Никогда не было.

Stay with me..

Фигуристка из американской сборной, известная как Эмбер Гленн, решила организовать «Приватную» вечеринку в снятой ею квартире недалеко от Олимпийской Деревни. Квартира была довольно скромной, но и тесной её не назовёшь, так что большого количества людей пригласить всё равно бы не получилось — не поместятся, и будет это выглядеть не как крутая-тусовка-крутой-Эмбер, а как пельмени, кружащиеся в кастрюле, ещё сбежит кто под таким градусом воды.. По итогу приглашена была малая часть американской команды, а именно одиночники в сфере фигурного катания, «Нейтральные» и ещё парочка японцев, к которым случайно затесался Михаил Шайдоров. Как говориться, кто ищет, тот всегда найдёт, так и Эмбер, взяв для повода окончание олимпийских игр. Попрощаться, обняться, поговорить, верно? Катание показательных выступлений будет через день, день для посиделок был выбран не случайно. Это значит, после сегодняшнего, как планируется, бурного вечера, будет возможность хорошенько отоспаться. Гленн организовала всё от души, ей даже помогали несколько приглашённых девушек, в их числе была и Аделия Петросян, закупка алкоголем, закусками и в целом всякими вкусностями для вечера, эти обязанности они и поделили между собой. Так что уже этим вечером она сидела в ожидании гостей, надеясь, что организация сея процесса на высоте. Даже 3 комнаты! В которых по несколько спальных мест, всем должно хватить.

***

Пришли, очевидно, не все. Кто-то тренируется до поздней ночи, у кого-то созвоны с семьёй или прогулки по красивейшему Милану. Их можно понять. Но те, кого Эмбер конкретно ждала — благо, появились. Как только все собрались в одной гостинной, а по итогу 8 человек, повисла неловкая пауза. Многим ежедневно тараторили — никак не пересекаться, не контактировать, держать дистанцию, что угодно, кроме коммуникации с нейтральными спортсменами, которые сейчас казались Гленн брошенными котятами. Сидели друг с дружкой на креслах-подушках, и молча оценивали обстановку, поттягивая её ядерную гордость со стаканов. Шайдоров нашёл себе компанию с Кагиямой и Малининым, а 2 девочки с их команды мило болтали с Максимом Наумовым Наверняка стоило продумать план действий заранее, как сплотить несплотимых, как ведром воды потушить пожар напряжения, витавшего в комнате прямо сейчас.. Думать нужно было быстро, чтобы огонь не распространился на посторонние участки.

