Способы быть живым

Джин останавливается в шаге от стола своего нанимателя. Тот не спешит озвучивать, зачем ему понадобились услуги киллера на этот раз; Джин терпеливо ждёт, и взгляд его скользит, выхватывая всё и не цепляясь ни за что конкретное. Мраморная пепельница с золотыми вставками, три шариковые ручки Parker и одна перьевая, с золотой гравировкой вдоль стержня, именная печать на мягкой подставке, пропитанной алыми чернилами, планер с обложкой из натуральной кожи, увесистые настольные часы с латунными подпорками в форме тигра и дракона, изогнутые держатели для бумаг, тоже золотые или позолоченные, раскрытый портсигар с затейливым узором на крышке, карманное зеркальце в золотой оправе с отпечатками пальцев и следами кокаина, хрустальный графин для воды или рисовой водки по настроению, бронзовый бюст, служащий в качестве пресс-папье, и множество бумаг, тиснёных папок и подшитых файлов со столбиками цифр и имён, щедро приправленных пометками от руки. Сорочье гнездо. Страшно подумать, как выглядит кабинет Рэя в токийском головном офисе. Должно быть, как настоящий Эльдорадо. — Узнаёшь? Джин всматривается в фотографию — Рэй наколол её на тонкий, с ажурной рукоятью стилет и протянул так, что кончик клинка теперь указывает наёмнику точно промеж глаз. — Нет, — отвечает. И сразу же уточняет: — Живым или мёртвым? — Живым, — Рэй вздёргивает подбородок, хмыкает. — Ты справишься. Смотрит Джину в глаза — так, как не смеют другие. Другие боятся пустоты в его зрачках. Видят там собственный остывший труп. Рэй носит тёмные очки Cartier даже в помещении и ни черта не боится. — Живым выйдет дороже, — напоминает Джин. Существует гораздо больше способов быть мёртвым, чем живым — и он терпеть не может возню в узком диапазоне выживаемости его целей. Рэй знает об этом. Рэй любит усложнять ему жизнь. И Рэй любит смотреть незадачливым конкурентам в глаза, когда они рыдают от ужаса и молят о пощаде; единственное милосердие, которое он способен проявить — позволить киллеру закончить его работу. Джин притаскивает ему человека с фотографии через пять часов. Рэй ждёт его не в кабинете, а в зале с мраморными полами и тяжёлыми портьерами цвета благородного бургунди; развалившись в кресле, вертит в руках всё тот же изящный стилет. Джин пинком усаживает жертву перед ним на колени. У того едва-едва запеклась кровь под носом; наёмник придерживает его одной рукой за плечо, чтобы несчастный не рухнул плашмя. С трудом тот поднимает взгляд от носков дизайнерских ботинок Рэя к тонированным линзам Cartier. — Ты… какого хера ты творишь? — слюна, смешанная с кровью, стекает изо рта и проливается на белый мрамор дешёвым вином. — Контракт всё ещё в силе! У тебя будут большие проблемы, если… — Ты мне наскучил, — перебивает его Рэй. Вот и вся причина. Самые страшные вещи он совершает от скуки. Партнёр захлёбывается возмущением и паникой, хватает воздух, как выброшенная на сушу рыба, и точно так же пучит глаза. — Ты не можешь… — Если бы ты хоть немного следил за новостными сводками, то давно бы уже убедился, — Рэй подаётся вперёд, локтями упирается в расставленные колени; стилет порхает в его руках, — что я могу. И буду, — перехватывает кинжал за лезвие. — Эй, Джин, — протягивает ему, — хочу посмотреть, сколько крови натечёт с этой свиньи. Выпусти всю. До последней капли. «Свинья» от этих слов визжит и бьётся в тщетных попытках разорвать путы или хотя бы укусить; но хватка у наёмника стальная. Джин берёт стилет из рук Рэя и, за волосы оттянув голову жертвы, безошибочно находит точку, где ближе всего к коже пульсирует сонная артерия. Он