Drunk groove

— Ну это было… по-дружески. Шики у его ног громко лает привлекая к себе внимание, будто не ела минуту назад. Собачьи миски пустые, Блэки не видно, невероятнее всего он валяется в лежанке, вывалив длиннящие лапы в проход. Мегуми разбивает шесть яиц в плошку, банка с солью обнаруживается где-то сбоку. Надо бы включить верхний свет, а не существовать на одной хилой подсветки и мигании гирлянд на балконе. Хотя бы врубить светодиодный ужас под потолком. Горячий шерстяной бок жмется к колену, а вытянутая морда щелкает пастью в опасной близости от футболки. Крупные руки игриво гладят вечно голодную собаку по макушке. Шики виляя хвостом теряет всякий интерес ко всему что происходит в кухонной зоне. Спасибо за это. И не спасибо за весь разговор, в который его загнали. Где там пульт от подсветки? Сатору-сану и она не шибко нравится. Он впервые увидев киcлотные брызги по стенам и ранний рассвет психодела в фиолетовом неоне, закатил шумную лекцию о вреде зрению. Там кажется было что-то еще про любимые цвета людей с психическими расстройствами, но Мегуми пропустил все подчистую. — По-дружески выпил шот из сисек Рыжей? — разговоры с Сукуной хочется вывести из лабиринта логического тупика, но вопреки всем законам этого мира, Мегуми заранее оказывается в проигрышном положении. Кажется, еще до того, как успевает открыть рот. Если кратко… то да? Зато им за оригинальность сделали скидку. Кугисаки не была против, да и не чтобы между ними подобный жест был смущающим. Венчик бьется о металлические стенки глубокой плошки, а перед глазами вспышкой проносится хмельной угар вечера, кто-то на фоне присвистывает, выкрикивая одобрительные комментарии в адрес ложбинки между аккуратными полусферами груди. И лимончелла на вкус была не такой отвратительной. Синие блики подсветки с потолка бьют в лицо, а Сукуна прижимается бедром к гарнитуру, вытаскивая из текстур завала шкафа тяжелую чугунную сковороду. Лучше бы достал молока из холодильника. И вывел Шики из кухни. Но пока мечты. Гончая покорно утыкается под бок Рёмена и вздыхает настолько тяжко, будто это ей задают неудобные вопросы. — Там скидка была, всем кто сможет выпить шот с тела компаньона. — А тем кто сосется с друзьями тоже полагалась скидка, Мегуми Фушигуро? Юджи. Блять. Язык без костей. Волна глухого раздражения лижет соленой водой ребра и разбивается о камни мантры: это ничего не значит. — Ты целуешь Ураумэ в лоб и… — и с Юджи все было по пьяни. Они часто так делают. Это просто дружеский чмок, а не попытка запихнуть языки в рот друг другу. — В лоб, Мегуми. Не в губы, — вкрадчивые интонации. Кухонька тесная. А Рёмен скользит куда-то за спину, подталкивает молоко к плошке, и как бы невзначай задевает бедрами бедра, пока становится рядом с плитой. — И по заднице я ее не шлепаю… по-дружески, по крайней мере. Ладони по обе стороны от бедер Мегуми довольно красноречивый намек. Кадык тревожно прыгает вверх-вниз. Шики недовольно скулит и цокает отросшими когтями по полу, неспешно ковыляет в спальню. — Многое теряешь, — показывать зубы глупо, а лабиринт в своей изначальной тупиковой версии. Его зажимают. Как у плиты, так и в разговоре. Не трудно понять куда толкает его Сукуна. Из плюсов, Мегуми умеет прикидываться кристаллически тупым, когда дело доходит до нужной точки. — Как и не сплю с друзьями голый в одной постели. Первое: он был пьян. Второе: на нем была футболка, а трусы сушились на батарее после стирки. Третье: Юджи Итадори чертово трепло! Пальцы откручивают крышечку молока. Тут главное не переборщить с жидкостью, а то омлет не получится. Сукуна хмыкает, отодвигается в сторону плиты, сбрызгивает сковороду маслом и складывает руки