Будни морской пехоты на "Сулако"

      В отсеке царила кромешная тьма, нарушаемая лишь судорожным мерцанием старых ламп. Они мигали с мерзким, протяжным скрипом, будто задыхались в этой непроглядной мгле. На стекле двери скользнула тень — бесформенная, изломанная. Она перетекла на соседнее стекло, словно живое пятно тьмы, искажающее пространство вокруг. Бишоп вздрогнул, оторвавшись от изучения пробирок. В них медленно переливалась жидкость — вязкая, мерцающая, смешиваясь в причудливых завихрениях и выдавая странные, почти органические реакции.       В отражении стекла он увидел себя. Лэнс медленно моргнул — словно все его внутренние системы разом дали сбой, погружаясь в хаотичный режим сна. Он поднял руку и коснулся стекла. Отражение повторило движение с едва уловимой задержкой — будто чужое, враждебное существо копировало его жесты.       — Ты никогда не станешь человеком. Никогда не будешь живым, — прозвучал голос. Тихий, но пронизывающий, будто шепот из самых тёмных уголков сознания. Лэнс опустил руку и снова содрогнулся. В отражении, за его спиной, клубилась сущность — та, что он боялся больше всего. Нечто бесформенное, но осязаемо злое, притаившееся в зеркальной глубине. Бишоп проснулся. Вышел из режима сна… Нет, *проснулся*. Ведь андроиды не спят. Они не видят снов. Но он видел. И теперь, в этой удушающей темноте комнаты, его охватило леденящее чувство — будто сама тьма наблюдала за ним, выжидая момента, чтобы поглотить окончательно.       Лэнс бросил взгляд на часы: **02:02**. Всего час сна. Он завершил работу за полночь, лёг лишь час назад — и теперь отчаянно не хотел возвращаться в тот кошмар, что терзал его сознание. Он поднялся, машинально провёл ладонями по лицу — точно так же, как морпехи, пробуждаясь после короткого сна. Решив довести дело до конца, Лэнс вновь погрузился в изучение странной находки, которую днём доставили в лабораторию.       Утро напоминало бесконечный день сурка. В столовой собирались люди: лениво завтракали, сонно зевали, обменивались мыслями, порой рассказывая о своих сновидениях. Лишь Бишоп молчал. Потом все расходились по делам.       Так тянулись две недели. За это время Лэнс ни разу не позволил себе уснуть. Страх вновь столкнуться с кошмаром сковывал его. Он боялся собственной машинной сущности — того странного «мороза», пробегавшего по внутренним системам и заставлявшего его вздрагивать.       Дни заполнялись работой: лаборатория, технический отдел, помощь людям в их задачах. По ночам, когда остальные спали, он дежурил или проводил часы за микроскопом. В этой бесконечной круговерти он не заметил, как накопились системные ошибки — те, что обычно устранялись во время перезагрузки. Но Лэнс упорно игнорировал сбои, отклонял предупреждения, отказывался от перезагрузки. Смахнув очередной кластер неисправностей, Бишоп вновь склонился над микроскопом…       Тем временем утро для Хадсона выдалось насыщенным: он умудрился сломать тренажёр в спортзале, схлопотать нагоняй от Васкес, поспорить с Дрейком и завершить «подвиги» выговором от Хикса — настоящий набор неудач.       Васкес и Дрейк устроили спарринг на матах. В пылу боя они нечаянно поцеловались — по словам Дрейка, совершенно случайно. За это он тут же получил звонкую пощёчину от партнёрши. Спортзал наполнился смехом, возгласами и шутками морпехов. Лишь Айпон оставался безучастным — этот цирк давно перестал его удивлять.       После спортивных баталий последовали другие дела, а затем наступило самое долгожданное время — обед. Все снова собрались в столовой.       — Бишоп, ты какой‑то притихший, — заметила Васкес.       Она редко общалась с ним, но была наблюдательна. И сейчас ясно видела: Лэнс изменился. Вчера она заметила, как он пошатнулся в коридоре, едва удержавшись на ногах. Тогда он держался за стену, выглядел бледнее обычного. Васкес предположила, что его укачало во время спуска на планету, и теперь его мутит. Стоп . Что? Вашу метеринку, он же синтетик, и это ему не грозит. Или же как? Ведь он выглядел не лучшим образом — осунувшийся, словно измождённый, бледный.       — Бишоп? — повторила она громче. Лэнс поднял на неё взгляд.       — Васкес, всё в штатном режиме. Не стоит беспокоиться, — он запнулся на последнем слове, сглотнул. Затем пошатнулся, прикрыв глаза. Васкес, сама не осознавая, вскочила с места, выругавшись.       Бишоп рухнул, словно потерял сознание. Не застыл, как положено роботу, а просто упал — ноги подкосились, рука беспомощно рванулась вперёд в поисках опоры, которой не нашлось. Однако Васкес не дала ему окончательно познакомиться с полом —подхватила его , удерживая его в полу сидячем положении. Вокруг все суетились, не зная, как реагировать. Дитрих , как медик, умела оказывать помощь лишь людям, а тут ... Как и что делать?       Однако начала с опроса, в котором выяснилось, что Бишоп не входил в режим гибернации уже долгое время, и отсюда эти сбои . Дитрих машинально посоветовала медитацию и снотворные, но потом опомнилась. В итоге Бишопа отправили на диагностику , где он с помощью компьютера устранил ошибки . И Васкес все же заставила его отдохнуть.       "Интересно, сейчас что он видит в своих снах?" — думала она, глядя, как синтетик отвернулся к стене и затих, лёжа на кушетке. " Когда стёрлась грань между машиной и эмоциями ?"