Вечерний ветер не торопится

Василий шёл по длинной, сумрачной берёзовой аллее. Морской ветер Выборгского залива* в конце лета уже нес ощутимую прохладу, а ночная роса на траве тихо промокла его ботинки. Краснокирпичный дом фон Бока из фильма стоял в конце аллеи – съёмочная группа давно убрала аппаратуру и осветительные приборы, поэтому только серебристый лунный свет падал косо на пустоту перед зданием. Как и ожидалось, Виталий сидел там один – на ступенях перед домом, в том месте, где любил задуматься в одиночестве, любил эти длинные ступени, шелест деревьев напротив, покачивающихся на лёгком ветру. Это был последний вечер съёмок. Они снова работали до поздней ночи, а завтра, по требованию режиссёра Игоря Масленникова, должны были доснять последнюю серию кадров: Ватсон подслушивает разговор Шерлока с фон Боком за дверью, а затем вбегает в комнату, не понимая сути происходящего. После этого они поставят окончательную точку в этом великом семилетнем проекте. Два месяца назад на съёмочной площадке произошёл ужасный инцидент с массовым пьянством актёров и съёмочной группы (а Василий сдержал своё обещание и, как редкость, не участвовал), поэтому Масленников ввёл строгий запрет на алкоголь во время съёмок. Но теперь он объявил, что после завершения съёмок устроит праздничный ужин, где всем разрешат выпить вволю. Когда Василий хотел сообщить эту хорошую новость Виталию, тот исчез – и он понял: Виталий снова ушёл искать свой маленький уголок покоя. Он подошёл тихо и сел рядом с Виталием, прижавшись к нему. Виталий заметил его издалека, кивнул в знак приветствия, не говоря ни слова – видно, настроение у него было неважное. Он ещё не снял грим, не переоделся из костюма: на лице была ватсоновская усища, на нём – новый, но не слишком подходящий военный мундир, шляпу он сжимал в руке. — Виталя, — тихо позвал его Василий, не забыв о причине своего прихода. — Масленников пообещал, что завтра угостит нас лучшей водкой. Виталий молчал, и Василий тоже перестал говорить. Он закурил сигарету – маленький огонёк то загорался, то угасал, дымка медленно поднималась вверх и быстро рассеивалась в вечернем ветре лунной ночи, оставляя лёгкий, призрачный табачный аромат. Из глубины леса то и доносился меланхолический крик уральской совы: протяжный, с характерным дрожанием, словно кто-то невольно вздыхал за кого-то. Когда вторая сигарета почти догорела, эта тихая, спокойная атмосфера наконец заставила Виталия улыбнуться. Когда он улыбался, его глаза изгибались дугой, пухлые щёки наполнялись очаровательной радостью, а золотистые кудри казались ещё ярче. Кто мог не любить улыбку Виталия? Василий никогда не мог понять этого. — Вася, ты такой хороший. Мне так нравится быть рядом с тобой. Ты молчишь, когда я не хочу говорить, никогда не спрашиваешь, почему. Василий погасил окурок, серьёзно повернул голову и посмотрел на лицо, всё ещё принадлежавшее доктору Джону Ватсону: — Старый друг, я знаю, из-за чего ты меланхоличен. Ты не хочешь прощаться с нашими старыми друзьями. Виталий потянул за чёрный галстук под военным мундиром: — Я даже не думал, что Ватсон однажды снова наденет военную форму. Он же вернулся с ужасной войны, он точно не любит это место. Думаю, он ненавидит войну, интриги и игры политиков, холодный восточный ветер. Особенно после тридцати с лишним лет рядом с Шерлоком – зачем Ватсону снова идти в армию? К тому же он уже не молод. — Возможно, потому что сэр Конан Дойл сам подал заявление в армию, когда началась война, у него всегда была патриотическая страсть, не так ли? — мягко улыбнулся Василий. — Когда я был мальчиком, я впервые прочитал несколько коротких рассказов