на груди в ожидании отбивки. Ну или скорее, пока Мегуми упадет ему в ноги и поднимет белый флаг. Как жаль, что это случится не сегодня. — На мне была футболка, кровати было всего две и одна из них была исключительно для Нобары, — пышная пена лопается, как и остатки нервных клеток под острой бритвой насмешки. Будто одно неверное слово и лезвие вскроет Мегуми от брюха до горла, потроша его нелепые «я был пьян», «это ради скидки» и «все друзья так делают» в кровавое месиво. — Еще вопросы? Сукуна жмурится, поднимая обе руки вверх в примирительном жесте, мол, сдаюсь, честно-честно, без каверзных подъебок и делает шаг назад подпуская к разогретой плите. Синие блики целуют смуглую кожу и контрастируют с черными обручами тату на запястьях. — Вообще-то, есть один, — Мегуми выливает все содержимое из плошки в сковороду. — Выпьешь со мной? Как друг. // — Я… правда странно веду себя, когда напьюсь? — на самом деле, он знает ответ, но лучше виднее всегда со стороны, поэтому вопрос задается до первого коктейля. — Нет. — Да, — спасибо Нобара. Юджи недоуменно вскидывает брови. — Что? Со всеми друзьями спишь голышом? — На мне хотя бы были трусы, — ну вот, на Юджи трусы, на нем футболка, полноценный комплект. И что значит «хотя бы»? Мегуми пинает чужую ногу под столом и обнимает пальцами прохладный вытянутый бокал, будто тот даст ему плюс сто к уверенности и защите собственной чести. — Не обижайся, бро. Да куда ему там. — Так что не так? — он знает, хорошо? Знает, что липнет ко всем как бездомная собака когда напьется до нужной кондиции, знает, что количество гейских шуток превышает уровень нормы, когда он виснет на Юджи посреди танц-пола и знает, что тупо комментирует вырез Нобары. Он в курсе, что раскрывает рот и пиздит чересчур много, признается в любви миру, незнакомцам, прижимается к друзьям так близко будто пытается врости костями. Он знает. Лишнее подтверждение просто… просто даст понять насколько пиздецово все выглядит со стороны. — Ну… помимо очевидного? — Помимо того, что ты с говном башке, а у дурня нет личных границ? — Почему это у меня их нет?! — удивительно, что Итадори не оспорил «дурня» в свой адрес. — Они слегка стерты, но они есть. Кугисаки молча возводит глаза к мерцающей лампе над их головой. — Скажи это еще раз, в следующий раз, когда снова чмокнешь Мегуми в губы на спор. Ну спора там никого и не было. В коктейле поблескивает съедобный шиммер, а синева блесток так и манит попробовать с чем в этот раз смешан излюбленный блю курасао. Дело за малым, просто поймать губами трубочку и не сойти с рельс в процессе вечера. По крайней мере, точно никаких дружеских шлепков по заднице на танц-поле и шотов выпитых из ложбинки груди. // — Пьешь со всеми, но не со мной, это довольно обидно, знаешь ли, — это не просто подначка, а скорее крючок, который глупая рыба проглатывает до кишок, а после из нее достают вместе с требухой. Мегуми не хотел быть главным блюдом на той кухне. Особенно при Рёмене. — Я пью с друзьями. — Потому что если не будешь пить с ними, а с кем-то другим, очень быстро окажешься с кем-то в одной постели без штанишек? — почти сочувствующий тон. «Почти» слово ключевое. — И сделаешь что-то глупое и необдуманное? Да? Его похвалят пару раз в ответ, притянут за пояс джинс и дальше все будет как в тумане, а он сам жалкий и нуждающийся вцепиться клещем в человека, который удачно подвернулся под руку и запрыгнет на него. Как в физическом, так и в эмоциональном плане. Прилипнет, будет признаваться в любви, согреет руки о горячую грудную клетку и потеряется в ворохе глупых слов, умоляя не оставлять его одного. Он знает. Он проходил уже этот путь. С Нобарой и Юджи такого не