сожалеет, что потащил его в госпиталь, — и в то же время ничуть об этом не жалеет. И что его нисколько не пугают зазубренные ужасы, скрывающиеся за этими мягкими, тонкими губами. И что тот мог бы улыбаться от всего сердца. Иллуга даже попытался представить себе такую картину — скажем, при свете солнца, на берегу Ока Кратти, где на ветру нежно покачиваются инеевые цветы. И тут же споткнулся о камень. — Господин Флинс, — произнес он наконец, когда к их сапогам уже лип розовый песок острова Паха. — Я весь внимание, юный господин. Казалось, вот он момент истины. Иллуга пытался придумать, как бы поизящнее выразить свою мысль, но единственное, что у него вышло: — Знаешь, мне нравятся твои зубы. Так что… я был бы не против, если бы рядом со мной ты улыбался пошире. Флинс лишь чуть-чуть сбился со своего размеренного шага, но Иллуга был уверен: и он сам, и луна — оба видели, как Флинс споткнулся о несуществующий камень. БОНУСНАЯ ВЫРЕЗАННАЯ СЦЕНА — Сделайте мне одолжение, господин Флинс: когда вы в последний раз проходили медосмотр? — При дворе Белого Царя, — ровным голосом ответило существо, уставившись своими глазами без зрачков в потолок. Ну да. Конечно. И чтоб черти драли Никиту за то, что не предупредил! Он и так весь день проверял рефлексы у вояк с ПТСР, а теперь сюда забрел какой-то младший офицеришка — ростом с веник — со своим ручным сверхдолгожителем, эльфийским коммандос. Может у них там в штате еще и лешие имеются? Святая Царица! Да уж, после этого случая он устроит себе долгий, д о л г и й перекур. Полпачки выкурит, не меньше.
