Дело случая.

Сознание возвращалось неохотно. Сначала просто ощущение тяжести - неподъемной, чугунной, раздавившей грудную клетку так, что каждый вдох приходится выцарапывать из легких, крошечными глотками, будто воздух вдруг стал густым, как патока. Занка лежал на боку, скорчившись, и чувствовал, как что-то давит на ребра изнутри - не боль, а странная, непривычная наполненность, будто его тело за ночь налилось чужим свинцом. Потом - запах. Он пришел не сразу, пробился сквозь сонную пелену, как игла сквозь ткань. Чужой. Въевшийся в подушку, в кожу, в самое нутро. Будто в мгновение все запахи, что его окружали до этого усилились стократно. Запах дешевого кондиционера для белья, вонючка что висела в шкафу, запах табака, что тянулся из приоткрытого окна. А потом он почувствовал такой знакомый... Запах Джаббера. Занка открыл глаза. Перед ним, в миллиметре от лица, лежала чужая рука. Широкая, тяжелая, с выступающими венами, которые вились под кожей синеватыми змейками. На пальцах - кольца. Много колец. Они тускло поблескивали в сером утреннем свете, сочившемся сквозь плохо задернутую штору. Металл был теплым, нагретым за ночь. Рука лежала на чужой груди. На худой, бледной груди с выступающими ключицами и едва заметной впадиной между ребер. На груди, которая должна была быть его собственной. Занка смотрел на эту руку. Секунду. Две. Три. Мозг отказывался складывать картинку во что-то осмысленное. Он мысленно пошевелил пальцами - и рука дрогнула. Пальцы сжались в кулак и разжались обратно, кольца тихо звякнули друг о друга. Звук был знакомым до боли - он слышал его сотни раз в бою, когда эти самые кольца превращались в ядовитые когти. Но сейчас звук исходил от него. От его рук. «Это моя рука, - подумал он. - Теперь моя.» Мысль пришла откуда-то со стороны, холодная и четкая, как лезвие. И вслед за ней накатило. Страх не обрушился сразу - он поднимался медленно, как вода в тонущем корабле. Сначала просто неприятное покалывание где-то в затылке. Потом - тяжесть в груди, которая не имела ничего общего с физическим весом чужого тела. Потом - тошнота, подкатившая к горлу соленой, обжигающей волной. Занка попытался сесть. Тело отозвалось не сразу. Пришлось напрячь мышцы - непривычно мощные, с иной механикой, иным центром тяжести. Он дернулся слишком резко, слишком сильно, и едва не свалился с кровати, успев выставить руку. Ладонь впечаталась в матрас, продавив его. Кольца звякнули вновь. Он замер, сидя на краю кровати, и уставился на свои руки. Они были не его. Большие. С квадратными ногтями, сбитыми костяшками, с россыпью мелких шрамов на пальцах - память о бесчисленных драках. Вены выступали на тыльной стороне ладоней толстыми жгутами. На запястье - старый, неровный шрам, которого у Занки никогда не было. Он медленно поднял руки к лицу. Коснулся пальцами щек. Кожа была грубее, чем его собственная. Чуть шершавая после бритья, с колючей щетиной, которую он чувствовал кончиками чужих пальцев. Скулы - шире. Нос - с горбинкой. Губы - кривоватые, с застарелым шрамиком в уголке. Он провел пальцами выше, к волосам. И наткнулся на дреды. Тяжелые, спутанные жгуты. Они падали на плечи, касались спины, лезли в лицо. Они пахли тем самым запахом - табаком, потом, металлом. Занка замер, чувствуя, как внутри все обрывается. Из груди вырвался звук - не то стон, не то хриплый выдох, больше похожий на сдавленный кашель. Голос был чужим. Низким, хриплым. Он поднялся на ноги. Движение вышло резким, слишком сильным для этого тела - или слишком слабым? Он не понимал. Мышцы жили своей жизнью, отзывались иначе, чем он привык. Пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не рухнуть обратно. Пальцы впились в дерево с такой силой, что стул жалобно скрипнул. Занка заставил себя выпрямиться. Посмотрел вниз. Тело Джаббера. Широкая грудь, покрытая шрамами - тонкими белыми линиями, круглыми отметинами от ожогов, длинным неровным рубцом через весь бок. Живот, плоский, с выступающими мышцами, пересеченный старой, давно зажившей раной. Ноги - тяжелые, сильные, покрытые темными волосами. Он стоял в чужой коже, в чужом весе, в чужой жизни. И тишина в комнате давила на уши сильнее любого крика. На кровати зашевелились. Занка резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Рывок вышел слишком резким, слишком дерганым - чужое тело все еще плохо слушалось. На смятых простынях, лицом к нему, лежал… он сам. Свои светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Своя бледная кожа, свои острые ключицы, выглядывающие