Время

Время летит иногда птицей, иногда ползет червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает — скоро ли, тихо ли оно проходит.

И. Тургенев

Девять часов вечера. Черный стоял на балконе с открытым окном. На фоне какое-то тиканье. На улице – тьма-тьмущая, только пара разбитых фонарей горят, да какая-то сломанная вывеска искрит. Уже начало весны, а у них ночи длинные, как язык какого-нибудь торговца. Облака все небо застлали. Не видно ни звездочки, ни неба. Он фыркнул. Холод уже начинал больно щипать уши и ударять в нос, но Черный продолжал игнорировать его нападки. И вообще, не холодно, а свежо! – или как там этот певчик говорил? Сигаретку бы еще поджечь, но новая жизнь, нынче, такая, что курить он бросил, пить бросил. Не сразу, конечно, срывы были. Однако, последние полгода Черный с гордостью мог сказать, что он в завязке. Ветер завывал, как одинокий волк, трепетал занавески и бил куда-то Черному под… — Ай, Курильщик, эт ты? — поверженный, Черный схватился за дых. — Нет, это господин обморожение, — Курильщик шустро материализовался уже под боком и, укоризненно зыркнув исподлобья, прижался щекой к холодному бедру Черного. — Холодрыга бешеная, на лестничной площадке лампочка лопнула. Сидели с соседкой, друг на друга глазели. Думали, кто из нас убирать будет. Два колясника, у обоих спина не разгибается. — Ты б меня позвал, не знаю, — аккуратно сказал Черный и машинально пощупал под ребрами. А потом этой же рукой погладил курильщиково плечо. — Чести много. Я пытался. Ты просто по имени почти не отзываешься… — Тут он пытался сказать его, Черного, имя. — Ай, вс-с. И конечно, тот пресек это тычком под ребрами. Курильщик мгновенно выпрямился, схватил Черного за руку, провел по ней нестриженными ногтями. Вообще не особо больно, однако ж Черный сделал вид, что это что-то хотя бы на уровне выбитого одним дураком зуба. Он свистнул через щель. Звук не вышел. А, точно. Они ж к стоматологу вдвоем ездили. Хорошее свидание было: оба ссыкуют и оба утверждают, что все нормально. — Можно подумать, ты отзываешься, Эрик. Курильщик не подал и виду, что последнее хоть как-то относится к нему, к его душе и телу. Черный фыркнул. Впрочем, Эрики Циммерманы и всякие прочие личности – последнее, что может их разлучить. Чокнуться! Чуть меньше шести лет они не виделись. Так что теперь они намереваются съесть пуд соли. Вместе. Нет, правда. Они собираются жрать соль пачками, потому что им от прошлых рекламодателей отвалило невиданное количество специй, среди которых затесалось пять дюжин этого белого золота в разных своих видах: морская, поваренная, черная, копченая, и еще куча смешанных с перцем, паприкой, укропом и всем, чем только можно. Конечно, они раздали часть по соседям, даже если те и представляли из себя нечто… Странное. «Конечно, — рассуждал Черный поздним вечером, — в новостройке живем, а тут если не зажиточные, — он быстро показал на себя, а после на Курильщика, что вывалил ему огромную тираду, как его все раздражают, и теперь слушал пояснения, в которых не было нужды, но был смысл. — то семьи, что плодятся, как кро… Тьфу. Короче, сам видел эту, м…, — он начал щелкать пальцами. Курильщик сказал, что понял про кого это. Черный продолжил: — Ну вот. Семеро детей у нее. Ну это видно, у человека непорядок с головой. Оттуда и все странности». — А как там, с осколками? Неужто бабку заставил? — И Курильщик показал свои пальцы, обмотанные пластырями. — На второй руке не смог? — М… Не, я просто сдуру кожаную перчатку Сфинкса надел, поэтому рабочая рука у меня цела, — он помахал правой рукой, слегка покрасневшей из-за узких перчаток. Они ж неразношенные. И тем более не для рук, которые регулярно занимаются “спуском с колен 15-килограммовой принцессы Черного” по 25 подходов в час. — Надо вернуть, кстати. — Угу, — он кивнул, потирая подбородок. Щетина отросла. И мороз сильный. И Булка, доченька его, без него уснуть не может, наверно. И еще уснуть не может… — Пошли спать, я устал, — Курильщик на секунду прижался к ткани пижамных штанов губами и уже после отнял голову от Черного. — И вообще время час ночи. — Ты уверен? — Кивок в сторону часов. А, вот что за ерунда тикала. — Ладно, езжай, я сейчас. Окно в Европку надо закрыть, — Черный зашел за створку, прижал ее поплотнее и начал вертеть ручку: ее б выбросить по-хорошему, но имеем, что имеем. — Этот магазин кстати обещают открыть следующим летом и… — Господи, я тебя умоляю, сколько раз о ни уже… Иногда очень полезно скоротать ночь.