терпеть не может холодное оружие и показательные казни. Слишком грязно и хлопотно. Джин — человек огнестрела; человек-винтовка. Он просчитывает траекторию снаряда за доли секунды и попадает в глаз воробью с семисот метров при слабом ветре; он и оптический прицел, и приклад, и дополнительная обойма, и спусковой крючок. Рэй знает об этом. Вот только Рэй любит усложнять. Он никогда не ищет очевидной выгоды, никогда не использует орудие исключительно по назначению. Ему нравится преодоление, завоевание — установление собственного свода правил, которые меняются в зависимости от его настроения и редко считаются с окружающей реальностью. Он диктует себя реальности — возможно, именно поэтому он действительно может и делает всё, что ему в голову взбредёт. Он может избавиться от бизнес-партнёра, контракта с которым добивался месяцами. Он может убедить прессу в том, что это было самоубийство, или происки китайской триады, или несчастный случай. И он может заставить винтовку не стрелять, а резать. Стилет пронзает натянутую кожу и распарывает артерию; Джин держит мёртвой хваткой, пока по мрамору разливается винноцветное море в тон портьерам. Подёргивания и хрипы прекращаются меньше чем через полминуты; Рэй смотрит в меркнущие глаза, пока поток не ослабевает — сердце больше не бьётся и не выталкивает кровь. И только тогда вновь откидывается на спинку кресла, шумно втягивая загустевший воздух. Джин отпускает винный бурдюк из свиной кожи. Прежде чем здесь примутся за уборку, нужно вернуть игрушку хозяину. Липкая лужа на полу вызывает у него брезгливость; алые пятна на руках и стилете — тоже. — Не надо, — останавливает его Рэй, когда Джин достаёт из кармана чистый платок, чтобы обтереть кинжал. — Дай сюда. Помедлив, он подчиняется — обходит по широкой дуге, останавливается у подлокотника кресла вполоборота, протягивает стилет. Рэй не берёт — его пальцы, проскользив выше, смыкаются на чужом запястье, затянутом в строгий чёрный атлас. И тянет на себя. Губы окрашиваются в алый. Язык проходится между сомкнутых пальцев наёмника — в нос Джину бьёт слегка металлический, щекочущий ноздри запах. Кровь и мокрая сталь, к которым примешиваются дорогой парфюм и табачный флёр от выкуренной час назад сигареты. Рэй лижет медленно, размазывая этот аромат по загорелой коже Джина, втирая себя в каждую пору — больше пачкая, чем очищая. От кожи переходит к разогретому в ладони металлу и возвращается обратно, не отдавая ни одному из них предпочтения — уравнивая их. Рэй никогда не использует орудия исключительно по назначению — и он с превеликим удовольствием засосётся со стилетом и трахнет винтовку. — Не самый подходящий момент, — предупреждает его Джин. Голос остаётся ровным; он не закончил с работой и не может позволить себе отвлекаться. Однако Рэй всё ещё считает, что уж ему-то можно всё. — Ты сказал, что выйдет дороже, — он тянет настойчивее, второй рукой хлопает себя по колену, приглашая. — Отдам разницу прямо сейчас. — Заплатите, когда придёт время рассчитываться, — отрезает Джин. Его словно не слышат — ладони перемещаются на талию, разворачивают, поглаживают… останавливаются прежде, чем успевают залезть под рубашку. Кончик стилета упирается Рэю в ямку на шее, в край контура его татуировок. Свободной рукой Джин приподнимает очки Cartier. Смотрит в глаза с расплывшимся зрачками — как от дозы. Слышит шумный, голодный вздох — Рэй облизывает перемазанные в крови губы. Стальное острие напротив сонной артерии он читает не как угрозу, а как ответный флирт. — Сколько тебе ещё нужно? — спрашивает он. Ест Джина глазами