из-под съехавшей футболки. Свои руки, тонкие, с длинными пальцами, которые сейчас терли глаза, прогоняя сон. Джаббер - в его теле - лениво потянулся, хрустнув суставами. Открыл глаза. Их взгляды встретились. Секунда. Две. Три. В глазах Джаббера - нет, в его собственных глазах, смотревших на него с чужого лица - мелькнуло непонимание. Потом шок. Потом что-то еще, темное, быстрое, что Занка не успел расшифровать. Джаббер сел на кровати. Его движения были плавными, почти ленивыми - он уже освоился в чужом теле, успел привыкнуть к его весу, к его механике. Он посмотрел на свои руки - на руки Занки - повертел их так и эдак. Потом перевел взгляд на Занку, стоящего посреди комнаты в его собственном теле. И улыбнулся. Медленно. Широко. Кривой, безумной улыбкой, от которой у Занки всегда холодело внутри. - Охренеть, - сказал Джаббер его голосом. - Это… это охренеть как круто. Слова повисли в воздухе - легкие, почти радостные, и Занка смотрел на свое собственное лицо, которое произносило их, и чувствовал, как внутри все переворачивается. - Круто?! Голос вырвался сам - чужой, низкий, с хрипотцой, от которой у него самого всегда мурашки по коже. Занка даже не узнал его сначала - этот звук принадлежал не ему, не мог принадлежать. Но горло вибрировало, связки напрягались, и слова вылетали наружу тяжелые, грубые, полные неподдельного ужаса. - Ты охренел?! Ты вообще понимаешь, что происходит?! Мы... мы поменялись! Телами! Это не круто! Это... это пиздец полный! Джаббер - в его теле - даже не пошевелился. Просто сидел на кровати, поджав под себя ноги, и смотрел на него с этим своим выражением. Спокойным. Изучающим. И в уголках губ - его собственных губ, твою мать! - уже начинала расползаться та самая кривая, довольная улыбка. - А я считаю, что круто, - сказал Джаббер его голосом. Медленно, смакуя каждое слово. - Это как... как дурной прикольный сон. Только наяву. Занка замер. Посмотрел на свои руки. Сжал их в кулаки. Металл тихо звякнул. - Сон? - переспросил он глухо. - Ты называешь это сном? Он шагнул к зеркалу. Оно висело на стене - мутноватое, в потемневшей деревянной раме. Занка вцепился пальцами в край, вглядываясь в отражение. На него смотрел Джаббер. Чужие глаза - с прищуром, который иногда так бесил. Чужие брови, чужой нос, чужие губы - кривоватые, с застарелым шрамиком в уголке. Чужие дреды. Занка повернул голову влево - отражение повторило движение. Вправо. Коснулся пальцами щеки - чужие пальцы коснулись чужой щеки. - Блять, - выдохнул он чужим голосом. - Блять, блять, блять... Он прижал ладони к лицу - к чужому лицу - и зажмурился. В темноте под веками заплясали разноцветные пятна. Сердце колотилось где-то в горле - чужое сердце, чужой ритм, чужое все. Сзади послышался тихий звук. Занка обернулся. Джаббер сидел на кровати все в той же позе, но теперь он рассматривал себя - свое новое тело - с таким видом, будто ему только что подарили самую желанную игрушку в мире. Он гладил свои новые руки - тонкие, с длинными пальцами - проводил ладонями по груди, по животу, по ногам. Задрал футболку и долго рассматривал выступающие ребра, впадину между ключиц, бледную кожу. - Ты и со стороны выглядишь худым... - прокомментировал он довольно. - Но щас...Да ты прям стройняшка, Занка! Потом он запустил пальцы в волосы - в свои новые, светлые волосы - и провел по ним от корней до кончиков. Взял прядь, поднес к лицу, понюхал. - И пахнет хорошо. Ты чем моешься, Занка? Занка смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает что-то горячее, неконтролируемое. - Ты... ты вообще слышишь себя? - выдавил он. - Мы в чужих телах! В чужих, блядь, телах! А ты... нюхаешь свои волосы?! Джаббер поднял на него глаза. Его глаза - на его лице. И в них плясали веселые, бесовские огоньки. - Слышу, - сказал он спокойно. - И что? Орать на меня бесполезно. Мы уже здесь. Давай хотя бы кайфанем. - Кайфанем?! Занка сделал шаг к кровати - и снова едва не упал, потому что ноги были длиннее, чем он привык. Пришлось ухватиться за спинку стула. - Ты предлагаешь кайфануть от того, что мы, возможно, навсегда застряли в чужих шкурах? Что я теперь - это ты, а ты - это я? Что наши друзья, наши... наши жизни - все пошло по одному месту?! Джаббер слушал его внимательно, склонив голову набок. В его позе было столько спокойствия, столько расслабленности, что это бесило еще больше. - Ну, во-первых, не навсегда, - сказал он, когда Занка замолчал, переводя дыхание. - Что-то же нас поменяло. Значит, можно и обратно. Надо только понять, что именно. Он помолчал секунду, и его губы снова дрогнули в улыбке. - А во-вторых... ну, раз уж мы здесь, может, воспользуемся моментом? Занка нахмурился. - В смысле? Джаббер посмотрел на него. Долго. Изучающе. Потом его лицо - лицо Занки - расплылось в той самой кривой, безумной улыбке, которую он так хорошо знал. - А давай потрахаемся, - сказал он. Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Занка замер, не веря своим ушам. Смотрел на свое собственное лицо, которое только что предложило ему это. Чувствовал, как кровь приливает к щекам - к чужим щекам. - Что? - переспросил он. Голос сел до хрипа. - Ну, - Джаббер пожал плечами, - мы в телах друг друга. Это же уникальный шанс. Ты можешь почувствовать, каково это - быть мной. Я - тобой. Мы знаем свои тела лучше всех. Представляешь, какой это может быть кайф? Он говорил это спокойно, почти лекторским тоном, будто обсуждал не секс. И от этого было еще более дико. Занка молчал. Потом медленно поднял глаза на Джаббера. На свое собственное лицо, смотрящее на него с этим безумным, предвкушающим выражением. И выдохнул. Длинно. Тяжело. С таким усилием, будто из легких выходил не воздух, а сама жизнь. - Ты чо, - сказал он тихо. - О другом вообще думать не можешь? Он провел рукой по лицу. Пальцы дрожали. - Мы в полной жопе. В полной, абсолютной, беспросветной жопе. А ты... предлагаешь этим воспользоваться, чтобы... Он не договорил. Слова застряли где-то в горле. Джаббер смотрел на него. И в его глазах - в его глазах на его лице - не было ни капли раскаяния. Только веселье. Только этот бесконечный, неубиваемый кураж. - А почему нет? - спросил он просто. - Мы все равно ничего не можем сделать прямо сейчас. Надо подождать, понять, что произошло. А пока ждем... почему бы не скоротать время с пользой? Занка закрыл глаза. Чужое сердце колотилось в груди. Чужой пот выступал на лбу. Чужие руки сжимались в кулаки сами собой. - Ты невыносим, - выдохнул он. - Ты просто... невыносим. - Знаю, - легко согласился Джаббер. - Ты мне это о-о-очень часто говоришь. Он откинулся на подушку, заложив руки за голову, и уставился в потолок. В его позе было столько расслабленности, столько спокойной уверенности, что Занке захотелось одновременно ударить его и рассмеяться. Повисло недолгое молчание. Только дыхание - его и дыхание Джаббера. Где-то за стеной капала вода, отсчитывая секунды. Занка смотрел на свои руки. На кольца, поблескивающие в утреннем свете. На шрамы, пересекающие пальцы. На чужие вены. Потом перевел взгляд на кровать. На свое собственное тело, развалившееся на подушках с таким видом, будто ничего не случилось. На свои собственные руки, закинутые за голову. На свои собственные губы, растянутые в довольной улыбке. Он вздохнул. Глубоко, протяжно, чувствуя, как чужая грудная клетка расширяется под этим вздохом. Поднялся со стула. Медленно, стараясь привыкнуть к чужому весу, к чужой длине ног. Подошел к кровати. Сел на край. Пружины жалобно скрипнули под ним - под его новым, тяжелым телом. - Ладно, - сказал он тихо. Джаббер поперхнулся. Он резко сел, выпучив глаза, уставившись на Занку с таким выражением, будто ему только что сообщили, что-то невообразимое. Его лицо - лицо Занки - вытянулось, брови поползли вверх, рот приоткрылся. - Чего? - переспросил он. - Чего ты сказал? - Ладно, - повторил Занка. Голос Джаббера прозвучал глухо, но твердо. - Давай. Джаббер моргнул. Потом еще раз. Потом на его лице - на лице Занки - расплылась такая широкая, такая безумная улыбка, что у Занки внутри все перевернулось. - Серьезно?! - выдохнул Джаббер. - О, блин, детка! Это же отлично! Это... это реально круто! Ты не пожалеешь, обещаю! Я... - Заткнись, - перебил Занка, и Джаббер послушно замолчал, но улыбка не исчезла - она стала только шире, только ярче, только невыносимее. Занка смотрел на свое собственное лицо, которое сияло этой дурацкой, счастливой улыбкой, и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Не злость. Не страх. Что-то другое - теплое, липкое, отчего пальцы сами сжимались в кулаки. Он уже пожалел, что согласился. Но Джаббер был прав. Они ничего не могли сделать прямо сейчас. Ничего не знали. Ничего не понимали. Можно было сидеть и паниковать, сходя с ума от страха. А можно было... отдаться течению. - А... - начал он и запнулся. Язык снова не слушался, цеплялся за зубы. - Я тебя или ты меня? Вопрос повис в воздухе. Джаббер замер. Его улыбка стала чуть тише, чуть задумчивее. Он смотрел на Занку долгим, изучающим взглядом. Раньше такого вопроса никогда