будет. С друзьями такого не случится. С Сукуной — вполне возможно. // — Одзи хочет устроить вечеринку. Локоть Юджи упирается ему аккурат в ребра, а информация оседает в илистом дне сознания, утопленный сундук со скелетом внутри, мол, отлично, классно, я забуду эту информацию, как можно скорее. Профессор Гето покачивается с пятки на носок продолжая рассуждать о лестнице в иерархии культа и ее репрезентации в медиа пространстве. Тодо стекает куда-то под кафедру и норовит прикорнуть на плече Май. Хоть бы кто-нибудь открыл форточку в аудитории. — И зовет тебя, — спасибо, Юджи. Он понял это с самого начала, а еще знает, как заботливо ему в руку толкнут пластиковый алый стаканчик, что потом придется снимать Мегуми с бильярдного стола, разнузданного, крикливого и жалкого. Кто снимет его сверху, для того он и станет трофейным мальчиком на ночь. Повезет, если во время поцелуя просто сблюет в рот своему спасителю, хуже если вывернет наизнанку душу. Нет, спасибо. Дело… в Сукуне где-то процентов на пятьдесят. Он ждет твинка-сексоголика на спидах, а получит в койку скулящую лужу. И увы, не в том контексте, о котором мечтает. Ну правда. Если дяде Итадори нужен кто-то на ночь, он может склеить другого тощего пацана, даже с их факультета. Не надо нацеливаться на того, кто объективно разочарует в последствии. Пускай, в глазах Сукуны он просто останется дураком, который как нажрется не может удержать член в штанах и страдает гипертактильностью к миру, чем мальчиком, который ревет на члене о том, как хочет большой, чистой светлой любви, но боится ее как огня. — Не обязательно же пить? Просто потусишь с нами и… — Итадори, — ласковое змеиное шипение, шелк, что нежно обернется вокруг твоей шеи и задушит тебя, стоит потерять толику бдительности. — Не повторите для всей аудитории, чем отличается понятие секты от понятия культа? Пальцы осторожно переворачивают исписанные конспектами листы тетради, вон там, в левом углу выделено определение, ничего сложно, просто прочитать… — Фушигуро, — не существует другой такой интонации, способной вогнать взрослого, почти отучившегося студента в ступор. Ни с чем не сравнимое ощущение. Мегуми как под прожектором, на ладони у профессора. — Еще одна попытка подсказать вашему милому другу и на моем экзамене вы получите пять дополнительных вопросов. Вот иди догадайся, развлекается ли так Сугуру Гето потому что его бесит треп студентов во время занятия или потому что он снова поцапался с дядей Юджи? // Все что известно Мегуми о взаимодействии профессора и Рёмен-сана (стертая линия субординации, еще с возраста тринадцати лет, когда Сукуна представлял из себя проблемного шалопая на раздолбанном в хлам мопеде), это то что их дружба прошла огонь, воду, братца Гето-сана и медные трубы. Все перечисленное не мешает своего рода ссорам старой женатой пары стабильно раз где-то в полгода и Мегуми… Мегуми отчасти даже привык. И преисполнился. Особенно когда мелочные последствия ссоры неожиданно начинали распространяться на окружающих своеобразный дуэт, людей. На Юджи, на Годжо-сана, прилетало иногда непутевому отцу. Но Тоджи трижды похуй и еще дважды насрать. Поэтому для него последствия минимальны. Но это так, мелкие семейные дрязги, не имеющие абсолютно никакого отношения к… к Мегуми. Большую часть времени. — Да откуда я знать мог! — со звуком распада Берлинской стены, Юджи растекается на скамейке в столовой и драматично смотрит в потолок. — Может написать ему извинения со стороны одзи? И усугубить ситуацию на размер могильной ямы. Мегуми накручивает лапшу на пластиковую вилку, смотря в бесконечное-вечное и мечтая никогда не иметь таких друзей из-за которых весь поток последнего