Второй шанс

      Калеб чувствовал себя лишним. В последнее время это случалось каждый раз, когда все из Девятки собирались вместе — и, отчасти, именно Калеб был в этом виноват: именно по его инициативе все они собирались раз в месяц на Рамблкаспе. Поначалу все было хорошо, Калеб видел в этом возможность поддерживать связь, но сейчас ему было тоскливо и одиноко. Он наблюдал за остальными и понимал, что ему не место среди них. Ветт вернулась к своей семье и была счастлива с Йезой, Бо и Яша устраивали гнездо в Рексентруме и постоянно обсуждали, что бы еще изменить в доме, Кадуцей, никогда не интересовавшийся отношениями, с радостью вернулся к родным в Блумин-Гроув и был просто счастлив, Джестер с Фордом планировали пышную свадьбу. Все нашли свое счастье. Все, кроме Калеба.       Он слишком долго убеждал себя, что ему все это не нужно, и теперь пожинал плоды: урожай уродился таким, что Калеб не знал, что с ним делать. Время, когда у них с Астрид могло что-то сложиться, было безвозвратно потеряно; он так долго решался признаться Джестер, что теперь наблюдал, как она увлеченно рассказывает о свадебном меню; зародившиеся в мистических окрестностях Эйора чувства между ним и Эссеком погасли в нескончаемой ночи Росоны — они оба понимали, что это ни к чему не приведет. Был еще тифлинг, с которым у него могло что-то сложиться, но его тело теперь занимала другая личность. Похожая — уж внешностью так точно — и все же... все же.       Калеб весь вечер держался поодаль от костра в центре деревни Во, наблюдая за друзьями с расстояния, избегая болтовни, и даже трусливо подумывал просто телепортироваться домой, никому ничего не сказав — только возможность оказаться атакованным посланиями Джестер его и останавливала. Напиваться тоже не хотелось, и Калеб уже который час держал в руке давно согревшееся вино в кособокой кружке, салютуя всем, кто призывал к этому, но так и не отпил ни глотка.       Неподалеку раздался знакомый голос и смех, и Калеб вздрогнул и отыскал взглядом его владельца. Кингсли. Словно призрак Молли. Калеб смотрел на него и безотчетно подмечал отличия: манера говорить — похожая, но не его, жесты — похожие, но не его, улыбка — похожая, но не его. Как братья-близнецы, они были похожи внешне, но при этом очень отличались всем остальным. И Калеб, подмечая отличия — недостатки, — все больше расстраивался, злился и тосковал.       Может быть, из-за скребущих на душе кошек, может быть, из-за раздражения, может быть, из-за осознания, что теперь все точно упущено по всем фронтам, Калеб и подошел к Кингсли. Он болтал сразу с тремя миловидными местными девушками — а, может, и не местными: в последнее время Рамблкасп стал пользоваться популярностью у всего побережья Менажери — и явно отпускал шутки, судя по их периодическому чириканью. Калеб, может быть, и потратил бы время и силы, чтобы прикинуть, которую из них Кингсли присмотрел, но сейчас это волновало его в последнюю очередь. Он давно хотел поговорить с ним, но все не решался, и сейчас был идеальный момент. Может быть, совсем не идеальный, но Калеб, наконец, нашел в себе смелость переступить неуверенность и сомнения.       – Кингсли? – Калеб остановился рядом с их группой и посмотрел на разодетого тифлинга — даже в повседневной ситуации он одевался, как на парад.       Кингсли улыбнулся ему и посмотрел на затихших девиц:       – Леди, познакомьтесь: местный фокусник.       – Калеб Видогаст, – представился Калеб. – Волшебник.       – Фокусник, – пожал плечами Кингсли, и девушки захихикали.       – Я бы хотел поговорить с тобой, – решив игнорировать его издевки, произнес Калеб. – Наедине.       Кингсли не стал скрывать удивление, но в следующее же мгновение посмотрел на одну из девушек и многозначительно повел бровями — она смущенно засмеялась, и Кингсли ухмыльнулся, но вновь встретил взгляд Калеба:       – Почему нет? Леди, простите нас, – он вежливо откланялся, и Калеб повел его подальше от костра.       Игнорировать взгляд, прожигающий дыры на теле Калеба по ходу следования, было невозможно. И в этом они с Молли были похожи: он тоже не считал нужным скрывать свой интерес и изображать, как и положено в приличном обществе, что вовсе не пялится.       Калеб зашел за один из домиков, стараясь не уходить глубоко в лес, который все еще был опасным — вряд ли Во избавились от всех чудовищ, которые тут обитали.       – Итак?       Калеб услышал, как Кингсли остановился неподалеку, и вздохнул, но не торопился разворачиваться к нему лицом.       – У меня есть просьба, – тихо начал Калеб, глядя на густой лес перед собой. – Я давно думаю о ней, но все никак не мог решиться.       – Мне хватило бы и взгляда, фокусник, – промурлыкал Кингсли неожиданно близко, и Калеб ощутил его ладони на своих бедрах и тут же развернулся, отстраняя от себя.       – Не такая просьба.       – Уверен? – ухмыльнулся Кингсли. – Меня и просить не нужно... – он вновь шагнул ближе, протягивая руки, и Калеб едва не наложил на него заклинание, заставляющее застыть на месте — удержался только потому, что это вряд ли помогло бы в предстоящих переговорах — и сделал шаг назад, оставаясь на расстоянии вытянутой руки.       – Если бы я хотел переспать с тобой — это бы давно случилось, – постарался образумить его Калеб и, судя по выражению лица Кингсли, идея провалилась. Оставалось только сказать прямо: – Я хочу вернуть Молли. – Это остановило Кингсли мгновенно: он переменился в лице, положил руку на эфес рапиры и шагнул назад, приняв оборонительную позу. – И мне нужна твоя помощь, – продолжил Калеб, следя за тем, как Кингсли медленно вынимает рапиру из ножен.       – Видогаст...       – Мне не нужно твое тело! – шагнул в его сторону Калеб, и Кингсли тут же отскочил назад, держа дистанцию. Калеб поднял руки вверх и замер, заметив тонкую струйку крови, стекающую по запястью Кингсли к ладони. – Я не хочу заменить тебя им, – тихо продолжил он, – Молли бы точно это не одобрил, и я не хочу этого. Мне не нужно твое тело, – повторил он, – мне нужен... только кусочек.       – Что ты несешь, маг? – прошипел Кингсли, достав засиявшую ослепительно-белым рапиру и направив ее на Калеба.       – Есть заклинание, оно позволяет воссоздать тело — точную его копию, но для этого нужен образец. Кусочек плоти, который мог бы послужить точкой отправки для воссоздания всего остального.       Кингсли нахмурился, но чуть опустил рапиру, будто готов был слушать, и Калебу удалось переключить его внимание на свои слова.       – Но в прошлый раз все пошло не по плану, и вместо Молли очнулся я, – неуверенно произнес Кингсли.       – Да, и эту проблему я тоже решил. С помощью жрецов — я ничего не смыслю в исцелении.       – Джестер и Кадуцей?..       – Нет, им об этом ничего не известно. Никто из Девятки не знает о моих планах, и я очень тебя прошу сохранить мой секрет.       – Зачем?       – Воссоздание копии тела — немного... непопулярное направление магии, – аккуратно выбирая слова, ответил Калеб.       – Некромантия? – Кингсли вернул рапиру в ножны и слизнул красную дорожку со своего запястья.       – Да, но любой магией можно злоупотреблять. У некромантии просто плохая репутация, – парировал Калеб.       – Есть причины.       Калеб вздохнул и отвел взгляд.       – Просто не говори никому, ладно? – в конце концов произнес он. – Пожалуйста. Я расскажу им сам. В свое время.       – Вы мне все нравитесь, но мне плевать, если вы поубиваете друг друга, – безразлично произнес Кингсли и достал из-за пазухи платиновую фляжку, сделал несколько глотков и протянул ее Калебу, но тот отказался, продемонстрировав свою кружку, и Кингсли пожал плечами. – Так что там со жрецами? – сделав еще глоток, спросил он.       Калеб отошел к поваленному дереву и сел на толстый ствол.       – Вы с Молли — части одного сознания, одной личности. Он сидит где-то в тебе. Прячется. Как... пассажир на корабле, не заплативший за путешествие. Сидит в трюме и не высовывается. Я знаю это, потому что он помогал нам во время битвы против Люсьена.       – Но если мы одно целое?.. – чуть нахмурился Кингсли и привалился спиной к стволу дерева неподалеку.       – Не одно целое, – возразил Калеб. – Вы с ним действительно похожи, но все же не идентичны — ты с самого начала был немного другим. Не знаю, как остальные, но я сразу понял, что ты не он, едва ты заговорил. И его можно отследить в твоем сознании и переместить в другое тело.       – Звучит слишком просто, – прищурился Кингсли.       Калеб быстро проанализировал свои слова. Ему совершенно не казалось, что осуществить задуманное будет просто, но это дело третье, сейчас ему нужно было добиться согласия Кингсли на все предстоящие манипуляции:       – Это значит, что ты согласен? – уточнил Калеб, отставив кружку с теплым вином.       – Нет, это значит, что мне кажется, что ты чего-то не договариваешь, фокусник, – возразил Кингсли. Он поднял хвост, стряхнул с него травинку и покачал им из стороны в сторону, выжидательно уставившись на Калеба с приподнятыми бровями.       Калеб вздохнул и вытер ладони о штанины.       – Это небыстрый процесс. Не так-то просто вырастить тело из маленького кусочка плоти. И процесс извлечения его сознания тоже займет время — значительно меньше, но все же.       – И что это за процесс?       – Я не жрец — я очень далек от практик исцеления...       – Ты не помогаешь себе убедить меня, – прервал его Кингсли. – Я пытаюсь понять, почему должен согласиться на что-то, что, возможно, убьет меня.       – Это тебя не убьет...       – Но ты и не пытаешься объяснить, как это будет происходить! – развел руками Кингсли. – Насколько я понимаю, это тело, – Кингсли указал на себя, – уже не единожды оживляли, и только один раз кому-то удалось вернуть в него именно того, кого предполагалось.       – Речь не об оживлении умершего, не о попытке вернуть в твое тело Молли, речь о том, чтобы найти в твоем сознании непрошеного попутчика, вычленить его и поместить в пустой сосуд — копию этого тела, которое Молли знает, которое ему привычно.       – Вот теперь ты пытаешься объяснить, – похвалил его Кингсли и неискренне улыбнулся — Калеба на мгновение перенесло во времена, когда Люсьен был жив: он тоже иногда вот так улыбался. Холодно, без эмоций. – Продолжай.       – Ритуал, который нужно будет провести — это усовершенствованная магия по снятию проклятия и регенерации. Вы с Молли... – Калеб нахмурился и вздохнул, глядя на лесную подстилку, пытаясь подобрать слова, – как сросшиеся в утробе близнецы, но он в вашей паре — ослабленная тень второго брата: ты можешь существовать без него, а он без тебя — нет. И ритуал поможет ему стать полноценным сознанием, а не только клубком из воспоминаний о короткой жизни. Мы не будем касаться твоего сознания — мы аккуратно удалим сознание Молли и восстановим то, чего не хватает. Потом поместим его во второе тело. И будем молиться, что он захочет вернуться, – тихо закончил Калеб и вздохнул.       – Он может отказаться? – удивился Кингсли.       Калеб пожал плечами:       – Он волен выбирать.       – Хмм... – промычал Кингсли, с прищуром разглядывая Калеба. – Странный ты, фокусник. Ты не знаешь, что я потребую взамен своей руки...       – Мне не нужна вся рука!..       – Взамен куска тела, – исправился Кингсли, – и готов рискнуть, даже не зная, выгорит ли дело.       – Я обязан попытаться, – тихо ответил Калеб и посмотрел на свои руки. Он и сейчас видел их покрытыми кровью Молли, как и в день его смерти.       – Почему?       – Я подвел его, – чуть слышно произнес Калеб. – Я не смог... Я был слаб. Я должен был!.. – Калеб замолчал и сжал дрожащие ладони в кулаки, медленно выдыхая. – Я подвел его. И должен попытаться вернуть — он прожил слишком мало. Его звезда не должна была померкнуть так быстро. Он должен просто жить и продолжать раскрашивать этот мир яркими красками для всех вокруг.       Его слова как будто бы не убедили Кингсли — он смотрел на Калеба с долей скептицизма, но Калеб был честен — может, не раскрывал все причины, почему хотел вернуть Молли, но не лгал об ответственности, которую ощущал за его гибель.       – Мне немного известно о том, что произошло — для всех вас это больная тема, и я понимаю это, но ты никогда не думал, что слишком многое на себя берешь? Да, вы облажались — по-крупному, но вы все были согласны с вашим планом. В бою каждый в первую очередь сам за себя — Молли знал, на что шел...       – Никто из нас не знал! – напряженно произнес Калеб, едва не сорвавшись на крик.       – Тем более. Он должен был быть осторожнее...       – Ты согласен или нет? – прервал его Калеб и посмотрел на Кингсли исподлобья. Он не собирался разводить дискуссию о том, кто и за что был ответственен — он для себя все решил, и вряд ли Кингсли сумеет переубедить его. Тот несколько секунд сверлил его взглядом, но в конце концов сдался и вздохнул, покачав головой.       – Мне дороги все кусочки моего тела...       – Это не проблема, – голос и выражение лица Калеба тут же изменились — он готов был на коленях умолять Кингсли согласиться, – есть жрица — она мне должна, она сможет вернуть все, как было. Может даже отрубленную ногу отрастить.       – Серьезно? – изумился Кингсли.       – Магия исцеления, – пожал плечами Калеб.       – И все же, – вернул себе деловой вид Кингсли. – Отрезать от себя кусок плоти — довольно больно. Это не крошечный порез, который затянется за ночь, – он посмотрел на свежий порез на своем запястье.       – Я заплачу за твои страдания, – кивнул Калеб. Он и не рассчитывал на иной исход. И это было честно — он и сам собирался предложить плату, хотя для начала желал услышать, какую цену озвучит Кингсли.       – И сколько ты готов заплатить?       – Сколько скажешь.       – Тысячу золотых.       – Идет, – кивнул Калеб, и Кингсли удивленно уставился на него и несколько мгновений размышлял, прежде чем его поза в очередной раз стала казаться расслабленной, он закусил костяшку пальца, пристально рассматривая Калеба, а конец его хвоста обвился вокруг сапога и стал отбивать ритм по земле.       – Деньги меня мало волнуют — они появляются и исчезают, – медленно начал Кингсли, и Калеб подобрался — ему не нравился этот взгляд, не нравился низкий голос Кингсли, не нравилось, как он растягивал гласные. – Куда больше я заинтересован в эмоциях, ощущениях... – он провел указательным пальцем по нижней губе и улыбнулся: – Проведи ночь со мной. Покажи свои фокусы в постели.       Калеб замер и трудно сглотнул. Такого он не ожидал. Он был готов к нереалистичным суммам, к услугам и простому «ты без расспросов поможешь, когда я попрошу» — он готов был стать должником Кингсли и в итоге ввязаться в глупую авантюру, но к предложению провести вместе ночь Калеб не готовился.       Он испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, он смотрел в знакомые глаза, видел знакомую улыбку и думал, что будет несложно обмануться, с другой — перед ним стоял вовсе не Моллимок, с которым он был в постели и чье поведение в такие моменты знал.       Улыбка Кингсли стала шире — он явно наслаждался тем, что застал Калеба врасплох и нащупал то, что будет не так просто предоставить, как и кусок плоти. Равный обмен — Калебу стоило предугадать такое развитие событий.       – Как сильно ты хочешь вернуть своего друга? – замурлыкал Кингсли. – На что готов, чтобы загладить вину? Всего одна ночь — ты не пожалеешь, – он подмигнул, и Калеб опустил взгляд. – Ты просишь, чтобы я согласился на боль и еще черт знает на что — я еще мало прошу взамен, тебе так не кажется?       – Копия тела не вырастет за один день — на это нужно четыре месяца, – тихо начал Калеб, глядя на открывающийся с его места обзор на деревню и проверяя, не заинтересовался ли кто их разговором. – Во время этих четырех месяцев ты должен быть осторожен — я бы предпочел, чтобы ты не выходил в море, не дебоширил в тавернах, не ввязывался в драки — если ты по случайности умрешь, то твое сознание мгновенно переместится в растущую копию, и процесс придется запускать заново.       – Погоди, так это можно использовать, как запасной план?       – И как возможность жить вечно — копия не обязательно должна быть того же возраста, что и оригинал, – кивнул Калеб. – Одна из причин, почему у этого направления магии плохая репутация — ею частенько злоупотребляют плохие люди.       – Четыре месяца?       – Четыре месяца тихой скучной банальной жизни, – подтвердил Калеб. – Почитай книги, насладись выступлениями Мэрион, научи Люка фехтованию...       – Это значит, что ты согласен? – прервал его бормотания Кингсли, и Калеб вздохнул. Помедлил, решаясь, и коротко кивнул.       У него не было выбора. Торговаться, значит, только повысить и без того задранную цену — Кингсли уже и так понял, что у него карты лучше, и если Калеб будет увиливать, то они закончат на том, что Кингсли проведет все четыре месяца в постели Калеба. На такое он точно не был готов.       – Ты не пожалеешь, – пообещал Кингсли.       Калеб в этом и не сомневался — не в том, что Кингсли такой умелый любовник, хотя, Калеб будет удивлен, если окажется, что в этом они с Молли не похожи, а в том, что он не пожалеет о возвращении Молли. Сама мысль о близости с Кингсли казалась неправильной — не потому, что они с Моллимоком клялись друг другу в верности — ничего подобного, а потому, что было что-то противоестественное в сексе со знакомым телом, в котором обитало чуждое сознание. Молли посчитал бы это забавным — Калеб не сомневался. Чувство юмора у них с Кингсли было схожим.       – И когда ты хочешь все это организовать? – вклинился голос Кингсли в размышления Калеба.       – Прямо сейчас? – Калеб посмотрел на него, и Кингсли вскинул брови:       – Серьезно?       – Дома все готово, – пожал плечами Калеб. – Я же сказал — давно хотел поговорить об этом, – добавил он, предвосхищая возможный вопрос.       – Я все равно планировал провести сегодняшнюю ночь в чьей-нибудь постели — твоя более чем просто подходит, – ухмыльнулся Кингсли. Сделал очередной глоток из фляжки и оттолкнулся от ствола дерева: – Ну что ж, вперед, к удовольствию! – воскликнул он и подошел к Калебу, все еще сидящему на поваленном дереве.       – Ты тоже легкомысленный, – тихо прокомментировал Калеб, встав на ноги, и Кингсли обнял его, крепко прижимая к себе:       – Это у нас семейное, – беззлобно ответил он и улыбнулся. – Так как?.. – его вопрос оборвался на середине — Калеб перенес их в гостиную своего дома в Рексентруме. – Удобно, – хмыкнул Кингсли и отпустил Калеба, оглядываясь вокруг.       Смотреть особо было не на что: дом был пустоват — Калеб предпочитал не тратить время и деньги на его обустройство, просто потому что почти не проводил здесь время. Гостиная выполняла сразу две функции: она одновременно была классной комнатой и местом, в котором Калеб принимал немногочисленных гостей. Бо не уставала повторять, что она выглядела даже аскетичнее комнат в общежитии при Архиве. Кингсли в своей парадной одежде в этой обстановке выглядел неуместно и странно. Калеб оставил его и прошел в спальню, в которой, помимо кровати, располагался письменный стол и несколько шкафов с книгами. Большую часть своих вещей Калеб хранил в сумке, но то, что требовалось для осуществления его плана, он предпочитал хранить дома, просто чтобы не соблазняться каждый раз, едва открывал сумку.       Он достал камень из ящика в столе и вздохнул, крепко сжимая его в трясущейся руке. Сколько раз он представлял этот момент? Калеб не верил, что, наконец, начал претворять свой план — волнение, предвкушение и страх кружили голову, но отступать он не собирался. Теперь его никто не остановит.       – Гудула, мне понадобится твоя помощь, – произнес в камень Калеб. – Приходи ко мне как можно скорее. Мой друг очень сильно поранился — без твоих умений он останется без пальцев.       Калеб услышал шаги позади и развернулся лицом к двери — в проходе с фляжкой в руках, привалившись к косяку, стоял Кингсли и бесстыдно раздевал Калеба взглядом. Дожидаться слов «плата вперед», Калеб не собирался: достал из сумки тяжелый мешочек с монетами и положил на край стола — монеты тихо зазвенели.       – Твои сто платиновых.       Кингсли посмотрел на кошель и хмыкнул.       – Сколько ты готов был заплатить?       – Столько, сколько ты бы попросил, – пожал плечами Калеб.       – Двадцать тысяч?       Калеб на секунду поджал губы:       – Пришлось бы все отложить и ввязаться в пару-тройку авантюр, но я бы заплатил и двадцать.       – Я продешевил, – пробормотал Кингсли и сделал несколько глотков из фляжки. – С другой стороны... – он облизнул губы и медленно подошел к Калебу, глядя ему в глаза и ухмыляясь: – целая ночь с фокусником. Без правил, – Кингсли поставил фляжку рядом с кошелем и, вынув рубашку из штанов Калеба, рванул ее в стороны — ткань треснула, пуговицы посыпались на пол, Калеб втянул живот от внезапного ощущения прохладного воздуха на обнаженной коже, – без возражений, без лимитов в воображении, – ладони скользнули по талии на поясницу, Кингсли встал вплотную, но Калеб все еще смотрел вниз, не решаясь встретить взгляд. Не желая этого.       Он не хотел смотреть на это лицо — не сейчас. Не хотел снова перечислять в голове все то, что было не так. Ему лучше вообще закрыть глаза и не открывать их до тех пор, пока не взойдет солнце.       – Я тебя поняла. Буду у тебя через час, – раздался голос Гудулы из камня, и они оба на мгновение уставились на него.       – У меня есть идея, чем бы мы могли заняться в этот час, – промурлыкал на ухо Кингсли и легко прикусил мочку уха Калеба. – Я даже позволю тебе вычесть этот час из остального времени, – добавил он, все же заглянув в глаза и мило улыбнувшись.       Молли тоже умел изображать из себя кота, и Калеб даже на мгновение обманулся — это отрезвило быстрее пощечины. Перед ним был не Молли — только его тело, его внешность, и осознание этого кислотой прожигало внутренности Калеба. Неправильно. Все это неправильно, но он согласился — он обязан был выполнить свою часть сделки, как бы тошно ему ни было в процессе. Кингсли вряд ли заметит, и даже если заметит — Калеб сомневался, что это что-то изменит.       Кингсли наклонился ближе, и Калеб закрыл глаза, стиснув зубы. Он умел терпеть — он был способен на многое, и умение терпеть то, что ему не нравилось, что приносило боль и разъедало изнутри, он отточил до совершенства. И сейчас не стоило зацикливаться на собственных ощущениях, на происходящем в целом — сейчас нужно было думать о том, что это даст, чего Калеб сможет достичь благодаря своим действиям. Молли вернется к жизни — ради этого можно было одну ночь потерпеть его несносного братца.       Калеб почувствовал его губы на своих и оцепенел. В ушах зазвенело, сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее — Калеб пытался расслабиться, заставлял себя, но тело не слушалось, а в голове крутилась только одна мысль, вторя сердечному ритму: «Не он, не он, не он». Знакомое ощущение, но чужой запах, чужие движения — ничего, кроме внешности, одинакового в них не было, и это расшатывало что-то внутри Калеба, что-то, что он даже не мог осознать.       – Я настолько тебе противен? Я знаю, что у тебя были мужчины — если, конечно, дроу считается, выходит, дело во мне?       – Нет, – выдохнул Калеб и тут же сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с силами. – Просто... – он замялся и решил опустить тему: – продолжай.       Кингсли помедлил, но Калеб не стал открывать глаза, дожидаясь его действий, и тифлинг вновь прильнул к его губам. Калеб ответил — неестественно, заторможено, и Кингсли резко отступил назад — Калеб схватил его за запястья, с ужасом уставившись в глаза и зашептал, качая головой:       – Извини, прости, все в порядке, дай мне секунду, я просто!.. Мне нужна минута, я... я...       Кингсли с прищуром смотрел на него, склонив голову набок. Калеб глубоко вздохнул и сглотнул.       – Я выполню свою часть сделки, – заверил он.       Кингсли улыбнулся и кивнул.       – Я тут подумал, знаешь, – его тон сменился: он больше не был низким, Кингсли не пытался звучать соблазняюще — наоборот, голос был обычным, повседневным. – Некромантия. Магия, которую не очень жалуют. А живешь ты под стенами Ассамблеи, – Кингсли наклонился вбок и выглянул в окно — из него не было видно города, тем более зданий Ассамблеи — только лес, но Калеб уловил намек. – И ты даже не знаешь, согласится ли он вернуться в мир живых. Такой огромный риск при таком низком шансе успеха, и все это... из чувства вины? Как-то не сходится, – прищурился Кингсли.       – Ты плохо меня знаешь, – слабо возразил Калеб.       – Тогда почему тебе настолько невыносимо поцеловать меня? – он взял лицо Калеба в ладони и приблизился к нему на расстояние поцелуя: – Я слишком на него похож, или мы слишком отличаемся? – прошептал он в его губы, и Калеб закусил нижнюю, глядя в красные глаза напротив.       – ...Просто ты — не он, – в конце концов выдохнул он, и Кингсли усмехнулся, отстраняясь и улыбаясь.       – А братец не промах, – довольно оглядев лицо Калеба, пробормотал Кингсли и коротко и целомудренно поцеловал в губы, тут же отпустив и отступив, но Калеб снова схватил его за запястья, опасаясь, что он откажется выполнять свою часть сделки, если Калеб не выполнит свою. – Не переживай, фокусник, получишь ты мою плоть, – успокоил его Кингсли, все же возвращаясь на прежнее расстояние и обнимая Калеба за талию. – Каким братом я буду, если стану принуждать возлюбленного своего близнеца?       Калеб открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. Может, Кингсли и выполнит свою часть, но это не делало их лучшими друзьями, и распространяться о природе их с Молли отношений не было смысла.       – У меня есть другое предложение... – Ну еще бы, Калеб и не сомневался. – Если мы с ним хоть немного схожи, то он должен будет оценить идею, – Кингсли ухмыльнулся и прильнул губами к уху Калеба: – Что думаешь о ночи с братьями-близнецами? – он лизнул раковину раздвоенным языком и лукаво глянул Калебу в глаза, поведя бровями. – Будет невероятно.       Калеб пару мгновений осмыслял информацию и хмыкнул. Молли наверняка посчитал бы идею заманчивой, и, учитывая, насколько он был самовлюблен — как и Кингсли — Калеб будет лишним в постели, но он с удовольствием занял бы место зрителя в таком случае.       – Просто признайся, что настолько без ума от самого себя, что хочешь себя трахнуть, – озвучил свою мысль Калеб. – И в этом вы с Молли определенно похожи.       Кингсли рассмеялся.       – Мы тебя не обидим, – он поправил края разодранной рубашки и чуть наморщил нос: – Прости за это.       – Не парадная, – пожал плечами Калеб. – Но я все же переоденусь. Не хочу, чтобы Гудула видела меня в таком виде.       Кингсли отошел в сторону и жестом предложил Калебу пройти, сам же взял кошель и взвесил его в руке.       – Теперь точно чувствую, что продешевил, – пробормотал он и отпил из фляжки.       – Взамен получишь брата-близнеца и, возможно, новый сексуальный опыт.       – Правда думаешь, что он может согласиться? – удивился Кингсли, развернувшись к переодевающемуся Калебу и сунув кошель в карман.       – Ты бы согласился? – Кингсли на мгновение задумался, но очень скоро на его губах появилась ухмылка. – Вот и ответ, – пробормотал Калеб, надевая новую рубашку.       – Но если вы пара...       – Не пара, – прервал его Калеб и тут же пожалел о своих словах — Кингсли молчал, но Калеб чувствовал его взгляд и был уверен: вряд ли тот собирался оставить этот комментарий без расспросов, и то, как он сел на стул у стола, заняв выжидательную позу, только убедило Калеба, что он не отстанет. Он вздохнул, заправил рубашку в штаны и сел на край кровати, на которой спал всего пару раз. – Мы никогда не говорили об этом. Я был не в том состоянии, чтобы говорить о чувствах, об отношениях, а Моллимок вообще вряд ли хотел чего-то подобного. Ты мне скажи: ты хочешь связать свою жизнь с одним человеком — тифлингом, – Калеб махнул рукой в его сторону, – и не смотреть ни на кого больше?       – Меня хватит на всех, – лучезарно улыбнулся Кингсли, не задумавшись даже на секунду, и Калеб ответил на это грустной улыбкой:       – Думаю, он бы ответил так же.       – Я не понимаю...       – Я просто хочу, чтобы он жил, – предвосхищая вопрос, произнес Калеб. – Я буду счастлив, зная, что он где-то сияет, а если он будет заглядывать ко мне хотя бы изредка — я буду счастливее всех на этом свете.       – Но был бы еще счастливее, если бы он постоянно был рядом?       Калеб вздохнул и поджал губы.       – Я не рассматриваю такой вариант. Он, как и ты, свободная душа, и он почти не видел мир, а мне хватило авантюр до конца жизни — я люблю тишину библиотек, запах книг и чернил и скрип пера по пергаменту. Я просто хочу, чтобы он иногда давал о себе знать, даже если только для того, чтобы я помог ему найти какую-то информацию. Как бы там ни было, это все пустые разговоры, – бодрее продолжил Калеб. – У меня к тебе будет еще одна просьба: когда Гудула закончит, мы могли бы сходить в город к портному, чтобы он снял мерки?       Кингсли выглядел удивленным такой сменой темы разговора, но кивнул.       – Спасибо, – поблагодарил его Калеб.       – Знаешь, если мне хватило ума додуматься, что ты слишком многим готов рискнуть, то должно хватить и ему.       – Через четыре месяца узнаем, что он станет делать с этой информацией, – ответил Калеб. – Насчет этих четырех месяцев...       – Я помню, – закатил глаза Кингсли. – Никаких развлечений, никакого риска, никаких острых ощущений, а лучше вообще закрыться в подвале и не выходить. Знаешь, мне кажется нечестным, что страдать буду только я! – почти с детским раздражением выпалил Кингсли, и Калеб удивленно посмотрел на него. Неужели четыре месяца без драк и риска были настолько ему невыносимы, что в нем просыпался избалованный ребенок? Калеб не мог припомнить, чтобы Молли хоть раз вел себя подобным образом. – Будешь страдать со мной, – тоном, не терпящим возражений, заявил Кингсли, вырывая Калеба из воспоминаний, каким обычно бывал Молли. – Если я умру со скуки — мое сознание вышвырнет в копию тела, так? Начинай составлять список развлечений.       Почему-то Калеб не сомневался, что все закончится вот этим ультиматумом. Наверное, потому что не забыл, по какой причине Кингсли выбрал себе это имя. Калеб расчертил небольшой узор в воздухе указательным пальцем, пробормотал Blendwerk, и над головой Кингсли появилась небольшая корона — он заметил ее и улыбнулся.       – Вот именно. Его величество желает зрелищ и впечатлений, – он вальяжно устроился на стуле и щелкнул пальцами, глядя Калебу в глаза.       – Сначала выполнишь свою часть сделки, – охладил его пыл Калеб и встал. – Мне нужно проверить сосуд.       – Так какой конкретно кусок моего тела тебе нужен? – Кингсли поднялся и последовал за ним, подхватив фляжку. Корона зависла в воздухе, но Калеб решил не тратить свое внимание на ее перемещение вслед за Кингсли и разрушил иллюзию.       – Любой. Не имеет значения, откуда будет взят образец, главное — чтобы он был не очень маленьким, – Калеб показал примерный размер, и Кингсли наморщился. – Палец? Кончик хвоста? – Калеб окинул его взглядом и заметил, как хвост тут же прижался к ноге и обвился вокруг лодыжки Кингсли.       – Не смей посягать на мой хвост, – угрожающе проворчал он, и Калеб постарался скрыть удивление.       Он не помнил, чтобы Молли был так неравнодушен к своему хвосту — он был очень чувствителен у основания, и Молли заводили прикосновения в этом месте, но в остальном никакого особого отношения или заботы к нему он не проявлял. Или Калеб этого просто не замечал.       Они вошли в небольшую комнатку у кухни, которая должна была выполнять функции кладовки, но Калеб не хранил продукты в доме — он никогда и не готовил, — и отодвинул в сторону тяжелую черную штору, закрывавшую деревянный стеллаж. Никто из друзей или гостей никогда сюда не заходил, и место было идеальным для расположения сосуда, в котором будет расти тело для Молли.       – Здесь он и будет... запекаться? – заглянув Калебу через плечо, спросил Кингсли. – Где ты вообще нашел такой огромный кусок стекла?       – Мне его сделали на заказ, – ответил Калеб, проведя ладонью по гладкой поверхности полуцилиндрического сосуда — подложка, на которой и будет лежать тело Молли в ожидании его возвращения, была сделана из отполированного кровавого камня. – Мы с остальными из Девятки видели похожие — у Халаса и в Эйоре.       – Ничего не знаю про Халаса, но про Эйор слышал — и от вас в том числе. То есть, ты заказал штуковину, которая донельзя напоминает сосуд для экспериментов и гроб одновременно — и никто ничего не заподозрил? – скептично поинтересовался Кингсли.       – Династии не очень интересны опыты отдельных сумасшедших из Империи, к тому же, возвращение двух светочей Люксона и содействие в заключении мира между двумя территориями способствовали благосклонности Ее Светейшества.       – Так ты... притащил его сюда из Жорхаса?       – Телепортировал, – ответил Калеб. – Быстрее, легче и безопаснее.       – Меня радует, что ты не исключаешь себя из списка сумасшедших, – покачал головой Кингсли. – Трезвый взгляд на вещи.       – Я десять лет провел в сумасшедшем доме, – напомнил Калеб.       – В самом деле? – вытаращился на него Кингсли.       – О, ты не знал, – вздохнул Калеб. – Долгая история, – отмахнулся он. – Ты решил, чем готов пожертвовать?       – Если твоя жрица способна вернуть палец, то я предпочту рискнуть им. Хвост не дам, – прищурившись, почти прошипел Кингсли, и Калеб хмыкнул.       – Не думал, что он настолько тебе дорог.       – Он, как и рога, делает меня мной.       – Ты не перестанешь быть тифлингом без него, – возразил Калеб.       – Это... часть моей личности, ясно? – возмутился Кингсли. – Это как предложить тебе отрезать член — ты не перестанешь быть мужчиной после этого, но на твоем внутреннем восприятии себя это явно скажется.       – Я... учту это, – задумчиво ответил Калеб. Он не знал, что для тифлингов рога и хвост — такие важные части самоидентификации. Хотя ему стоило догадаться, учитывая, сколько украшений на рогах носил Молли.       – Невежда. Ты столько времени провел с тифлингами и даже ни разу не поинтересовался?       – Я не видел, чтобы Молли как-то по-особому относился к этим частям тела, а Джестер уделяла им ровно столько же внимания, сколько и всему остальному внешнему виду — очень много! – защищаясь, отбил Калеб и вышел из кладовки, задернув штору на стеллаже с сосудом. – Спасибо за информацию — теперь буду знать.       Кингсли только фыркнул за его спиной, и Калеб уже готовился к новой волне обвинений в отсутствии любознательности — и это по отношению к нему, Калебу, который готов был жить в библиотеке, но в дверь постучали, и он облегченно выдохнул, поспешив открыть.       