не было. Это было будто само собой разумеющееся. Джаббер был сверху, Занка снизу. Всегда. С первой ночи, когда Занка впервые оказался в его руках. Так сложилось, так прижилось, так стало их ритмом. Но сейчас... Занка смотрел на свое собственное тело, и не мог представить его снизу. Не мог представить, как эти руки - его руки - упираются в матрас, как эта спина - его спина - выгибается под чужим весом. Это было странно. Это было неправильно. Это было... - А зачем что-то менять? - сказал вдруг Джаббер. Занка молчал. Смотрел на свое собственное лицо, которое смотрело на него с этим странным, незнакомым выражением. Чувствовал, как сердце колотится в груди. Чувствовал, как жар разливается по телу. И кивнул. Джаббер подполз ближе. Движение было плавным, текучим, почти кошачьим - тело Занки, в котором он сейчас находился, двигалось иначе, чем его собственное. В нём была та особая, лёгкая гибкость, которой он сам никогда не обладал. Свободная футболка, слишком широкая для этого тела, чуть сползла с плеча, открывая бледную ключицу - чужую, но теперь его. Он устроился рядом, почти вплотную, колено коснулось бедра Занки. Того, кто сейчас был в его теле. Протянул руку. Медленно, очень медленно, будто давая время отстраниться, если захочется. Пальцы коснулись щеки. Кожа была тёплой, чуть влажной от нервного пота, который всё ещё выступал на лбу. Джаббер провёл подушечками по скуле - по своей собственной скуле, которая теперь принадлежала Занке. Ощущение было странным до головокружения: он гладил своё лицо, но чувствовал это не он. Чувствовал тот, кто сейчас сидел перед ним, затаив дыхание. Пальцы скользнули выше. К виску, к линии роста волос, к затылку. И наконец запутались в дредах, таких знакомых на ощупь. Джаббер сжал их слегка, ровно там, где сам любил, когда его касались. Там, где кожа под волосами особенно чувствительная, где любое прикосновение отдаётся дрожью глубоко внутри. Занка выдохнул. Звук вырвался из груди неожиданно громкий, шумный, почти сдавленный. Он чуть наклонил голову, подаваясь навстречу этой руке, прижимаясь затылком к чужим пальцам. Веки его опустились, ресницы дрогнули. На лице - на лице Джаббера - появилось выражение, которого он никогда там не видел. Беззащитное. Расслабленное. Доверчивое. Это было правильно. Это было чертовски приятно. Неожиданно приятно - так, что перехватило дыхание. Джаббер смотрел на себя - на своё собственное лицо, которое сейчас выражало чистый, ничем не замутнённый кайф, - и чувствовал, как внутри разливается что-то горячее, тягучее, почти забытое. Он потянулся ближе. Их губы встретились. Сначала просто касание - пробное, осторожное, будто оба боялись спугнуть этот момент. Чужие губы на губах Занки, чужие ресницы щекочут щёку, чужое дыхание смешивается с его дыханием. Джаббер чувствовал, как под пальцами, всё ещё сжимающими волосы, бьётся пульс - его собственный пульс, но сейчас принадлежащий другому. Поцелуй углублялся медленно. Текучий, как смола. Язык скользнул по нижней губе, надавил, требуя ответа. И Занка ответил - жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю ту панику, весь тот страх, всё то неверие, которые копились с самого пробуждения. Джаббер чувствовал это каждой клеткой чужого тела. Чувствовал, как дрожат губы под его губами, как напряжены мышцы шеи, как бьётся сердце где-то в горле. И это только разжигало. Он потянул Занку на себя, увлекая за собой на кровать. Тот поддался легко, почти невесомо, позволяя уложить себя на спину. Пружины жалобно скрипнули под весом двух тел. Джаббер перекинул ногу, усаживаясь сверху, на бёдра Занки, чувствуя, как под ним напрягаются мышцы - его собственные мышцы, но сейчас чужие. Джаббер навис сверху, глядя вниз. Перед ним, распластанное на смятых простынях, лежало его собственное тело. Широкие плечи, смуглая кожа, тяжёлые дреды, разметавшиеся по подушке тёмными змеями. Футболка задралась, открывая полоску живота. Грудь вздымалась часто, неровно, и сквозь ткань угадывались очертания старых шрамов. Своё лицо. Свои губы, припухшие от поцелуев, приоткрытые в ожидании. Свои глаза, мутные, тёмные, полные того самого выражения, которое он сам всегда ловил в зеркале, когда думал о Занке. Джаббер медленно качнул бёдрами. Просто движение - лёгкое, почти невесомое. Трение через ткань, через этот бесконечный слой одежды, которая вдруг стала ненавистной. Он чувствовал под собой жар собственного тела, знакомый вес, знакомые мышцы, которые напряглись в ответ на это движение. Занка выдохнул. Коротко, рвано, запрокинув