I’ll Choose You

— Белая Лилия, молю… не оставляй меня. Чистая Ваниль прильнул к затылку Белой Лилии, уже чувствуя, как её тело осыпается крошками, падающими на пол у его колен. Ледяной ужас медленно пробирался в самое сердце, когда до него дошло страшное осознание: он опоздал. Нет. Так не должно было случиться. Этого вообще никогда не должно было случиться. Белая Лилия заслуживала счастливого финала. Но не такого — не обратиться в прах в его объятьях, не оставить себя горсткой пепла на растерзание ветру, не упокоить душу на поле боя. Никто не заслуживал такой участи. И уж тем более не она. Её лицо озарила блаженная, почти неестественно спокойная улыбка. — Спасибо. Мой единственный… бесценный… — Голос истаял, растворился вместе с последними крошками, когда её шея осыпалась, оборвав речь на полуслове. Он прижал её истлевающее тело к груди, будто надеясь, что если он покажет, как сильно любит её, то сможет переписать саму судьбу. Даже если та высечена на камне. — Нет… нет! Прошу… Тишина. Лишь горстка крошек осталась лежать у его колен и цветок, что когда-то украшал её волосы. Зачарованный им много лет назад, подаренный с любовью, чтобы никогда не знать увядания. Он прильнул губами к хрупкому бутону, не замечая ничего вокруг, даже того, что сидит в её прахе. Он не хотел покидать её. Он не хотел двигаться вообще, если на то не было нужды. Возможно, он остался бы здесь навсегда. Сахарный Лебедь тихонько приблизилась, и на смену мягкой доброте в её взгляде пришло сострадание, стоило ей лишь догадаться, чьи останки покоятся у его ног. Она осторожно коснулась его ссутуленных плеч и ощутила, как сильно его сотрясает дрожь. он отчаянно пытался сдержать слёзы, но попытка эта была обречена с самого начала. — Не всё ещё потеряно, — произнесла она, почти шёпотом ему на ухо. — Не поддавайся сомнениям. Он скорбно провел пальцем по лепесткам лилии, зажатой в ладонях, и лишь спустя долгий миг нашел в себе силы ответить. Он слышал её, но разум его лихорадочно бился над одним-единственным вопросом: как теперь существовать без неё? Зная, что надеяться на её возвращение бессмысленно. Он ждал все эти долгие годы после Войны, ждал дня новой встречи. И потерял её вновь, едва успев обрести. Выпустил из рук, даже не успев открыть правду. Не было больше «второго шанса». — Знаю, — выдохнул он, позволив тоскливому вздоху сорваться с губ. — Остальные живы. Но это не то. Я никогда не любил никого так, как её. И вряд ли смогу. Лебедь одарила его странным взглядом — в нём читалось нечто, похожее на усмешку. Словно в его словах она нашла повод для иронии. Но это было немыслимо, они всё ещё стояли на поле, и прах той, что была ему дороже всех, ещё не остыл у его ног. — Это правда. Но я не о том. — Что? Тогда что ты имеешь в виду? Он наконец оторвал взгляд от цветка и поднял на неё полные смятения глаза, силясь понять, что она имеет в виду. Словно она вела какую-то игру, правил которой он не знал. Лебедь протянула руку к лилии в его ладонях, безмолвно прося позволения взять её, но он лишь крепче сжал цветок, ещё ниже склоняя голову в безуспешной попытке сдержать слёзы. — Прости… это… это всё, что у меня осталось от неё. Ты не можешь… не смей забирать. — Голос его срывался, ломался, пока он бормотал слова, исполненные вины и отчаяния, но загадочная полуулыбка не сходила с лика Лебедя. Он всё ещё гадал, не насмехается ли она над ним. — Всего на мгновение. Ты получишь его обратно. Он впился взглядом в её черты, надеясь вычитать в них хоть намёк на то, зачем ей понадобился этот цветок. Тщетно. В конце концов, когда-нибудь ему пришлось бы отпустить — а Сахарный Лебедь едва ли стала бы отнимать последнее. Не было причин. Сахарный Лебедь опустилась рядом с ним на корточки и осторожно сгребла крошки от тела Белой Лилии в небольшую горсть. Он наблюдал за ней, пытаясь решить, что делать первым — то ли спросить, что на творит, то ли попытаться остановить её. — Что… ты делаешь? — наконец спросил он, вглядываясь в её непроницаемый лик с тревогой и непониманием. Она опустилась на колени подле него. — Ты видел, как я вдохнула жизнь в те печенья… Он не расслышал продолжения, ибо при этих словах осознание накрыло его с головой, и слёзы вновь хлынули потоком быстрее, чем он успел осмыслить, на что она намекнула. — Ты… неужели… вернёшь её? — Он пытался не позволить надежде восторжествовать — это могло не сработать, она могла зайти слишком далеко, она могла и не собираться воскрешать её, убеждал он себя. Но ничто не мешало ему отчаянно молить о том, что он угадал. Она мягко кивнула. — Если ты не возражаешь? Он не нуждался в словах — она и без них знала, что никто и никогда не дождался бы от него отказа. Даже ради единого мгновения. Ещё одного мгновения — сжимать её в объятиях, прильнуть устами к нежной шее, нашептывать в самое ухо слова неизбывной любви, что берег он в глубине сердца все эти долгие годы. Нежное розоватое свечение окутало горстку крошек, но внезапно погасло. Лебедь замешкалась, обернувшись к Ванили. Глаза вновь защипало от слёз. Почему она остановилась? Решила, что затея безнадёжна? Поняла, что не властна над жизнью и смертью? А может, и не собиралась вовсе воскрешать её, а