совершенно неприкрыто. В своем воображении Рэй уже разорвал чёрный атлас, зарылся пальцами в светлые волосы, вымазав их в крови, и разложил его на столе в кабинете — между пепельницей, портсигаром, держателями для бумаг, часами на латунной подставке и бронзовым бюстом. — Я не одна из твоих побрякушек, — напоминает Джин, вдавливая клинок сильнее — на коже выступает капля цвета бургунди и бежит от горла к ложбинке между ключиц. Изогнув бровь, Рэй лишь отрывисто смеётся в ответ. — Я не про деньги, — хрипло отвечает он. — Я спрашиваю, сколько ещё ты протянешь, прежде чем тебе окончательно сорвёт крышу? Джин знает больше четырехсот способов быть мёртвым; Рэй знает только один способ быть живым — и упивается им. Выцарапывает из глубин чужих стекленеющих глаз, жадно впитывает из пролитой крови. И сам он бескомпромиссно, вызывающе живой — особенно под лезвием кинжала и дулом револьвера с одним заряженным патроном. Не вполне понятно, чего он хочет на самом деле: чтобы Джин с ним переспал или чтобы он его убил. Есть шанс, что всё и сразу. — День, когда это произойдёт, может стать для тебя последним. Потому что, если уж вздумал трахнуть винтовку, будь готов считаться с риском, что она выстрелит тебе в лицо в самый неподходящий момент. Впрочем, по Рэю видно, что именно это он и считает самым привлекательным в использовании орудий не по назначению. Стилет соскальзывает вниз по шее; коротко размахнувшись, Джин вонзает его в сиденье кресла, прямо между рэевых ног. На миллиметр в сторону — и сталь распорола бы ткань дорогих брюк, задела бы за живое в самом буквальном смысле. Ещё пару секунд держит ладонь на рукояти — Рэю хватает, чтобы толкнуться и безо всякого стеснения притереться к лезвию. — И этот день всё ближе, — он ухмыляется, и Джин терпеть не может эту ухмылку — потому что её обладатель слишком уж успешно насаждает собственные правила. Заражает его запахами, излишествами и желаниями — всем тем, что так присуще живым.

***

Этот день наступает без предупреждения, без финальных намеков и сигналов. Рэй ведёт себя как обычно — вызывающе, развязно; Джин сносит это с непроницаемым лицом, но под кожей всё бурлит и вскипает мелкими, щекочущими пузырьками. Рэй дразнит — Джин молчит, потому что уже не способен на цивилизованный ответ. Рэй прикасается — Джин не шевелится, потому что он весь подобен сжатой до предела пружине, которая, распрямившись, пробьёт кому-нибудь череп и разорвётся сама. — Ты сегодня как-то на взводе, — издеваясь, шепчет на ухо Рэй; он всё видит и лишь щедрее льёт в огонь не масло — жидкость для розжига. Джин на взводе, как заряженная винтовка без предохранителя. Рэй кладет ладонь ему на талию, проводит ниже — и нажимает на спусковой крючок. Дуло пистолета взлетает и останавливается напротив его лба, щёлкает курок, металл холодит кожу; новый контракт будет подписан кровью и ошмётками мозга. Рэя грубо толкают в грудь локтем, прижимают к стене, обездвиживают за считанные доли секунды; от рывка с него слетают очки Cartier, и он смотрит распахнутыми глазами, полными сумасшедшего ликования — как будто сорвал джекпот за игрой в рулетку. Джин давит коленом, фиксируя его на месте, и даже сквозь ткань чувствует тяжесть и жар чужого возбуждения, подскочившего от десяти до ста так же быстро, как руки наёмника выхватывают оружие из кобуры. В данный момент это достаточный повод для выстрела. Джину привычно убивать на расстоянии и получать за это чек. Убивать, глядя жертве в глаза, переполненные жизнью через край, — совершенно иное. То, что показал ему Рэй; то, к чему приучал его Рэй; то, что Рэй даёт