голову. Его руки вцепились в бёдра Джаббера, пальцы сжались, оставляя синяки. Он прекрасно знал, где именно на собственном теле надо сжать. Джаббер качнул бёдрами снова. Медленнее. Тягучее. Вжимаясь в собственное тело так, чтобы почувствовать каждую линию, каждый изгиб, каждую точку соприкосновения. Это было странно. До мурашек, до дрожи, до головокружения странно. Чувствовать под собой  своё собственное тепло, свой собственный ритм дыхания. Знать, что эти руки, сжимающие его бёдра, раньше сжимали эту талию совсем по-другому. Что эти губы, приоткрытые в ожидании, целовали его сотни раз. Он провёл ладонями по груди Занки - по своей собственной груди. Пальцы скользнули по ключицам, по выступающим мышцам, по твёрдым соскам, которые тут же отозвались, набухая под тканью. Занка под ним дёрнулся, выдохнул - громче, чем в первый раз. Джаббер усмехнулся. - Знаешь, - сказал он тихо, водя пальцами по своей же коже, - я всегда думал, как это - трогать себя. Не так, как обычно, а...Будто я, но не я. Он надавил сильнее, вдавливая пальцы в мышцы груди, и Занка застонал - низко, протяжно, запрокидывая голову ещё сильнее. - Оказывается, - продолжил Джаббер, наклоняясь и проводя языком по своей собственной ключице, - это охрененно приятно. Занка под ним дрожал. Всё его тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Руки сжимались и разжимались на бёдрах, ноги напряглись, грудь вздымалась часто-часто. Он знал, где приятно. Знал каждую точку на этом теле, каждую эрогенную зону, каждую мелочь, от которой сам заходился криком. И сейчас, когда эти знания можно было применить, он не собирался сдерживаться. Его руки скользнули вверх по спине Джаббера - по своей собственной спине, узкой. Пальцы впились в лопатки, надавили ровно там, где он сам любил. Где кожа особенно чувствительная, где даже лёгкое касание отдаётся дрожью глубоко внутри. Джаббер выдохнул. Шумно, с присвистом, чуть наклоняясь вперёд. Это было неожиданно - даже для него самого. Он знал, что там приятно, но чтобы настолько... Занка усмехнулся. - Тоже мне, - выдохнул он хрипло. - Думал, я не знаю? Он провёл пальцами ниже, по позвоночнику, медленно, давя на каждый позвонок. Остановился у поясницы, , где любое касание заставляет выгибаться. Надавил. Джаббер застонал. Громко, не сдерживаясь, запрокинув голову. Светлые волосы рассыпались по плечам, щекоча кожу. Он чувствовал, как под пальцами его тело плавится, как мышцы сами подаются навстречу, как дыхание сбивается в один сплошной стон. - Вот так, - прошептал Занка ему куда-то в живот. - Я же знаю... Он гладил его поясницу, бёдра, бока. Находил нужные точки безошибочно, давил ровно там, где нужно, скользил пальцами по коже так, что Джаббер забывал дышать. Это была игра. Странная, извращённая, невозможная игра, в которой они менялись ролями каждую секунду. То Джаббер вёл, заставляя своё тело выгибаться под собственными руками. То Занка перехватывал инициативу, мстя ему той же монетой. Они знали друг друга слишком хорошо. Знали каждую родинку, каждый шрам, каждую точку, от которой сносит крышу. И сейчас эти знания работали против них самих. Джаббер двигался сверху, потираясь бёдрами о собственный живот, чувствуя, как под ним напрягается знакомый пресс. Занка отвечал снизу, вжимаясь в него своими широкими бёдрами, заставляя стонать громче. Они оба теряли голову. В комнате было слышно только их дыхание - частое, рваное, сбившееся в один нестройный ритм - и тихий, влажный звук поцелуев, которые они дарили друг другу в перерывах между ласками. Джаббер наклонился, кусая свою собственную нижнюю губу. Занка ответил тем же, впиваясь зубами в его плечо. Боль смешивалась с удовольствием, делая каждое ощущение в тысячу раз острее. - Ещё, - выдохнул Джаббер, не зная уже, чего просит. - Ещё... Джаббер криво улыбнулся. Улыбка вышла странной на этом лице - слишком мягкой, слишком светлой для той кривизны, что он привык видеть в зеркале. Но глаза - глаза горели тем самым, знакомым огнём. Он медленно опустил взгляд вниз. Туда, где под тканью штанов угадывался собственный член. Его член, но сейчас принадлежащий другому. Тот, кого он так хорошо знал, но никогда не видел со стороны. - Ого, - выдохнул он, и в голосе его звучало искреннее, почти детское удивление. - Какой я... красивый. Со стороны. Пальцы потянулись к поясу. Движения были медленными, почти ленивыми - он смаковал каждую секунду. Стянул штаны вниз, освобождая бёдра, потом ещё ниже, до колен. Член выскочил наружу - твёрдый, набухший, с