***

Пётр Гуменник откровенно нервничал. Левая рука отбивала незатейливую мелодию на своём бедре, то и дело теребя брелочек на широких штанах. Он давненько не испытывал такого громкого ощущения, которое называли тревогой. Даже с выступлением на Олимпийских Играх было проще, немного, но проще, и ему казалось, что все свои нервы он оставил именно там. Но сейчас, сидя в своей фирменной облегающей чёрной футболке, Гуменник не понимает, что вообще тут забыл. Это не его сторона — разговоры ни о чём, выпивка, противный запах, не уходящий даже через открытое окно. Пётр бы соврал, если бы сказал, что причина нервозности не человек. У него не белые волосы, родинки не спускаются от щеки к ключице, не пухлые губы, и не чертовски ледяные глаза. А ещё его ну точно не зовут Ильёй. И фамилия, конечно, не Малинин. Но Гуменник не любит врать. Особенно себе. Петя не назовёт это любовью или олимпийским романом. «Этого» и нет вовсе. Мимолётная симпатия, которая пройдёт уже совсем скоро, когда он вернётся родной Санкт-Петербург. Но в сердце, в котором всегда царила спокойная морская гладь, резко начался шторм. Совершенно неожиданно там, где всегда было тихо и спокойно, волны стали биться о скалистый берег, совершенно отказываясь принимать реальность такой жестокой, какой та являлась. Гуменник знал, что такое симпатия. Были девушки, и даже парни, к которым он это ощущал. Но это не было так.. больно. Сердце не заводилось в ритме от касаний, ветер не разгонял морскую соль до огромных, колючих волн, а песок не врезался с такой силой в нежную кожу. Может, это потому что не они прыгали квады, сальто, исполняли программы с идеальной спиной, докручивая большинство элементов? Может, это не симпатия, а лишь фанатизм? Пётр глотнул какой-то мешанины со стакана, желая отвлечься и забыть всё это как кошмар. Жидкость оказалась чем-то очень крепким, обжигающим.. ненароком в мыслях проскользнуло, а не пытается ли кто его отравить? Вот это были бы заголовки.. «Спортсмена из AIN обнаружили мёртвым в квартире недалеко от Олимпийской деревни, где сейчас проживают спортсмены! Что это было — национальная ненависть, случайность, или, быть может, поводом послужила ревность? Разбираемся в этом выпуске!» Фигурист случайно хихикнул своим мыслям, даже не заметив, как некоторое время назад комната погрузилась в тишину, а все взгляды теперь были направлены на него. Даже Он смотрел своей холодной голубизной обрамлённой длинными ресницами. — А?.. — всё, что он смог выдавить от удивления, и тут же прокашлялся, услышав, насколько хрипло это звучало. — Чт.. What? Ацент, конечно, всё ещё храмал, но он молодец, что вовремя переключился, вспомнив, что русский тут знают не все. Кажется, что Пётр только усугубил ситуацию.. Но в противовес его мыслям — из уст других спортсменой один за другим раздавались смешки, а у некоторые начинали хохотать. Неужели алкоголь и правда так расслаблял людей или позор Петра Гуменника из «AIN» был таким смешным? Но Гуменник был рад, что не оказался крайним из-за своей невнимательности. Это было бы.. не очень. Тогда вместо заголовков об отравлении были бы жёлтые строки о самоубийстве. Так как они с Петросян сидели рядом, девушка наклонилась, и быстро, по-русски зашептала. — Алиса предложила сыграть в алкогольные игры. Пять человек за, двое против. Твоё мнение, конечно, мало что решает, но ты оставался последним.. — Она практически тараторила, опаляя ушную раковину дыханием. Пётр действительно слушал, и едва открыл рот, чтобы ответить, случайно поднял