сэра Конан Дойла и тоже не мог представить, что великий мистер Шерлок Холмс займётся пчеловодством. С этими словами он намеренно провёл рукой по подбородку, где усищ уже не было – в фильме Ватсон так и не мог привыкнуть к большой бороде Шерлока, которую тот носил, чтобы скрыть свою личность в старости. Виталий снова разразился громким смехом от его забавной шутки. — Я терпеть не могу эту твою бороду, растрёпанную, — смеялся он. — И эти круглые тёмные очки. Василий тоже рассмеялся – его уникальный смех всегда доставлял Виталию огромное удовольствие. — А мне очень нравятся ватсоновские усища! — Василий провёл указательным пальцем по губам, изображая бороду, и его странный вид снова заставил Виталия смеяться. — Я подумываю отрастить такие же усища на память об этом старом друге. Они смеялись от души, а потом снова замолчали. Лунный свет холодно струился вокруг – осень уже была близко. — Я даже не представлял, что всё скоро закончится. Мне кажется, что прослушивание было вчера: я встретил тебя в студии, ты держал во рту курительную трубку – реквизит, и тогда ты ещё не умел с ней обращаться, верно? Я тогда думал, что меня точно не выберут. А ты сказал, что с первого взгляда понял: я – лучший Ватсон. И прошло столько лет! Мы сделали вместе так много замечательного, столько важного! Иногда мне казалось, что я устал играть доктора Ватсона, устал от этих жёстких воротников, неизменной причёски и припудренных висков – актёр не должен носить одну и ту же маску всегда. Я просто знал, что должен быть рядом со своим Шерлоком, и хотел быть рядом. Но когда пришло время прощаться, когда мы отправляем доктора Ватсона на войну, когда наши старые друзья расходятся – мне действительно жаль. — Если бы Ватсон действительно отправился на войну, возможно, мистер Шерлок Холмс, провожая его, чувствовал бы то же самое. Но Шерлок, несомненно, ждал бы друга с нетерпением, в душе надеялся снова жить с ним рядом! Ему было бы невероятно трудно долго переносить его отсутствие. Но мы знаем: после этого расставания мы больше не увидим их! — Василий мягко погладил Виталия по плечу, выражая понимание. — Однако я слышал от Масленникова, что он постоянно получает письма от зрителей со всей страны – они просят продолжить снимать истории Шерлока Холмса и доктора Ватсона. «В романах ещё столько увлекательных дел! Можно снимать как минимум ещё десять лет!» – все так говорят. — Если бы Масленников захотел продолжить съёмки, ты снова сыграл бы Шерлока? — Виталий не отрывал глаз от глаз Василия – прекрасных тёмно-синих, в солнечном свете блистающих, словно кристаллы. Виталий всегда тайно думал: тот детектив, которого описал Конан Дойл, не был бы красивее, правильнее, талантливее моего Васи. Мой Вася – прирождённый артист, он знает все законы сценического искусства, обладает мудрым взглядом и видением мира, пишет прекрасные сказки, пьесы и рассказы, и, конечно, стихи. Если бы у Виталия Соломина было за что благодарить покойного сэра Конан Дойла на небесах – это не за его увлекательные истории, не за доктора Ватсона, а только за то, что именно благодаря ему, судьбой, он нашёл своего Шерлока. Наверняка многие удивляются, почему Ватсон так верно следует за Шерлоком и подчиняется ему, но Виталий знал: потому что Шерлок всегда прав – Вася всегда прав. — Нет, — без колебаний ответил Василий. — За пределами камеры я не Шерлок Холмс. К тому же даже сам Шерлок ушёл на пенсию – он бы не выдержал бесконечных повторений. Истории бесконечны, но то, что мы показываем зрителям и читателям, должно быть ограниченным – я думаю, доктор Ватсон это тоже понимает. Старый друг, мы уже играем заключительный