влажной головкой, блестящей в тусклом свете. Джаббер обхватил его ладонью. Тонкой, бледной, с длинными пальцами, которые он всё ещё не привык считать своими. Провёл от основания до головки, медленно, смакуя каждое движение. Глаза его прикрылись на секунду, из горла вырвался тихий, сдавленный звук. Занка смотрел на это снизу. Смотрел, как его собственное тело - его руки, его пальцы - ласкает член. Как эти тонкие пальцы сжимаются на тёмной, набухшей плоти, как двигаются вверх-вниз, как большой палец обводит головку, собирая выступившую смазку. Это было так странно. Так пошло. Так невыносимо возбуждающе. Он чувствовал, как внутри всё горит. Как член вдрагивает от любого движения. Как слюна наполняет рот, и приходится сглатывать, чтобы не закашляться. Джаббер кусал губы. Он старался сдержать слюну, что накопилась во рту от возбуждения, но тонкая ниточка всё же стекла по подбородку. - Не думал, - выдохнул Занка хрипло, глядя на это, - что я выгляжу... так сексуально. Со стороны. Джаббер открыл глаза. В них плясали бесовские огоньки. - А ты думал, я просто так с ума по тебе схожу? - спросил он, и голос его дрожал от сдерживаемого смеха. - Ты офигенный, Занка. Просто... Да я даже слов подобрать не могу! Он медленно, очень медленно, стянул футболку через голову. Ткань скользнула по коже, открывая плечи, грудь, живот. Всё это было таким знакомым - и таким чужим одновременно. Занка смотрел на своё тело, обнажающееся перед ним, и не мог отвести взгляд. Потом Джаббер потянулся к трусам. Одним движением стянул их вниз, освобождая бёдра полностью. Он провёл руками по груди. Медленно, почти лениво. Пальцы скользнули по ключицам, по выступающим рёбрам, остановились на сосках. Сжал их - слегка, потом сильнее, заставляя себя выгнуться. Занка под ним застонал. Он чувствовал это. Касания, которые дарил себе Джаббер, отдавались в нём самом - в его теле, в его нервах, в его члене. - Смотри, - выдохнул Джаббер, продолжая гладить себя. - Смотри, как красиво твоё тело откликается. Как оно хочет. Он провёл пальцами по животу, ниже, к паху. Остановился в сантиметре от члена, обводя круги на коже, но не касаясь самого главного. Занка зарычал. Рванулся вверх, пытаясь притянуть его ближе, но Джаббер ловко ускользнул, оставаясь на месте. - Не-а, - сказал он, улыбаясь той самой улыбкой. - Теперь я тут главный. Лежи и смотри. Джаббер сплюнул на свою руку. Звук получился влажным, густым, неприличным. Он чуть приподнялся на коленях, нависая над собственным телом, и провёл ладонью между ягодиц. Медленно, смакуя каждое движение. Слюна оставила влажный, прохладный след на разгорячённой коже, скользнула по самому сокровенному месту, собираясь тёплой каплей у входа. Он глянул на Занку. Тот смотрел снизу вверх - своими глазами, но на его лице. Тёмные глаза, расширенные зрачки, прикушенная губа. Лицо Джаббера, которое сейчас выражало такое откровенное, такое неприкрытое желание, что у самого Джаббера внутри всё перевернулось. - Мы же частенько трахаемся, а? - спросил он, и голос его дрожал - то ли от смеха, то ли от возбуждения. - Думаю, там всё такое... готовое и открытое, что я даже проверять не буду. Занка смутился. До кончиков волос, до самых корней, до того места под ложечкой, где всегда холодело от стыда. Краска залила щёки, шею, даже плечи - смуглая кожа Джаббера порозовела, выдавая его с головой. Но это было правдой. Грязной, постыдной, невыносимой правдой. Они трахались часто. Очень часто. И каждый раз Джаббер входил в него без подготовки, без лишних церемоний, просто потому что мог. Потому что тело Занки уже давно привыкло, раскрывалось, принимало, хотело. Занка отвёл взгляд, не в силах смотреть в свои собственные глаза, которые сейчас смотрели на него с такой откровенной похотью. Джаббер подсел ближе. Колени упёрлись в матрас по бокам от бёдер Занки. Одна рука придерживала член у входа, вторая легла на грудь - для равновесия, для опоры, для того чтобы чувствовать, как под ладонью бьётся чужое-родное сердце. Он начал садиться. Медленно. Очень медленно. Плавно, как в самую глубокую, самую тёплую воду. Головка скользнула внутрь. Джаббер замер на секунду, чувствуя, как тугое кольцо мышц сжимается вокруг члена. Его члена. Это было настолько дико, настолько невозможно, что мозг отказывался верить. А потом он двинулся дальше. И застонал. Звук вырвался сам - жалкий, тонкий, почти скулёж. Такого стона Джаббер от себя не ожидал. Никогда. Он вообще не умел так стонать. Он рычал, хрипел, выдыхал сквозь зубы, но никогда - никогда! - не позволял себе этого тонкого, беспомощного звука, который сейчас вырвался из горла. Но тело Занки не умело по-другому. Оно отзывалось на вторжение так, как отзывалось всегда - глубоко, полно, беззащитно. Мышцы пульсировали, сжимались, впускали глубже, и каждое движение отдавалось в позвоночнике сладкой, тягучей дрожью. Джаббер впустил в себя ещё немного. Потом ещё. Член входил медленно, дюйм за дюймом, растягивая, заполняя, даря такое острое, такое невыносимое наслаждение, что перед глазами плыли тёмные пятна. Занка смотрел на это. Смотрел, как его собственное тело - его руки, его грудь, его лицо - принимает в себя член Джаббера. Как Джаббер стонет его голосом, его губами, его горлом. Как капли пота выступают на его лбу, как ресницы дрожат, как голова запрокидывается, открывая его шею. Руки сами легли на талию. На свою собственную талию. Пальцы сжались, придерживая, но не двигая. Не позволяя себе того, чего хотелось больше всего - рвануть вверх, войти глубже, быстрее, жёстче. Занка еле держался. Каждая клетка его тела кричала, требуя движения. Член пульсировал глубоко внутри Джаббера, ощущая, как тугие мышцы сжимаются вокруг него, не давая пошевелиться. Занка чувствовал это каждой клеткой своего нового тела - жар, тесноту, пульсацию чужой-родной плоти, которая принимала его так глубоко, так полно. Он готов был кончить только от того, что видел. - Боже, - выдохнул он хрипло, и голос Джаббера прозвучал глухо, рвано. - Ты... ты как там? Джаббер открыл глаза. Мутные, тёмные, полные слёз, которые он даже не замечал. Они скатывались по щекам - по его собственным щекам, по лицу Занки - и падали на грудь, оставляя влажные дорожки. - Хорошо, - выдохнул он. - Охрененно. Только... не двигайся. Дай привыкнуть. Он замер, сидя на нём, приняв где-то до половины. Каждое движение, каждый вздох отдавались внутри пульсацией, заставляя мышцы сжиматься вокруг члена. Он никогда не был снизу. Никогда не чувствовал этого - как что-то чужое, большое, горячее заполняет его изнутри, растягивает, дарит эту странную, тягучую боль, которая так быстро переплавлялась в наслаждение. Занка смотрел на себя. На своё лицо, искажённое таким чистым, таким неприкрытым удовольствием, что у самого внутри всё плавилось. На свои глаза, полные слёз. На свои губы, прикушенные в попытке сдержать стоны. - Красиво, - сказал он тихо. - Ты очень красиво это делаешь. Джаббер хотел усмехнуться, хотел сказать что-то колкое. Хотел спросить: «Что, нравится смотреть, как тебя имеют?» Но вместо этого из горла вырвался только новый стон - когда член внутри качнулся от его собственного, едва заметного движения бёдрами. Джаббер замер на несколько долгих секунд. Чувствовать в себе член - это было одно. Чувствовать в себе свой собственный член, который медленно, дюйм за дюймом, погружался глубже, - это было что-то за гранью. Он сидел неподвижно, привыкая к ощущению наполненности. К тому, как пульсирует внутри живая плоть, как отзывается всё тело на каждое, самое крошечное движение. Потом он выдохнул. Длинно, шумно, срываясь на всхлип где-то в конце. И опустился до конца. Медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом, позволяя себе прочувствовать каждый момент этого погружения. Как головка упирается глубже, как стенки сжимаются вокруг ствола, как жар разливается по всему телу, заставляя дрожать даже пальцы ног. Занка под ним застонал. Руки сами взметнулись вверх, схватили Джаббера за бёдра, прижали ближе, сильнее, вжимая в себя до упора. На секунду - всего на секунду - он позволил себе эту слабость: притянуть своё тело вплотную, чувствуя, как член уходит в самую глубину, как ягодицы Джаббера упираются в его бёдра. А потом отпустил. Руки просто легли на бёдра. Только поддерживая. Только давая какую-то опору. Джаббер открыл глаза. Мокрые, красные, с разводами слёз на щеках. Но в них уже разгорался знакомый огонёк. Он двинул бёдрами. Чуть-чуть. Пробуя. Проверяя, как это - двигаться самому, когда внутри тебя член. Ощущение было настолько диким, что он закусил губу, сдерживая новый стон. - Бля-я-ядь, - выдохнул он сквозь зубы, и голос его дрожал, срывался, но в нём уже прорезалась та самая знакомая интонация. - Я теперь понимаю... почему ты постоянно так глотку рвёшь, когда я тебя трахаю. Он двинул бёдрами снова. Сильнее. Увереннее. Член внутри скользнул глубже, задел какую-то точку, от которой по позвоночнику пробежала такая острая волна, что Джаббер едва не захлебнулся собственным стоном. - Это же... это просто пиздец, - продолжил