взгляд и столкнулся прямо с.. Ним. С этим глубоким льдом во взгляде, мороз которого не растопить до конца никак. Взор, от которого он невольно вздрогнул, и тут же отвернулся, чуть не стукнувшись носами с Аделией. Он чуть кивнул, чтобы выразить согласие. Сейчас не хотелось слышать свой скулёж. — Играем. — хлопнула в ладони Петросян, привлекая внимание сидящих. Те двое, которые остались «Против» а именно Наумов и Юма, заняли одну из комнат, прихватив с собой пару бутылок спиртного. Эмбер улыбнулась фирменной улыбкой, и подметила, приложив указательный палец с длинным красным ноготком к нижней губе: — Спальни тут с шумоизоляцией, друзья, а двери закрываются изнутри.. — крикнула в догонку уходящим, которые в ответ на это лишь фыркнули. Алиса Лью ей улыбнулась, явно понимая, о чём она говорит. Ну а Пётр лишь задумался, к чему такая осторожность в квартире с тремя комнатами. А может, за границей это всего-то базовый минимум, и ему не светит понять такую роскошь? Кто-то отпустил ещё пару пару шуток, а после Лью начала объяснять правила первой игры. Пока они играли в «Было или Не было» многих заметно успело развести от выпитого. Вопросы становились всё сомнительнее, но алкоголь успешно разгонял азарт в крови. То, что на трезвую голову можно было бы назвать «Неудобным» сейчас казалось скорее «Интересным» Но по прохождению часа вопросы всё же кончились, Алиса и Аделия отчалили спать, уверяя, что завтра у них много дел. Они оставили за собой последнюю свободную спальню. В игроках остались Эмбер, Михаил, Илья и сам Пётр. Последний, обычно не пьющий, был уже достаточно пьян на вид, но в голове оставалась здравость. Просто для себя Гуменник решил, что больше ни при каких условиях он не выпьет ни стакан, ни рюмку. Какой бы казусный вопрос его не ждал. Гленн предложила неожиданную игру, и так быстро произнесла, будто готовила её весь этот вечер. — 7 минут в раю, — произнесла девушка ровно, будто зачитывала приговор, а не название игры. — Не знаю как у вас, но в Америке она достаточно популярна.. — Мало людей. Пётр очередной раз вздрогнул, будто его облили чем-то крайне температурным. Он сомневается, что слышал Малинина хоть раз за весь этот вечер, либо благополучно пропускал мимо ушей. Эмбер раскинула руки, поднимаясь с дивана, мол «Сейчас решим», и вышла за дверь, которая ведёт к гостевым комнатам. Оставшись втроём, Шайдоров, будто начиная ощущать вязкую смолу недоговорённости в воздухе, решил прервать тишину. Которая оказалась так натянута струной, что после этого сразу треснула. — У нас играют в эту игру.. редко. — Миша изобразил подобие улыбки, метая взгляды с Пети на Илью. Он явно был между двух огней. — А что на счёт вас, Петь? Гуменник хмыкнул. Неплохая попытка.. именно за это Михаил Шайдоров был ему приятен как человек. За смелость взять ситуацию под свой контроль, хотя бы попытаться. — Наслышан, — с той же прошлой хрипотцой произнёс он, и чтобы разбавить сухость, тут же добавил. — Никогда не играл в подобные игры. Малинин, видно ощутивший, что сейчас его очередь говорить, коротко добавил, заводя разговор в тупик. — Много теряешь. — он допил свой стакан, отставляя его на спинку дивана. Илья выглядел наиболее трезвым из всех, будто выпил совсем ничего. А по правде говоря его можно было занести в топ 3 алкоголиков за этот вечер. Внезапно вернувшаяся Эмбер с двумя потерянными парнями под руку спасла начинающую твердеть смолу. Видно уговаривала мальчишек всё это время.. и закончила успехом. — Вот теперь хватает. Садитесь в круг.