акт, нет смысла захватывать сцену навсегда. К тому же мы рассказали самые яркие страницы из историй Шерлока и Ватсона: их смелость и приключения, дружбу и чувства – это уже идеально. Нет смысла делать скучные повторения. Виталий был рад – рад, что Василий дал именно тот ответ, которого он сам ждал. Даже без разговоров и согласований они всегда принимали одинаковые решения. Он невольно снова улыбнулся: — Тогда давайте весело выпьем за прощание со старыми друзьями. Я буду любить их вечно и благодарен им всегда. Но мы договорились: даже если сам Масленников попросит, никто из нас больше не будет играть эти роли. — Конечно, конечно, — Василий нашёл слова Виталия милыми, детскими, и на его лице появилась характерная, мягкая улыбка Ливанова. — Мы не всегда будем детективом и доктором. В мире так много прекрасных историй. Мы ещё будем работать вместе в других проектах – разве «Клоун» не доказал наш успех? Но что бы мы ни делали, мы всё равно будем рядом, верно? Наша дружба не закончится вместе с этой ночью. — Конечно не закончится. И ты знаешь, я уже не могу без тебя, мне нужен ты… — Виталий замялся, стесняясь того, что собирался сказать, его речь замедлялась, голос становился тише, но он произнёс ясно: — Вася, ты – друг, данный мне небом. Мне всегда нужно, чтобы ты был рядом. — Я рядом с тобой, дорогой Виталя, — Василий мягко обнял старого друга. Они были почти одного роста, и Виталий непринуждённо слегка расслабился, прислонившись к нему. Ласковый вечерний ветер коснулся их лиц, уже не молодых. Когда Василий снова вернулся в образ «Шерлока», надел знакомый инвернесс-плащ и характерную охотничью шляпу и посмотрел в зеркало гримерной, он отчётливо понял: прошедшие годы оставили на нём явные следы. Кожа обвисла, он немного пополнел, волосы начали седеть, взгляд уже не был таким острым и бдительным – всё это уже не походило на детектива, который в 1979 году медленно вставал после взрыва, держа колбу в руке. Конечно, гримеры мастерски изображали старого, ушедшего на пенсию детектива, но Василий знал: даже без пышного грима он уже не вернётся к прежнему виду. То же самое и с Виталием, хотя он был на несколько лет моложе. Шерлок и Ватсон вечны, бессмертны – они могли бы жить в Сассексе сто, двести лет. Но Василий и Виталий – нет. Жизнь коротка, годы летят быстро, у них ещё так много было дел, задуманного. И повезло, что они нашли друг друга. Пожелайте нам счастья, дорогие старые друзья. Тогда Василий медленно сказал: — Виталя, ты не Ватсон. Ты не «помощник», тем более не чья-то второстепенная фигура, не второстепенный герой в фильмах. Ты – исключительный, единственный. Ты – самый драгоценный. Я всегда глубоко люблю и восхищаюсь твоим талантом, твоими прекрасными песнями и танцами, твоим самоотверженным, очаровательным актёрским игрой. И я снова прошу тебя не забывать о своих талантах за пределами сцены – ты отличный актёр, и ты станёшь отличным режиссёром. Я твёрдо верю: ты создашь свои произведения, свой мир. И не только на театральной сцене – почему бы тебе не управлять целым экраном? Ты вполне можешь снять фильм. Дорогой Виталя, ты полюбишь это всё. Виталий смущался от безграничных похвал Василия, чувствуя, как щеки нагреваются, наверняка покрываясь лёгким румянцем. Только Вася так хвалил его, поддерживал. Он поднял голову и посмотрел на несколько тусклых звёзд на ночном небе – на самом деле он стеснялся снова смотреть на друга рядом, но Василий отчётливо услышал его голос: — Если… я имею в виду, если однажды в будущем я действительно сниму фильм, ты согласился бы быть моим главным героем?