За дверью стояла Гудула — жрица преклонного возраста, с которой Калеб познакомился во время процесса над Икитоном: она была одной из его жертв и долгое время провела в санатории Забвения. Она хотела убить его во время очередного заседания, но Калеб заметил это и остановил ее — у нее бы все равно ничего не вышло: не одна она хотела смерти Икитона, и поэтому во время каждого заседания предпринимались защитные меры для его сохранности. Но в зале в то же время находился король Двендал, и если бы охрана заметила ее попытку — ее бы убили на месте.       Гудула дежурно улыбнулась и вошла, как только Калеб открыл дверь шире.       – В следующий раз, пожалуйста, предупреждай о таком заранее: восстанавливать часть тела — энергозатратный процесс, – остановившись посреди гостиной и сцепив руки в замок, произнесла Гудула. – Понимаю, я должна тебе, но я все еще служу Пелору и занимаюсь целительством на постоянной основе. Твоя удача, что у меня остались силы в конце дня.       – Извини. Все вышло немного спонтанно, – покачал головой Калеб и проигнорировал заинтересованный взгляд Кингсли. Он понимал его недоумение: наличие сосуда, изготовленного под заказ, не было похоже на спонтанность, но Калеб имел в виду их разговор и такое быстрое согласие Кингсли.       – Итак, что я должна восстановить? – она окинула взглядом Кингсли.       – Палец, – он вытянул указательный палец и посмотрел на Калеба и Гудулу по очереди. – Кто это сделает?       – Ну... – замялся Калеб. – Не то чтобы я был очень сильным...       – А я тем более не собираюсь подаваться в мясники, – поддакнула Гудула.       Кингсли перевел взгляд с одного на другую и ошеломленно выдохнул:       – Вы серьезно?       – Ради твоего брата... – неуверенно начал Калеб.       – Ой, да пошел ты! – возмутился Кингсли, с прищуром посмотрев на него. – Нет, серьезно? Ты не подумал об этом? Ты в самом деле хочешь, чтобы я отрубил себе палец? Сам? С ума сойти! Уму непостижимо! – он подошел к столу, за которым Калеб проводил теоретические занятия со своими учениками, и, без предупреждения и раздумий, достал кинжал из ножен и отрубил себе палец, положив кисть на поверхность стола и вогнав лезвие в дерево на полдюйма. – Блядь!!       – Ничего себе, – восхищенно выдохнула Гудула и ринулась к нему на подмогу.       Калеб тоже подошел к ним, но оставил Гудулу разбираться с раной и схватил отрубленный окровавленный палец со стола, снял с него кольцо и поспешил в кладовку.       – Мог бы и спасибо сказать! – крикнул вслед Кингсли.       – Danke, – пробормотал Калеб, глядя на палец, который держал в обеих руках, будто самую драгоценную вещь на свете. Теплая кровь просачивалась между пальцев и капала на пол, и Калеб поспешил. – Keine Sorge, – шептал он, поместив палец на середину подложки сосуда и положив рядом большой бриллиант, – Hab noch ein bisschen Geduld. – Он закрыл крышку, достал свою книгу с заклинаниями, отыскивая нужную страницу дрожащими от волнения руками. – Jetzt, jetzt, jetzt... Da ist es! – Калеб глубоко вздохнул и уставился на подложку рядом с окровавленным пальцем. На камне под воздействием заклинания стали появляться глифы, огибая плоть и бриллиант, завиваясь вокруг спиралью. Калеб произносил их названия, сверяясь со своими записями, и на камне проступали все новые и новые — виток за витком спираль увеличивалась, удлинялась, и чем больше глифов оказывалось на подложке, тем меньше палец становился похож на палец. Кровь давно перестала сочиться из раны — еще с появлением первого глифа, чуть позже стало казаться, будто в нем нет кости, будто палец состоял только из мышц и кожи, потом растворился ноготь, и плоть собралась в шарик сиреневого, красного и черного цветов — они перетекали и смешивались между собой, как цвета радуги на поверхности мыльного пузыря, и в какой-то момент поверхность стала почти полностью однотонной — лавандового цвета, с вкраплениями красного и черного. И как только это случилось, бриллиант рядом будто растаял — острые грани исчезли, и он стал казаться большой каплей прозрачной, чистейшей воды. Они потянулись друг к другу, и лавандовый шарик резко втянуло внутрь бриллианта — Калеб даже вздрогнул от внезапного движения, но продолжил читать заклинание и выдавливать глифы на каменной подложке: свободного места уже почти не оставалось. Лавандовый шарик в середине увеличившейся капли бриллианта стал казаться больше — то ли из-за искажения и преломления света бриллиантом вокруг него, то ли он действительно подрос за это короткое время. И чем меньше оставалось глифов в записи, тем больше он становился, поглощая бриллиант изнутри. Четыре глифа, три, два, один... Они все внезапно загорелись золотистым светом, едва не ослепляя Калеба в тускло освещенной кладовке, и как только они погасли, Калеб всмотрелся в лавандового цвета шарик посреди сосуда. Прослойка бриллианта стала совсем тонкой и была больше похожа на пленку, едва угадываясь на поверхности того, что через четыре месяца станет Моллимоком. В этой горошине еще не было жизни, и все же Калеб уже мысленно обращался к ней, как к Молли.       – Привет, циркач, – прошептал он и уткнулся лбом в стекло, устало улыбаясь.       Скоро. Совсем скоро. Четыре месяца — ничто по сравнению с мыслями о жизни без Молли рядом. Он даже не заметит их, пусть ему и придется время от времени развлекать его навязчивого брата-близнеца.       Калеб вспомнил о нем и прислушался к звукам в доме, но ничего не услышал и поднялся с колен, тут же тихо прокряхтев. Поза была не самой удобной, тем более если сидеть в ней целый час, но Калеб ничего не замечал все это время — настолько был погружен в процесс. Как и бывало обычно, когда он занимался чем-то важным.       Он задернул штору и вышел из кладовки. Кингсли развалился на диване в гостиной и читал книгу, то и дело прикладываясь к фляжке. Все пальцы были на месте — Калеб заметил только окровавленный бинт на полу у дивана.       – Ты закончил? – увидев его, поинтересовался Кингсли и зевнул. – Я заглядывал спросить как дела, но ты не отреагировал.       – Извини. Я отключаюсь, когда увлекаюсь, – Калеб потянулся, хрустя суставами, и размял шею. – Что читаешь?       – Нашел какую-то ерунду у тебя на полке в спальне, – пожал плечами Кингсли и показал обложку. «Изменения и потенциалы трансмутации». – Скучнейший научный язык и нагромождение терминов. Как поживает мой братец? – сунув книгу между подлокотником и сиденьем, спросил он.       – Похож на бусину из драгоценного камня.       – Что, правда? – удивился Кингсли и поднялся с дивана. – А мой палец?       – Стал материалом для бусины, – пожал плечами Калеб и прошел вслед за ним в кладовку.       Кингсли заглянул за штору и присвистнул.       – На червяка похож. Или слизняка.       Калеб создал огонь над ладонью, чтобы подсветить себе и тоже склонился к сосуду, не поверив словам Кингсли, но лавандовая горошина и правда перестала быть горошиной и чуть вытянулась и изогнулась.       – Так и должно быть? Ты точно все правильно сделал?       Калеб хмуро глянул на Кингсли. Как он смел сомневаться в его дотошности?       – Это работает не так же, как с отращиванием пальца, – Калеб глянул на восстановившийся палец Кингсли. – Он будет развиваться, как ребенок в утробе, а потом будет расти дальше, пока не станет выглядеть на тот же возраст, что и ты, – объяснил он. – Не ожидал только, что все будет настолько быстро — я едва его оставил.       – Мы так гадко выглядим, когда находимся в утробе матери? – поморщился Кингсли, ткнув пальцем в лавандовую фасолину.       – Не обижай брата, – толкнул его локтем Калеб и аккуратно задвинул штору, закрывая Молли от любопытных глаз Кингсли. – Ты обещал сходить со мной к портному, – напомнил он, погасив огонь над ладонью.       – Погоди, выходит, я увижу, как выглядел в детстве? – слабо сопротивляясь толчкам в спину, спросил Кингсли, выходя из кладовки. – И юности? Увижу, как прорезались мои рога?       Ну надо же, какое важное место в самосознании занимали рога у тифлингов — Калеб не переставал удивляться. Наверное, у людей это можно было сопоставить с изменениями в голосе в подростковом возрасте — хотя, тифлинги тоже наверняка переживали такой период, и это не было чем-то, через что проходили исключительно человеческие дети. Но до Калеба дошло кое-что еще.       – Ты же не собираешься торчать здесь все четыре месяца?       – Ты же хотел, чтобы я не ввязывался в авантюры, – развел руками Кингсли. – И ты явно прослушал, когда я сказал, чтобы ты составлял список развлечений — я не собираюсь страдать в одиночестве.       – Я не думал, что ты собираешься проводить время здесь. У меня занятия!       – Не мои проблемы, – отмахнулся Кингсли. – Или ты меня развлекаешь, или я отправляюсь в Никодранас прямо сейчас, вернусь на корабль...       – Нет! – воскликнул Калеб. – Никаких морей, дракочерепах и кораблекрушений. Никаких пиратов и Укотоа.       – Укотоа!.. – шепотом протянул Кингсли и подмигнул Калебу, улыбнувшись. – Тогда развлекай короля. И если мы идем к портному, а я остаюсь у тебя, то тебе придется заказать одежду и на меня тоже. Не ходить же в одном наряде все четыре месяца? – ухмыльнулся он и поправил рукава расшитой рубашки.       Калеб окинул его взглядом и вздохнул. Он прямо сейчас смотрел на дыру в своем кошельке — Калеб был уверен, раз Кингсли решил, что продешевил, то отобьет цену за счет вот таких трат на себя. И Калеб не сомневался, что его королевское величество будет дорого содержать.       – Ну и чего мы ждем? Я готов к обновкам!       Калеб посмотрел за окно, пытаясь сориентироваться во времени, и понял, что для похода к портному уже было поздно: солнце уже садилось, когда он завел разговор с Кингсли в деревне Во, и он провел целый час за ритуалом, помимо ожидания прихода Гудулы — все магазины были уже давно закрыты.       – Отложим на завтра, – ответил Калеб и прошел в спальню, на ходу доставая компоненты для создания башни. – Поужинаем, выспимся и отправимся за покупками. Раз ты намерен остаться здесь.       – Ты не оставил мне выбора, – в свою очередь проворчал Кингсли. – К слову о сне, – он посмотрел на аскетичную узкую кровать в углу комнаты. – Раз я остаюсь на четыре месяца — где я буду спать? Я не собираюсь ютиться на диване все это время, тем более не собираюсь спать на полу. Ты из вертлявых или спокойных во сне? Не спрашиваю, любишь ли ты обниматься — учитывая ширину кровати, вопрос не стоит в принципе.       – Если ты помолчишь минуту — все это перестанет быть проблемой, – пробормотал Калеб, садясь на пол у книжного шкафа и втыкая палочку Калианны в специально высверленную дырочку в деревянном полу.       – Фокусник с волшебной палочкой, – усмехнулся Кингсли и рухнул на кровать.       Калеб проигнорировал его и продолжил создавать башню. Он по привычке продолжал создавать комнаты всех из Девятки, даже учитывая что они давно не бывали в башне — их комнаты, как и весь восьмой этаж, стали комнатами воспоминаний, и Калеб иногда бродил по ним, окунаясь во время, проведенное вместе. По большей части, вся башня была соткана из памяти — его проклятия и дара, даже книги в библиотеке и те — воспоминания книг, которые он прочел за свою жизнь. Его должно бы настораживать то, что он жил в прошлом, но его это успокаивало, умиротворяло, давало повод для гордости даже: он нашел стольких друзей, он нашел семью, пусть и на короткое время, пусть их разбросало по всему Уайлдмаунту, пусть в последнее время он чувствовал себя одиноким в их обществе, у него все еще была семья. И скоро в нее должен будет вернуться блудный сын.       Он продумывал комнату и для него. Не ту, что показал Люсьену и его Расхитителям, но настолько же вычурную и кричаще безвкусную, чтобы Моллимоку она понравилась. Калеб не стал воссоздавать ее сейчас в гостевой, но все же изменил стандартный интерьер для Кингсли: добавил королевских оттенков в мебель и представил самую огромную и самую удобную кровать, насколько хватало воображения. Лишь бы только тот не продолжал свои разговоры об обжиманиях в постели и необходимости тесного контакта во время сна.       – Чудеса! – протянул за спиной Кингсли, когда перед Калебом появилась дверь.       Калеб поднялся с пола и вышел из комнаты, и дверь тут же исчезла — до того, как Кингсли успел открыть ее.       – Эй! – крикнул он вдогонку, но Калеб проигнорировал его и вернулся в кладовку — фасолина за это время еще немного подросла, и Калеб осторожно, вмиг взмокнув, легко провел ладонью снизу вверх в воздухе, пробормотал несколько слов, и сосуд оторвался от полки на стеллаже. Калеб, осмотрительно маневрируя своей драгоценной ношей, внес его в спальню. Дверь в башню вновь появилась в стене рядом с книжной полкой, и Калеб кивнул Кингсли, чтобы он открыл ее. Кингсли, получив разрешение, открыл дверь и вошел внутрь, потеряв интерес к манипуляциям Калеба, и присвистнул, проходя к середине башни и глянув вверх.       – Ладно, кое-что ты все-таки умеешь, – хмыкнул он. – Не совсем шарлатан, – он улыбнулся, посмотрев на Калеба.       Он нес перед собой сосуд с развивающимся телом, а Кингсли удивило то, что он способен вообразить огромную башню? Приоритеты, однако.       Калеб закрыл за собой дверь и подошел вместе с сосудом к Кингсли.       – Просто подумай «Вверх», – произнес он и сам стал подниматься вверх.       Кингсли не сразу смог поймать равновесие, но хвост определенно помогал сориентировать тело в пространстве, и весело рассмеялся, последовав за Калебом на седьмой этаж. Он разглядывал холл на каждом этаже, насколько это было возможно за время, пока он не скрывался за очередным полом, но не задавал вопросов.       – Твоя комната внизу. Я покажу, как только отнесу сосуд к себе.       – Ты будешь сидеть и пялиться на него всю ночь? Извращенец, – не дожидаясь ответа на свой вопрос, заклеймил его Кингсли.       – Нет, просто мне будет спокойнее, если он будет в пределах видимости.       – Если ты можешь жить в такой огромной башне — зачем тебе тот полупустой дом?       – Башня существует всего двадцать четыре часа, и я не могу хранить здесь свои вещи — их выбросит за дверь, как только заклинание закончится.       – Это все ненастоящее?       – Настоящее, пока существует башня, – возразил Калеб. – Zu, – скомандовал он, когда они оказались на нужном этаже, и под их ногами возникла платформа, на которую они мягко приземлились. Калеб внес сосуд в первую комнату и оставил его на заранее подготовленном возвышении рядом с камином.       Кингсли стоял в середине комнаты и оглядывался, вряд ли впечатлившись больше, чем когда разглядывал гостиную в реальном доме Калеба — никаких особых украшений и деталей в свою комнату Калеб не добавлял, и она выглядела примерно так же, как и стандартная гостевая внизу, если он не добавлял ничего специально для гостя.       – Это твоя комната? – уточнил Кингсли.       – Да.       – Не могу не заметить, что холл выглядит интереснее, чем вот это все, – Кингсли обвел брезгливым взглядом комнату. – Не говоря уже о первом этаже с витражными стеклами.       – Это комната для отдыха. Если я провожу время в башне, то нахожусь в библиотеке. Или в лаборатории. И вообще, о вкусах не спорят. Идем, покажу твою комнату. Auf! – скомандовал он, как только они вновь оказались на платформе посреди башни, и ее латунные лепестки исчезли в полу, а они с Кингсли опустились на пятый этаж, где располагалась комната для гостей.       – О! – довольно протянул Кингсли, войдя гостиную. – Все-таки ты слушаешь, когда с тобой разговаривают.       – Я всегда слушаю, – подтвердил Калеб. – Могу делать вид, что не слышу, но всегда слушаю.       – Приму к сведению, – подмигнул Кингсли и широко улыбнулся, посмотрев на витраж над камином. Калеб изобразил его вальяжно развалившимся на королевском троне с короной на голове, с бокалом вина в руке и фирменной ухмылкой на губах. – У тебя талант, Калеб, и он явно зря пропадает.       Калеб удивленно приподнял брови, но не стал озвучивать свое изумление вслух: Кингсли впервые за все, кажется, время их знакомства назвал его по имени.       – Мне здесь нравится.       – Тогда спальня понравится еще больше, – Калеб указал взглядом на дверь, и Кингсли открыл ее, тут же рассмеявшись. Калеб детально воспроизвел трон короля Двендала, который видел в тронном зале во время встречи с ним всей Девяткой. По обе стороны от трона сидели коты разных цветов, вытянувшись по струнке и не отреагировав на их появление — они изображали почетный караул. Здесь же располагался шкаф с алкоголем, большая ванна с зеркалами напротив — все для удовлетворения нарциссических настроений Кингсли. – Спальня за той дверью, – указал на закрытую дверь Калеб, и Кингсли прошел к ней и открыл, тут же присвистнув.       – Ты уверен, что не передумал насчет?.. – он указал пальцем между ними и приподнял брови. – Такая кровать не должна простаивать, – он вернулся к Калебу и бесцеремонно обнял его за талию, прижимая к себе — Калеб не стал пытаться вырваться из объятия или отстранить его от себя и поддался точно кукла, чтобы отсутствие его интереса было понятно без слов. – Удовольствие есть удовольствие, – прошептал Кингсли и облизнул нижнюю губу, глядя на губы Калеба.       – Это не всегда верно, – возразил он. – Я просто хотел показать, что тебе не стоит беспокоиться о том, где придется спать.       Кингсли смотрел на него не мигая, и Калебу на секунду почудился призрак Люсьена, который тоже никогда не моргал, которого тоже привлекали мужчины, который тоже отпускал неоднозначные комментарии в сторону Калеба — хотя, последнее, возможно, было отголоском Молли в его расщепленном сознании.       – Ну... если передумаешь — ты знаешь, где меня найти, – ухмыльнулся Кингсли и на мгновение сжал ягодицу Калеба, прежде чем отпустить его из объятия.       – Столовая этажом ниже. Спускайся, когда будешь готов. Можешь заказать любое блюдо у котов, и они его приготовят.       – Погоди... коты? Коты приготовят еду?       – Это необычные коты. И да, они приготовят все, что попросишь.       – Тебя? Обнаженного на блюдечке, – предложил Кингсли и закусил губу, сканируя Калеба взглядом. Он только вздохнул и оставил его в комнате.       Калеб ошибался. Это будут долгие четыре месяца...       Он поднялся к себе, заказав простой ужин в столовой, и подошел к сосуду, закрыв за собой дверь. Светло-сиреневая фасолина стала еще немного больше, и идея не спать эту ночь уже не казалась Калебу такой безумной — не каждый день выпадала возможность наблюдать внутриутробное развитие тифлинга — тем более ускоренное. Он сам уже представлял, как увидит прорезающиеся на лбу рожки, увидит крошечные конечности, и гораздо позже будет просто из вредности до конца жизни дразнить Молли за размеры члена.       Но что делать с братом-близнецом, Калеб так и не решил. Он надеялся, что тому надоедят приставания без ответной реакции, и его попытки сойдут на нет, но была и другая вероятность: Кингсли мог поставить себе цель добиться Калеба, пусть он очень благородно отметил, что это было бы недостойно поведения брата. Кто знал, что творилось в этой рогатой голове на самом деле — Калебу редко удавалось предугадать поведение Молли, так что с Кингсли наверняка будет та же проблема: Калеб, как минимум, не ожидал, что тот так легко согласится на сделку, а то, что Кингсли так быстро решился сам отрубить себе палец, и вовсе стало внезапностью.       Была еще и другая возможная проблема, вытекающая из предыдущей: Кингсли, Молли — они оба были весьма любвеобильными, и аппетит у обоих в этом смысле был довольно высок, и если Кингсли не утолит голод с Калебом, то в конце концов найдет кого-то сговорчивее. Калеба не беспокоили его беспорядочные связи — это исключительно дело Кингсли, куда больше его волновало то, что его дом в таком случае станет ассоциироваться с борделем, и вот уже это было неприемлемо: он был порядочным волшебником, он занимался с подростками в этом самом доме — у него была репутация, которой он не собирался лишаться из-за одного тифлинга с чрезвычайно высокими аппетитами. Калеб уже представлял, сколько ему придется выложить золота за комнаты в тавернах Рексентрума за эти четыре месяца. Может быть, ему стоило заранее оплатить одну комнату на месяц — не в очень дорогой таверне, но и не в самой дешевой, чтобы Кингсли вдруг не заподозрил, что Калеб пытается сэкономить на нем.       Калеб провел ладонью по гладкому стеклу сосуда и вышел из комнаты — он почти ничего не съел за день, и теперь был жутко голоден. Он стал спускаться вниз и заметил Кингсли, стоящего в центре круга на этаже библиотеки, и опустился к нему.       – Столовая выше.       – Видел, – кивнул Кингсли, но не отвел взгляда от витража, воспроизводящего рисунок на плаще Молли. – Не рановато сделал подарок?       – Я продумал этот витраж тогда же, когда продумывал всю остальную планировку — я тогда даже не думал о возможности вернуть его, – Калеб тоже посмотрел на витраж.       – Тяжело видеть его лицо и понимать, что за ним — другая личность? – Кингсли повернулся к нему, и Калеб оглядел его лицо.       – С Люсьеном было сложнее. Он был коварнее, холоднее, расчетливее. И вместе с тем оставался обаятельным — это каждый раз как молнией било: проблески Молли в... чудовище с его лицом. И он так пренебрежительно относился к Молли, – нахмурился Калеб, вспоминая все уничижительные слова, которые использовал Люсьен. – Что странно, ведь вы оба — части его личности. Я так и не понял, почему существование Молли его так раздражало. У нас у всех есть черты, которые мы в себе не любим, но Люсьен и не хотел ничего о нем слышать. Впрочем, Молли тоже не жаждал выяснять свое прошлое.       – Думаешь, Люсьен как-то пробрался бы в его сознание, если бы с Молли ничего не случилось?       – Не знаю, – честно ответил Калеб. – Не хочу думать об этом. Не хочу представлять, как бы мы решили эту проблему. Сражаться, зная, что за внешностью — другая личность не то же самое, что сражаться, зная, что личность изуродована изнутри. И без того было... – Калеб поморщился и вздохнул. – Идем ужинать, – пробормотал он и поднялся на этаж выше.       Говорить о битве против Люсьена не хотелось. Калеб вообще предпочел бы забыть об этом. Были моменты в его жизни, которые он не хотел забывать, которые должен был помнить, но произошедшее в Когнозе не относилось к их числу. Кингсли присоединился к нему в столовой, и Калеб, глядя на него, почувствовал отголосок того разочарования, что испытал, когда понял, что в тело вернулся не Молли. Может быть, Кингсли ощущал это отторжение — от всех из Девятки, и Калебу стало совестно, особенно на фоне его вопроса.       – Я сниму тебе комнату в таверне.       Кингсли сел на стул и откинулся на спинку, уставившись на Калеба:       – Выставляешь меня? Из-за комментария про витраж? – развел руками он.       – Нет, – чуть улыбнулся Калеб. – Просто не хочу, чтобы ты превращал мой дом в бордель.       – Я что, по-твоему?.. – возмутился он, но Калеб его прервал, напоминая:       – Четыре месяца.       Кингсли закрыл рот и кивнул.       – Справедливо. С другой стороны, проблему можно решить иным путем, – он ухмыльнулся, и Калеб почувствовал прикосновение кончика хвоста к своей лодыжке — он забрался под штанину и скользнул вдоль голени. Теплый, гладкий, юркий. Калеб улыбнулся: все те же трюки все того же хвоста. С языка чуть не сорвалось, что он поступал точно как Молли — Калеб не хотел давить на ту же мозоль и заставлять Кингсли чувствовать себя лишним в этом мире.       – Я не против флирта и таких игр, – вместо этого произнес Калеб, не отстраняя ногу от хвоста, – мне нравится внимание. Приятно знать, что ты считаешь меня привлекательным.       – Но я — не он, – закатил глаза Кингсли и сам убрал хвост.       – Он мне очень дорог, – кивнул Калеб, – и теперь у меня появился шанс вернуть его — я ни о чем другом... ни о ком другом, – исправился он, – думать не могу. И я не имею права отказывать тебе в этой стороне жизни — собственно, я и об осторожности могу только просить, но я сниму тебе комнату в таверне, чтобы ты мог в любое время ею воспользоваться.       – Великодушно с твоей стороны, – чуть прищурился Кингсли и вытянул ноги, легко толкнув Калеба носком сапога. – Хочешь присутствовать? Вдруг что-то пойдет не так?       Калеб усмехнулся:       – Надеюсь, с этим ты как-нибудь справишься сам. Или ты предпочитаешь рисковать с партнерами?       – Не всегда можно сразу сказать, каким будет человек во время секса, – ответил Кингсли. – Даже жаль, что у меня нет доступа к его памяти — я бы хотел узнать, какой ты хотя бы так, раз мне не затащить тебя в постель, – будто бы незаинтересованно произнес он и сосредоточил свое внимание на еде на столе между ними.       Калеб улыбнулся и тоже занялся едой. С ним такие уловки не сработают — распространяться о себе он не спешил, тем более о чем-то настолько личном.       – А каким был он? – вдруг спросил Кингсли. – Хочу знать, насколько мы отличаемся, – пожал плечами он, когда Калеб посмотрел на него, приподняв брови.       – Спросишь его сам, когда он вернется, – увильнул от ответа Калеб.       – Да ладно, тебе же нравится говорить о нем — расскажи! Напористый? – повел бровями Кингсли. – Или мягкий и податливый?       Калеб закусил щеку изнутри, сопротивляясь желанию сказать, что если кто и был податливым, так это он сам.       – Он может быть разным, – решив, что Кингсли все равно не отстанет, обтекаемо ответил Калеб. – Зависит от настроения. И от того, что случилось в течение дня.       – Ну какой же ты скучный, – вздохнул Кингсли и подпер подбородок ладонью, облокотившись на край стола.       – Не отрицаю. И если твой следующий вопрос о том, почему он вообще обратил на меня внимание, то ответ будет: я не знаю. Сам всегда им задавался, а спросить никогда не решался.       – Это не секрет: ты привлекательный.       – Я выглядел гораздо, гораздо хуже в то время, – возразил Калеб. – И был... эмоционально нестабилен, – тихо закончил он и задумчиво хмыкнул, уставившись на свою тарелку.       Не то чтобы он залечил все свои раны с тех пор, но чувствовал себя лучше, и сейчас он не был уверен, понравятся ли Молли изменения в нем. Может быть, ему нравился тот Калеб, может быть, именно это его и привлекало? Сломленная, искалеченная душа? Это не делало его хуже в глазах Калеба, это просто казалось чем-то логичным: Молли — часть расколотой души Люсьена, и неудивительно, что его тянуло к кому-то похожему.       – Ты выглядишь вполне стабильным сейчас, – заметил Кингсли и тут же нахмурился: – за исключением совершенно безумной идеи вернуть кого-то из мертвых буквально под боком Ассамблеи — это выдает в тебе ненормального, но в целом, – он махнул рукой в сторону Калеба, – сойдет.       – Спасибо за оценку, – рассмеялся Калеб.       – Итак, чем мы займемся после того, как посетим портного завтра?       – Мы в столице, – пожал плечами Калеб. – Здесь можно найти любой вид развлечений: театр, маскарад, танцы, азартные игры... думаю, можно даже найти подпольные бои — не знаю, зачем я это сказал, – нахмурился он, – я тебя туда не поведу.       Кингсли хмыкнул.       – Я пока не очень жажду крови — своей или чужой. Но в карты я бы сыграл, раз у меня появились деньги.       – Ты собираешься просадить всю сумму в карты? – удивился Калеб. – Не мое дело, – тут же добавил он. – Можешь тратить столько, сколько посчитаешь нужным.       – Я не собираюсь проигрывать, – ухмыльнулся Кингсли.       – Если тебя поймают на мухлеже...       – ...Дело обязательно дойдет до драки, и тебе придется меня спасти, – закончил за него Кингсли и премило улыбнулся, обвив хвост вокруг щиколотки Калеба и легко потянув за нее на себя.       – Кингсли, – напряженно произнес Калеб.       – Фокусник? – промурлыкал Кингсли. Кончик хвоста вновь скользнул под штанину, щекоча кожу. – Мое благополучие — твоя главная задача на ближайшие четыре месяца, не так ли?       – Что если, – Калеб решил предложить ему то, от чего Кингсли вряд ли откажется: – сразу после портного я отведу тебя в хороший бордель? С широким выбором, с вечерним представлением, как у Мэрион — какое-нибудь такое место, где ты точно хорошо проведешь время и не пожалеешь ни об одной минуте?       Глаза Кингсли тут же загорелись, а хватка хвоста на голени ослабла — он явно заинтересовался, и Калеб почувствовал облегчение. Один из оставшихся ста девятнадцати дней пройдет спокойно — крошечная победа.       – У меня никогда не было секса с эльфом.       – Найдем тебе эльфа, – кивнул Калеб.       – Я встречал не так много эльфов, но все они были высокомерными богатыми мерзавцами — с чего бы вдруг голубой крови работать в борделе?       – Спросишь, когда найдем тебе подходящую кандидатуру.       – Триста лет в борделе, – задумчиво протянул Кингсли, разглядывая потолок в столовой, – не представляю, чтобы мне мог надоесть секс, но триста лет?.. каждый день — по несколько раз за день?.. Слишком много трения, – заключил он.       Калеб вздохнул и потер уставшие веки. Желание вернуться в спальню и просто наблюдать за развитием Молли в сосуде стало почти невыносимым. Кингсли пустился в размышления, какую репутацию можно заработать за такое время и как это должно сказаться на цене и необходимости работать каждый день, и Калеб подпер голову ладонью, облокотившись на стол, и лениво гонял остатки еды по тарелке, стараясь не вслушиваться и только поддакивать, когда того требовала интонация Кингсли. Если бы Калеб не беспокоился, что тот придет к какой-нибудь безумной идее, которую тут же рванет воплощать — он бы непременно использовал иллюзию для похожих моментов в будущем.       Чем таким можно увлечь неугомонного тифлинга, пока Калеб будет занят с учениками, он не представлял. Ему следовало что-то придумать — и поскорее: он взял выходные в связи со встречей с друзьями только на сегодня и завтра, и оба эти дня он должен был провести на Рамблкаспе, но уже через день Калеб должен будет вернуться к своему привычному расписанию, а это шесть часов занятий. Кингсли умрет со скуки за это время.       – Как ты проводишь свои вечера?       Калеб проморгался и посмотрел на Кингсли: он вальяжно развалился на стуле, закинув ноги на соседний, и покачивал в руке бокал с вином. Определенно чувствовал себя, как дома.       – Читаю, – Калеб отодвинул от себя тарелку и откинулся на спинку стула. – Изучаю новые заклинания. – Кингсли поморщился. – Ты ведь тоже не сразу научился тому, что умеешь.       – Может быть, но я при этом не присутствовал, – пожал плечами Кингсли. – А все остальное я изучаю в моменте. Тебе следует научиться расслабляться.       – Я никогда и не напрягаюсь, – нахмурился Калеб.       Кингсли рассмеялся:       – Ты — один большой комок нервов, дорогой. Ты составишь мне компанию в борделе, – решил он. – Тебе нужен компаньон. Нужно, чтобы кто-то размял тебя.       – У меня есть компаньон. Ждет наверху. А размять меня могут они, – Калеб указал на котов, уносящих тарелки.       Кингсли посмотрел на него со смесью жалости, удивления и отвращения.       – Послушай, я ничего не имею против сумасшедших и извращенцев — все развлекаются в силу своей фантазии, но пялиться по вечерам на по всем меркам неживое тело и трахать волшебных котов — это немного...       – Никого я не трахаю! – возмутился Калеб, игнорируя косые взгляды котов — он и не представлял, что они умеют смотреть с осуждением. – Я имел в виду массаж!       – А я имел в виду секс. Тебе нужна компания живого существа рядом, которое будет отвечать тебе, возражать и время от времени трахать тебя. Без этого в голове появляются безумные идеи — поверь мне, я застревал с командой в штиле, и это самые ужасные дни из всех, что я помню. Ты его любишь — я понимаю... – Понимал ли? Калеб в этом сомневался. – ...но ты не знаешь, захочет ли он вернуться — ты это сам сказал. Что будет, если не захочет? Ты четыре месяца будешь носиться с его телом, будешь вечерами сидеть над ним, а он не захочет вернуться — что тогда будешь делать? Ты вообще думал, как его отказ может на тебя повлиять? Ты сказал, что для этого я тоже должен буду быть рядом — я говорю тебе прямо сейчас, волшебник, я не хочу оказаться рядом в момент, когда ты рехнешься и решишь взорвать все вокруг к чертям. Я буду безумно рад за вас обоих, если он очнется, и вы тут же начнете трахаться, но я не хочу сдохнуть из-за твоей неразделенной любви.       – Я... – Калеб нахмурился и уставился на пустой стол перед ними. Он знал, что Молли мог отказаться, но никогда не думал, как в самом деле может отреагировать на это. – Я не стану...       – Именно поэтому я хочу, чтобы ты не зацикливал ближайшие четыре месяца своей жизни на теле в сосуде, – развел руками Кингсли. – Хочешь быть верным только ему — пожалуйста, но не отказывайся от общения с людьми. В борделях продают не только тела, но и время — купи время того, кто может быть интересен, кто расскажет тебе небылицы, кто рассмешит тебя, кто поможет ненадолго отвлечься, – перечислил он. – Морской рубин хотят заполучить не только потому, что Мэрион отлично трахается, а потому что ее присутствие невозможно игнорировать.       – Не говори мне, что ты спал с ней, – плоским голосом произнес Калеб.       – Она мне не по карману, – фыркнул Кингсли. – Не меняй тему.       – Я готов к тому, что он оставит меня, как только очнется, – Калеб поднялся со стула и посмотрел Кингсли в глаза. – Отказ возвращаться я тоже как-нибудь переживу, – закончил он и вышел из столовой.       Кингсли ничего не добавил, и Калеб поспешно вернулся в свою комнату. Сосуд, блестя отполированными боками, стоял на постаменте, где Калеб его и оставил. Он сомневался, что Молли откажется — он любил жизнь, любил удовольствия, ему нравились новые впечатления и опыт. Он мог отказаться от Калеба, и вот это его бы не удивило, но в этом случае повлиять на его решение Калеб вряд ли мог, и он готов был принять такой ответ.       Он подошел к сосуду и посмотрел на фасолину — ее края изменились, перестали казаться гладкими и ровными, она еще немного вытянулась, и при внимательном рассмотрении Калеб смог разглядеть зачатки головы и хвоста. Будь у него талант Джестер, он непременно бы зарисовывал каждую стадию развития. И, учитывая, как быстро он рос, утром Калеб должен будет увидеть его руки и ноги. Он пододвинул к постаменту одно из кресел и достал из сумки стопку бумаг и перо с чернилами, принявшись по памяти расписывать процесс с самого начала. Не для того, чтобы потом поделиться с кем-то, а для себя, чтобы просто занять голову перед сном.       «Я надеюсь, что вы с Кингсли очень весело проводите время. Мы все очень благодарны, что вы оба оставили нас здесь, не предупредив! Ты должен был!..» – действия заклинания не хватило на продолжение, но оно и не было нужно, Калеб прекрасно знал, что он должен был сделать: переправить всех обратно в Никодранас. Калеб совершенно забыл об этом, едва понял, что Кингсли согласился помочь.       «Прости».       «Трахайтесь уже. Арти поможет мне переправить всех в Никодранас. Но вы могли бы и предупредить, если что. Мы подумали, что вас сожрал динозавр! – последовала пауза — Джестер явно думала, что еще сказать напоследок. – Хаос рулит!»       Калеб усмехнулся и посмотрел на фасолину, но не стал ничего отвечать. Может быть, и так, но в его жизни, наконец, намечался порядок.