он, уже начиная двигаться в каком-то своём, только ему понятном ритме. - Как ты это терпишь? Я б... я б с ума сошёл, если б меня так каждый раз... Слова прервались новым стоном. Длинным, низким, почти воющим. Он запрокинул голову, светлые волосы хлестнули по спине, и на секунду в комнате стало тихо - только его прерывистое дыхание и тихий, влажный звук движений. Занка смотрел на это снизу. На своё лицо, залитое слезами и потом, с этой безумной, счастливой ухмылкой. На своё тело, которое двигалось сверху в каком-то первобытном, инстинктивном ритме. На бёдра, которые с каждым движением вжимались в него всё сильнее. И чувствовал, как внутри нарастает что-то огромное, неконтролируемое. - Джаббер, - выдохнул он хрипло. - Если ты не заткнёшься... я сейчас кончу. Джаббер рассмеялся. Сквозь слёзы, сквозь стоны, сквозь это безумное, невозможное удовольствие. - А кончай, - выдохнул он, ускоряясь. - Кончай. Я хочу посмотреть, как ты кончаешь... в себя. В меня. - Тогда перестань медлить, Джаббер Джаббер двигался сверху. Быстрее. Ритмичнее. Почти не останавливаясь, почти не давая себе передышки. Он поднимался, позволяя члену выскользнуть почти полностью, до самой головки, чувствуя, как воздух касается влажной, разгорячённой плоти. Замирал на долю секунды - и снова опускался, впуская в себя всю длину, до самого основания. С каждым движением из его горла вырывались звуки. Тихие, сдавленные, почти беспомощные. Он не пытался их сдерживать - не было сил. Тело Занки отзывалось на каждое касание, на каждый толчок так честно, так открыто, что Джаббер впервые в жизни не мог притворяться. Занка двигался навстречу. Сначала просто подавался бёдрами вверх, встречая каждое движение вниз. Потом сильнее, резче, вбиваясь в собственное тело с той же жадностью, с той же отчаянной страстью, с какой Джаббер впускал его в себя. Они нашли ритм. Джаббер опускался - Занка поднимался. Их тела встречались с влажным, громким шлепком, от которого у обоих темнело в глазах. Джаббер стонал - Занка рычал. Комната наполнилась звуками, от которых должно было бы стать стыдно, но стыд давно сгорел в этом пожаре. Занка трахал своё собственное тело. Эта мысль билась где-то на периферии сознания, но не уходила, только подогревала и без того бешеный огонь. Он видел себя сверху - свои плечи, свои волосы, разлетающиеся при каждом движении, свою грудь, покрытую испариной. Слышал свои стоны - чужие, непривычно высокие, но свои. И это было невыносимо. Он чувствовал каждое движение Джаббера. Как мышцы сжимаются вокруг него, как пульсируют в такт сердцу, как становятся всё более податливыми, всё более влажными, всё более горячими. Чувствовал, как приближается что-то огромное, неизбежное, как волна, которая вот-вот накроет с головой. Джаббер двигался всё быстрее. Его бёдра ходили ходуном, светлые волосы прилипли ко лбу, слёзы смешались с потом и капали на грудь Занки. Он уже не пытался улыбаться, не пытался шутить. Только смотрел вниз - в свои собственные глаза, полные такого же безумного, такого же отчаянного желания. - Давай, - выдохнул он хрипло. - Давай... я почти... Занка рванул бёдрами вверх. Сильно. Резко. До упора. Его руки вцепились в талию Джаббера, прижимая к себе, не давая отстраниться. Член вошёл в самую глубину. И там замер. Волна накрыла их одновременно. Занка кончил первым - длинно, глубоко, чувствуя, как семя толчками выходит из него, заполняя собственное тело. Оргазм был таким сильным, что перед глазами поплыли пятна, а в ушах зашумела кровь. Он сжимал бёдра Джаббера, вжимал его в себя, не давая двинуться, и чувствовал, как внутри всё пульсирует в такт его толчкам. Джаббер закричал. Громко, не сдерживаясь, запрокинув голову. Его тело выгнулось, затряслось, мышцы сжались вокруг члена с такой силой, что Занка едва не потерял сознание. Он кончал следом - не касаясь себя, только от того, как член пульсировал внутри, только от того, как сжималось вокруг него собственное тело. Пара капель попали на лицо Занки, точнее, на его собственное. Упали на грудь, на живот, контрастируя со смуглой кожей. - Боже... - выдохнул Джаббер, обмякая сверху. Он рухнул на грудь Занки, уткнувшись лицом в сплетение дредов. Тяжело дышал, вздрагивал всем телом, чувствуя, как из него медленно вытекает горячее, липкое. Занка лежал под ним, не в силах пошевелиться. Член ещё пульсировал внутри, но уже слабее, затихая. Руки сами гладили спину Джаббера - свою собственную спину. В комнате стало тихо. Только их дыхание и тихий, далёкий шум города за окном.