* — Я не могу дождаться, когда твой объектив будет направлен на меня, Виталя. Ты знаешь: когда бы и где бы ты ни был, если тебе понадобится моя поддержка, я обязательно приду. Похоже, это то, что сказал бы Ватсон Шерлоку, подумал Виталий, но не сказал этого вслух. Он помолчал ещё немного, а затем вдруг произнёс: Спой мне песню, Вася. Василий растерянно приоткрыл рот. Он только что пообещал «в любое время и в любом месте» и не должен отказывать в просьбе Виталия, но он действительно не умел петь – он понял это ещё в шесть лет. Он улыбнулся, умоляюще: — Пощади меня, старый друг. Я знаю, что ты любишь музыку, поёшь, играешь на многих инструментах – ведь твой отец был музыкантом, не так ли? А я совершенно не разбираюсь в музыке, не понимаю этих значков на нотном стане. Может, Шерлок и любитель-музыкант, но Василий Ливанов – явно музыкальный идиот. Я действительно не умею петь. Виталий озорно улыбнулся, как ребёнок, его глаза сверкали, а морщинки от улыбки наполнились чистым лунным светом этой ночи. — Когда я смотрел историю о Чебрашке, мне очень жаль, что эти прекрасные мелодии Геннадия не спел ты сам, Вася, хотя у актёра-дублирующего певца голос очень похож на твой. А что сложного в пении? Пение – как разговор. Ты вкладываешь в него то, что хочешь выразить, и говоришь об этом – вот и всё. Как чтение стихов, Вася, ты же любишь стихи Пушкина! В поезде в Ленинград в прошлый раз ты читал его почти без перерыва – так и спой песню… Ветер был лёгким, луна яркой, вокруг было тихо. Морской аромат наполнил остров, а хризантемы и дикие розы тихо распространяли едва уловимый аромат в невидимых местах. Какой прекрасный вечер! Такой, который никогда не повторится! Виталий уже не мог убеждать Василия спеть – его романтическая, чувствальная душа сдалась перед красотой этой ночной острова, он был так увлечён, что не мог удержаться и не использовать свой прекрасный голос, как если бы говорил. Он знал: Вася всегда будет его лучшим зрителем и слушателем. Тогда пусть он споёт эту песню первым… Не слышны в саду даже шорохи, Всё здесь замерло до утра. Если б знали вы, как мне дороги Подмосковные вечера. Речка движется и не движется, Вся из лунного серебра. Песня слышится и не слышится, В эти тихие вечера. Это была мелодия, известная каждому, текучая, целиком принадлежащая ночи. Голос Виталия был как полная жизни река, способная нести все паруса. Хотя мы сейчас не под Москвой, подумал Василий. В музыке Виталий всегда свободен, весел, не стесняется, его лицо сияло румянцем и счастьем – и это очень обрадовало Василия. Тогда он тоже начал тихо подпевать, стараясь не отставать от Виталия. Виталий, наверняка, услышал его голос (ведь его хриплый, нежный голос был таким особенным) – его ямочки на щеках стали глубже, он посмотрел на своего самого дорогого друга в лунном свете и вместе с ним радостно пел песню, сохранившую эту ночь навсегда: Что ты, милая, смотришь искоса, Низко голову наклоняя? Трудно высказать и не высказать Всё, что на сердце у меня. А рассвет уже всё заметнее, Так, пожалуйста, будь добра, Не забудь и ты эти летние Подмосковные вечера. --- *Место съёмок – вилла на Лодочном острове (Русский остров), Выборгский район.* *Василий и Виталий считали, что полностью раскрыли суть образов Шерлока Холмса и доктора Ватсона, показали все важные элементы их историй. Они устали от съёмок серии и считали сценарий фильма «Двадцатый век начинается» неудачным, поэтому позже решили больше не играть эти роли. Режиссёр Масленников также признался, что устал от проекта. Эти сведения взяты из интервью 2005 года газете «Московский комсомолец».* *В 1994 году Виталий снял свой первый и единственный фильм «Охота», главную роль в котором сыграл Василий.*