курса вынужден писать эссе от руки на пять страниц об отличии культа от секты, и текст обязан содержать минимум по два примера из медиа-сферы. Сумка Кугисаки с шумом падает аккурат рядом с коленкой Юджи. — Расскажи-ка мне, дурья твоя башка, — таким тоном вскрывают вены и хоронят на скотомогильниках. — Благодаря кому я сегодня вынуждена буду заниматься не научным проектом, а поиском сраного материала, по сраным сектам, а? Надо бы сгонять за энергетиком, и в процессе помолиться чтобы никто никого не убил, за тридцать секунд его отсутствия у автомата со снеками. // Его тут быть не должно. Тут — это посреди шумной толпы. Тут — это с пластиковым стаканчиком дешевого пойла в ладонях. Тут — это вечеринка для того, чтобы кто-то кого-то подцепил или помирился. Мегуми добавляет в стакан с Егермейстером ягодный энергетик и выбивает содержимое в один присест. Здесь — это не дома, уютно вытянув гудящие ноги рядом с собаками. Мегуми налетает на одни и те же грабли, запрокидывая лицо навстречу темному полотну неба. Сердце бьется оглушительно громко, в такт тяжелым битам музыки из колонки. Сердце такое огромное, небо бесконечное, а тело — его предатель, легкое-легкое. Хоть запрыгивай на ближайший батут и тряси головой выбрасывая этот бесконечный поток энергии в космос. Горячие сухие ладони ловят его в объятья быстрее, чем ноги успевают сделать шаг к батуту. — Братан, — Юджи заземляет одним словом, прячет лицо в изгибе шеи и… держит, держит, чтобы никто не стал воздушным опьяненным шариком. — Что думаешь о бир-понге? И к тому моменту, он правда ничего не думает, а просто одобрительно растекается по рукам Итадори, позволяя дотащить себя до стола, глупо хихикая и салютая каждому встречному своим неприлично алым стаканом. // — И все-таки, — понижение градуса, качели поднимающие вверх и тянущие вниз, как морская пучина, щупальца спрута. Картинка перед носом двоится. Лисьи прищур глаз напротив, а в стакан льется вода. Голова у Мегуми тоже почему-то мокрая, но между событиями где профессор усаживает его на край ванной и бутылкой с водой, не прощупывается кусочек пазла. Еще и скула саднит… — Мило, что Вы, Фушигуро, решили вступиться за мою поруганную честь, — змея татуировки, интересный рукав, рисунок пропадает по закатанной белой рубашкой. — Но думаю что так делать больше не стоит. — От написания конспекта меня это тоже не избавит? — или это было эссе? Нужные слова рассыпаются в труху, а найти их в собственной голове задача со множеством звездочек. Как на огромном небосводе. У Гето Сугуру когда-то был прокол «змеиный укус». Крошечные точки от зажившего пирсинга на губах. Еще, кажется, был один в брови. Тунели в ушах так и не зашиты. Хочется по-детски просунуть палец в один из них и чуть потянуть, узнать грани последствий, а еще может быть, позволить собственному лбу уткнуться в выемку между чужих ключиц. И немного так посидеть. Быть окутанным запахам профессорского парфюма, прямо как во второсортных фанфиках, которые сам же Мегуми строчил в десятом классе, представляя себя и может быть какого-нибудь крутого наставника вместе и только прячась за образами любимых аниме-героев. — Думаю, Вам можно написать эссе страницы на три, — руки у него холеные, ухоженные. Профессор скрывает усталость за прямоугольными очками и смачивает полотенце, осторожно проводя им по скуле Мегуми. — И заодно оставить этот секрет между нами. Да. Конечно. Руки при себе тоже было бы неплохо держать. Мегуми до боли впивается ногтями в собственные запястья, сосредотачиваясь на влажной тряпке, что бережно стирает кровь с его лица, на щекочущих искрах боли на руках. Он… Он не будет липнуть к этим хлебным крошкам чужой теплоты. — Вы