ему прямо сейчас — вместо чека. Нужно всего лишь взять. Пальцы сминают шёлковую рубашку, раскрытую на груди. Не отнимая дула от его лба, Джин вталкивает Рэя в соседнюю дверь. Спальня. В этом особняке десятки комнат, но Рэй довёл его до срыва именно возле спальни. Расчётливая сволочь. Эта сволочь скалится, хватает его за пояс обеими руками — плевать он хотел на металл, который до сих пор приставлен к его голове, — и тоже тянет на себя; спотыкаясь, валится на кровать. Пинком захлопнув дверь, Джин нависает сверху; одной рукой рвёт на Рэе рубашку, другой — впечатывает пистолетом в мягкий матрас. Тот отворачивается вбок — дуло соскальзывает со лба и давит ему в щёку, смазывая ухмылку; не теряя времени, он и сам сдирает с себя и Джина остатки одежды — в отличие от наёмника, у него свободны обе руки. — Как же долго мне пришлось тебя ждать, — выдыхает он, забираясь глубже и погружая длинные пальцы в намокшее лоно. Говорить с дулом, прижатым к щеке, не слишком-то удобно, однако Рэя сложности подобного рода только больше заводят. — Заткнись. Говорить это Рэю до безумия приятно. Джин хлещет его по рукам и карабкается выше, седлая его; обхватывает напряжённую, сочащуюся естественной смазкой плоть, полную эссенцией жизни. Проводит несколько раз ладонью вдоль всей длины — Рэй толкается ему в кулак, хватает за бёдра так крепко, что на загорелой коже остаются белые следы; через минуту они превратятся в алые отметины. — Ты же так хорош в полировке клинков, — подначивает он. — Давай, сделай это. Вместо того, чтобы велеть ему заткнуться дважды, Джин пользуется моментом и проталкивает ствол пистолета ему в рот. И одновременно — насаживается на его окрепший член. Из горла вырывается вздох удовлетворения — самое экспрессивное, чего Рэй смог от него добиться за всё время их сотрудничества. Внизу всё болезненно тянет и растягивается; если больно — значит, он до сих пор может что-то чувствовать. Джин опускается ниже, вгоняет член Рэя в себя глубже в погоне за этой опьяняющей болью — и глубже пихает дуло в него. Рэй заглатывает металл, как шлюха под кайфом, жмурится и обсасывает, губами скользит по всем бороздкам и наверняка пихает язык в то самое отверстие, из которого ему в голову может в любой момент прилететь нечаянная пуля. Джин двигается на нём почти механически — вниз-вверх, вниз-вверх, вставить-вынуть, пронзить-распороть; то, что Рэй вытворяет с пистолетом, которым Джин трахает его рот, в десятки раз более развратно, чем то, что происходит между ними ниже. Именно это зрелище приближает Джина всё ближе к разрядке. Он ускоряется, и металл стучит по зубам Рэя; в воздухе стоит запах мокрой стали и лёгкий, едва уловимый — крови. В последние секунды он теряет контроль, стонет глухо сквозь зубы, до синяков впиваясь свободной рукой Рэю в плечо, запрокидывает голову и закатывает глаза. Вспышка оргазма — и разрывающий воздух выстрел. Хватка на бёдрах не ослабевает. Джин переводит взгляд вниз — и вместо пятна крови с осколками черепа видит дыру в дюйме от чужой головы. Каким-то чудом он успел вынуть за секунду до неизбежного. — С тобой и правда никогда не бывает скучно. Пользуясь замешательством Джина, Рэй резким ударом выбивает пистолет из его ослабевшей руки. Опрокидывает на кровать и прижимает, коленом разводя ноги, чтобы перехватить инициативу и снова войти. Джин дёргается под ним один раз, после чего сдаётся окончательно; кровать скрипит под ними, пока Рэй, в очередной раз обманув смерть, диктует ей свои правила — бескомпромиссно, резко и глубоко. Смерть сдаётся перед жизнью — и жизнь переполняет её через край.