просто играла с ним, жестоко насмехаясь над его горем? — Ты поможешь мне? — вопросила она, с неприкрытой тревогой взирая на его вновь орошённое слезами лицо, не осознавая, на какие терзания обрекла его своим промедлением. — Да. Да, конечно. — Он поспешно кивнул, молясь, чтобы она не вообразила, будто у него есть хоть тень сомнения. Сомнения всё же были — но лишь в том, возможно ли это вообще, а не в том, стоит ли пытаться. Он не мог заглушить голос в глубине сознания, который твердил, что ничего не выйдет, что он потерял её навсегда и что после её смерти он просто тешит себя иллюзией, будто сможет вернуть её. Он затолкал этот голос в самый дальний угол. Он вернёт её. Всё остальное не имело значения. Розовое сияние вернулось, а затем посветлело, приобретая лёгкий желтоватый оттенок. Магия Чистой Ванили вплелась в магию Лебедя, и свечение стало ярче. Оно окутало крошки, и горстка вместе с лилией начала медленно преображаться, частицы словно парили в воздухе, словно багряные листья в осеннем танце. Они вращались всё быстрее и быстрее, сближаясь в неудержимом стремлении, сияя всё ярче и ярче и ярче — пока не!.. Крошки соединились, сплетаясь воедино, и предстали печеньем. Печеньем с белой косой, зелёным платьем и неувядающей лилией в волосах. Печенье медленно опустилось перед ними, сияние постепенно угасало. Это была, без сомнений, Белая Лилия. Чистая Ваниль не смел даже коснуться её, боясь разбудить — вдруг она столь хрупка, что одно неверное прикосновение вновь обратит её в прах, и он потеряет её снова, теперь уже навсегда? Сахарный Лебедь приподняла её и что-то прошептала — так тихо, что он не разобрал ни слова, — и странное красное свечение перетекло с её рук прямо в сердце Белой Лилии, впиваясь в самую его глубину. — Что… Что ты с ней сделала? — спросил Ваниль, затаив дыхание. Он не хотел, чтобы ценой воскрешения Белой Лилии стало какое-то болезненное проклятие. Но Сахарный Лебедь не ответила и лишь опустила голову Белой Лилии ему на колени. — Когда Тёмная Чародейка была повержена, я собрала частицу её души. Я вложила её в Белую Лилию, и это позволяет ей существовать такой, какой суждено было быть обеим половинам. В одном теле. Ей больше не нужна сама Тёмная Чародейка, чтобы выжить. Лишь эта крошечная частица должна оставаться в её сердце. Но не волнуйся. С ней всё будет хорошо, — ответила Лебедь на его незаданный вопрос. Должно быть, выражение тревоги выдало его с головой. Он вновь ощутил, как его плечи поникли. Но теперь от облегчения, а не от скорби и той чудовищной тяжести, что сдавила сердце в миг, когда последняя крупица жизни покинула её тело. — Ты хочешь сказать… она просто будет жить? Я не вынесу, если это окажется очередной отсрочкой. Если мне придётся тратить всю свою силу до последней капли, лишь бы она дышала. Скажи, что это не так. Сахарный Лебедь покачала головой, и он облегчённо выдохнул. — Нет. В постоянном исцелении она не нуждается. Но я советую тебе подлечить её сейчас, на всякий случай. Мне не удалось собрать все её крошки, и она всё ещё может быть ранена. Сахарный Лебедь поднялась, оставляя его наедине с Белой Лилией. Должно быть, она поняла: ему нужно поговорить с ней с глазу на глаз. Завершить то, что он так и не отважился сделать за все эти долгие годы. — Белая Лилия, я… я люблю тебя. Прости, что мне так и не выпало случая сказать. Он притянул Лилию ближе к себе, вдыхая её родной аромат. Он всегда любил его сильнее, чем она готова была поверить, сильнее, чем кто-либо другой. Она всегда пыталась доказать, что на самом деле ему этот запах не нравится, убеждённая, что его слишком много. Но он ни разу так не подумал. Ни разу за тысячи лет с их первой встречи. Он наполнял сады лилиями в надежде воссоздать его, но ни один цветок даже близко не сравнился с ней. Быть может, потому что она сама была дороже ему, чем её аромат, — но сейчас это уже неважно. Она вернулась. — Я тоже люблю тебя, Чистая Ваниль, — прошептала она чуть слышно. — Я рада, что ты сказал мне. Он прижал её к себе крепче, сильнее, не желая никогда выпускать из объятий. — Я люблю тебя больше всего на свете. Сильнее, чем я вообще способен выразить словами. Она пошевелилась в его объятиях —он едва не сдавил её слишком сильно — и медленно прильнула к его губам, положив ладонь ему на затылок, чтобы он не отстранялся. Впрочем, он и не думал. Он ждал этого момента с тех самых пор, как они покинули академию — и ещё раньше, когда они держались за руки над книгами и читали друг другу в глубокой ночи в тех уголках библиотеки, куда студентам запрещено было заходить. Когда вместе бежали с занятий, дабы исследовать то, о чём учителя не смели упоминать, плечом к плечу. Когда они путешествовали вместе, ещё до того, как встретили остальных в том лесу. Всё это казалось сном. Он ждал пробуждения. Того мига, когда перестанет себя обманывать. Но пробуждение не наступало. Потому что это была явь. — Ты вернулась ко мне, спустя все эти годы. Я думал, что снова потерял тебя, — мягко произнёс Чистая Ваниль, позволяя Лилии сесть самостоятельно, положив голову ему на плечо. Он притянул её ближе. — Прости. У меня не было выбора. Но… теперь он есть. И я знаю, что на этот раз выберу тебя.