не знаете… я… мне бы помог лед? — выдавить из себя слова получается с третьей попытки, а структурированное предложение лишь подобие нормальности. Как лего для детей постарше, собери Энтерпрайз из тысячи мелких деталей. — Посиди пока здесь, я скоро вернусь, — очередная микролакса, большой палец касается подбородка, а Мегуми сдавливает себя в тисках, борясь с желанием потянуться вслед за профессором. — Не закрывай дверь и не засыпай, хорошо? У него нет сотрясения… спать то почему нельзя? Мегуми лишь рассеяно кивает, провожая высокую фигуру взглядом. // Профессор пропадает, не с концами конечно, но за его отсутствие Мегуми благоразумно успевает перебраться в ванную, кое-как уместить в ней и спрятаться за шторкой, пока кто-то активно прочищает желудок. В сон его клонит, а еще намного познабливает, даром что смешанный Егермейстер с энергетиком никакой больше бодрости не дал. Скулу, к слову почти прекращает саднить. Тихий скрип двери и мимолетный взрыв музыки перед этим, размеренные шаги. Мегуми слишком далеко и слишком расслаблен, волны пьяного моря омывают его, поза в ванной не такая уж и неудобная, а проспать остаток вечера кажется хорошей идеей. Кулек со льдом ему подкладывают под ладонь. — Спасибо, — шорох шторки, Гето-сан оставляет его в искусственно огороженном мирке, наверное и к лучшему. Если не видишь собеседника, то особо и не тянешься к нему. Мысли цепляются лозами одна за другую, а развязанный в край язык находит нужные формулировки вопроса. — Вы же здесь чтобы помириться с Сукуной? Возможно, стоит использовать более уважительное «Рёмен-сан», но уважительного между ним и Сукуной было с кошачий нос. Сохранение останков субординации исключительно в моменты, когда необходимо слушать старшего, но в большинстве случаев… Нет. Сукуна это Сукуна. Иногда имя говорит лучше всяких объяснений. — Я не из-за эссе интересуюсь, — про него тут в последнюю очередь. Смешок по ту сторону шторки кажется спрятанным в рукавах или ладонях, чтобы не спугнуть. А чего бояться? Мегуми садится поудобнее, прижимая пакет со льдом к лицу. — Это… беспокойство. Не знаю. Общение друг с другом для вас кажется важным, а после ссор вы как две злые собаки, — должен ли он говорить такое профессору? — А еще скучаете друг по другу. Может они вообще в отношениях, а Мегуми просто, ну… способ поддеть Гето-сана? Показательное выступление, только здесь и сейчас, Рёмен Сукуна в два присеста склеит твинка? Мысль жемчужной нитью выскальзывает из рук. Нет. Сукуна… Сукуна бы так не поступил со своим партнёром. Он бережет своих друзей, своих многочисленных пассий. Ласков с Ураумэ, как с младшей сестрой, может и цапается с профессором на семейном застолье, но быстро отходит, Юджи говорит, что он остывает первым и извиняется чаще, тоже первым. Вечеринка, как способ собрать в одном месте всех своих людей и попросить прощения, а не как способ выпить с Мегуми. — Пацан, ты хоть вкурсе, что рассуждаешь вслух? — голос за шторкой что-то абсолютно не напоминает игривые лисьи интонации Гето-сана. Как и довольный смех, когда Мегуми со стоном роняет голову в ладони, мысленно посыпая себя от макушки до пят пеплом. А лучше бы облил керосином и поджег, такого позора еще натерпеться надо. Кулек со льдом с грохот падает на дно неглубокой ванной. // — Если тебя интересует. С Покахонтас у нас недели две уже все в порядке, — остатки достоинства ему пафосно вручают прямо в руки, позволяя милостиво торчать за шторкой и не смотреть глаза в глаза своему великому позору этого вечера. — Но речь у тебя трогательная вышла, спору нет. Я польщен. Особенно та часть про друзей… — Может хватит рыть мне могилу? — Не эксперт в подобных делах, Мегуми. Но ты ее вырыл еще до меня, — когда взял стакан в руки. Когда приперся на вечеринку. Класс. Просто великолепно. — Больше ничего из своего гнезда прокаркать не хочешь? Он хочет выпрыгнуть из окна. Но то слишком мелкое и являет собой, скорее, форточку для проветривания, чем полноценный шанс выбраться из затруднительного положения. — Почему со мной ты не пьешь, например? — голос становится ближе, а тень по ту сторону, как с дешевых ужастиках вырисовывается карикатурно огромной. Мегуми сам дергает ткань от себя, сталкиваясь с насмешливым взглядом. — Только драться со мной не надо. — Мне одной за вечер хватает, — и ту он не помнит, кислая констатация факта, не более. Сукуна кривит рот в неясной гримасе и делает шаг назад, опираясь поясницей на край высокой раковины. Молчаливое ожидание разъяснений и ответов. Искренняя правда, которой у Мегуми завалялось не так уж и много. — Ты мне нравишься, — самое обезоруживающее и отрезающее концы веревки к отступлению. Дальше только чистое падение. Дальше. Справляйся. Сам. Мегуми набирает в грудь побольше воздуха. // Он рассказывает все от и до, вжимаясь лопатками в бортик и избегая зрительного контакта, лучше бы было продолжаться прятаться, но путь к отступлению, он отрезал себе сам и лучше хотя бы объясниться. Не держать в неведении, отпугнуть. Если он скажет все как есть, вероятность того что к нему потеряют интерес, крайне высока. Поэтому Мегуми открывает рот. Рассказывает о том, что с друзьями не страшно расклеиться и быть тактильной нюней. Рассказывает о том, как спал с незнакомцами, а утром лаял, как злая псина, натягивая попутно джинсы и в одном кроссовке выскакивая из дома. Он рассказывает о том, что мечтает уткнуться кому-то в грудь, позволить себе растечься и знать что его не выкинут через три секунды позабыв имя. Он хочет любви. И боится ее до трясучки. Он жаждет касаний, но знает куда это приведет. — Поэтому пить опасно рядом с тем в чьи сиськи ты уткнуться хочешь? — Да, — ладонь задевает шампунь на краю бортика и тот с грохотом падает на кафельный пол. Мегуми видит как Сукуна буквально ловит за хвост готовое выпасть из его рта ругательство и проводит ладонью по лицу. Он садится на край ванны, смотрит глаза в глаза. — Когда ты разговариваешь, нравишься мне гораздо больше, чем, когда сидишь и утопаешь в собственной башке, — в лоб упирается указательный палец, а голова неприятно откликается тупой болью на это незамысловатое действие. — Но вот тут бардак, пацан. Дерьмо только лопатой разгребать. Зато честно. И больше никакого инте… Поцелуй в макушку в сочетании с негромким смехом, не вяжутся со словами до этого. — Чего сжался? Трогать можешь, в штаны, пока не протрезвеешь, залезть не дам, — каждое предложение ухает куда-то вниз, оседает в желудке, с громким плеском. — Да и вообще, как там делается? До третьего свидания никаких поползновений в сторону кровати. Голову в плечи Мегуми и правда успевает вжать. Смотрит дико, затравленно. На мечту так не смотрят, но какая разница, если его уже расплескало тонким слоем по этой несчастной ванне только от слова «можно». Голова упирается в напряженные ноги, пока Сукуна тискает, гладит по голове его, как бездомного пса. Чешет затылок, перебирает густые темные пряди и разрешает сомкнуть руки вокруг горячих бедер. — Ты на пах там особо на нацеливайся, умелый алый ротик, — шпилька тонет в океане невысказанного тепла. — Это до третьего свидания? — смех и грех. Мегуми шумно сглатывает боясь услышать ответ. — Зависит от того, будешь ли ты настолько хорошим мальчиком, — щеки обжигает жар, а еще один поцелуй в лоб убивает в Мегуми остатки самоконтроля. Он рассыпается. А Сукуна держит его в ладонях.