***

Правила слегка отличались от стандартного понимания «7 минут в раю». Так получилось, что ни в одной из комнат квартир не было просторного шкафа, в котором бы поместилось 2 человека. В каждом множество полок, поэтому было принято решение взять целую комнату вместо тесной мебели. Бутылка от шампанского была сегодняшней распорядительницей судеб. Сперва горло стекляшки указывало на первого человека, идущего в «шкаф», ну, а второй крут определял второго. За первые полчаса 4 пары прошли относительно спокойно. Кагеяма, Михаил. Гленн, Наумов. Шайдоров, Эмбер. Юма, Максим. Гуменник даже расслабился, понимая, что сегодня он под опекой всевышнего, и ему не придётся разговаривать на душещипательные темы. А то в таком состоянии его язык уж больно развязан.. Пётр с наблюдателя перешёл в более активную позицию, не задумываясь о том, что рассказывает, а рассказывать он стал много. ..спокойствие было ровно до момента, когда первым, на кого указало горло бутылки, стал он сам. Лицо, для таких случаев скрытое за маской безразличия, дрогнуло. Брови поползли вверх, когда Гленн с особым энтузиазмом раскрутила бутылку вновь, а в глазах её сверкнула новая игривость. Сердце замерло, не считая обороты, как прежде, а лишь глухо билось, когда та делала свой последний круг.. Максим, Эмбер, Шайдоров.. Нет. Илья, сидевший сбоку от него, на диване, был с таким же шокированным выражением лица, но быстро поставил все мышцы на нужные места. Михаил нервно хихикнул в кулак, осознавая нелепость ситуации, а Эмбер улыбалась так, будто выиграла произвольное золото. Только вот Кагеяма и Максим сидели и глупо клепали глазами, непонимая в чём дело. За эти 20 секунд Пётр пережил ураган противоречивых эмоций. Сердце забилось в надежде, а тревога отбивала похоронный марш под рёбрами. В нём боролись эти два состояния — «Да, пожалуйста!» и «Господи, нет, нет, выпустите меня отсюда, да поскорее..» Илья внешне пережил похожий бунт, но собрался с собой куда быстрее, чем Пётр. Они одновременно поднялись с места, словно сейчас Эмбер поведёт их на эшафот. Дверь за спинами закрылась, как крышка гроба. Отрезая остальной мир: Сияющий Милан, игры за дверью, других людей, алкоголь, даже лёд. Всё. Больше ничего. Только Илья и Петя. Тишина запахла поджаренной напряжением проводкой. Никто не торопился говорить или действовать. Они просто стояли друг напротив друга и смотрели прямо в глаза, будто стараясь поговорить без слов. Заглянуть в душу, обнажить травмы, бережно залечить.. ничего не говоря. Гуменник, кажется, от пережитого отрезвел. Мозг аварийно прокручивал в голове варианты отступления от диалога, или о том, как он сбегает прямо сейчас, поджав хвост. Хорошая идея ведь, простоять молча все оставшиеся 6 минут.. Но сердце решило иначе. Спиртное подогрело язык, развязывая узлы любой сложности, и Пётр резко выдаёт, до того неожиданно, что сам опешил: — Мне жаль. — Что? — Илья недоверчиво отшатнулся. — Мне жаль, что не смог помочь, когда ты в этом нуждался. Собеседник выгнул бровь, не понимая, о чём тот говорит. — Твоё.. место. — голос Пети дрогнул на втором слове, выворачивая скрытое наружу. Господи, закрой свой рот, Гуменник, замолчи сейчас же, закройся.. — В этом нет твоей вины. Малинин говорил так, будто рассекает лезвием по льду. Он скрестил руки на груди, потупив взгляд в пол. — И твоей тоже. — уже переходя на шёпот звучали эти слова, настолько интимными они казались Петру. Он говорил то, что чувствовал больше и чаще всего. Он никогда даже не пробовался в пьяной поддержке, но сейчас.. Всё замерло, когда американец поднял голову. С щеки Ильи скатывалась одинокая слеза. В груди Гуменника сразу болезненно сжалось что-то, что называли эмпатией, но так же и могло носить название «Больше, чем симпатия». Рука потянулась сама автоматически, но он одёрнул себя, как нашкодившего котёнка, ладонь застывает миллиметрах от серой толстовки. — Я могу?.. — продолжает тем же шёпотом Петя, боясь спугнуть и без того шокированного своим состоянием Илью. — You can.. — Малинин говорит абсолютно не так, как выглядит, ещё и переходя на английский, но не сомневается, что его поймут. В его голосе сквозит сталь, а лёд замерзает ещё быстрее, чем прежде, не смотря на то, что в глазах стоит влага. Пётр без слов тянет за ткань, вынуждая Илью обессиленно свалиться в объятия. Не казалось, что последний имел хоть какую-то попытку на сопротивление. Тут разница в росте сыграла на руку — Гуменник буквально мог.. спрятать. Это могло быть сокровище в своих руках. Спрятать от чужих глаз, от осуждения, ненужных типичных словах поддержки, просто.. спасти и спрятать от всего мира, где никто бы не нашёл. Согревая своим теплом. Руки Малинина сжимаются на спине его футболки, болезненно сквозь тонкую ткань царапая ногтями, не смотря на аккуратный маникюр. Это ощущение со спине никак не сравнится с тем, какую боль сейчас ощущает Петя. Он из-за всех сил прижимая к себе тельце того, кто ему до дрожи в коленях приятен. Резко стало наплевать на всё, заселяя голову болью и белым шумом, плевать — на Олимпиаду, на общественное мнение, на время, которого у них осталось немного. Дыхание Ильи начинает выравниваться, и спустя несколько секунд он поднимает абсолютно сухие глаза. Единственное, что могло бы его выдать, так это немного покрасневшие белки глаз, но и это можно списать на алкоголь. Малинин смотрел без прежнего льда. Будто в комфорте чужих рук это растаяло, и унеслось туда же, куда и слёзы, в ткань футболки. У фигуриста из «AIN» перехватило дыхание от этого вида. «Нет, Илюш, не смотри так на меня.» Взгляд Пети против воли скользит ниже, к приоткрытым губам, покрасневшим и припухшим. Он сглатывает, и силой вынуждает себя вернуть взгляд на прежнее место. Сердце отбило пару раз так сильно, что на секунду стало даже больно, встретившись с таким же взглядом ниже глаз, прямо на губы. Вот теперь Илья стал выглядел пьяно, либо Гуменника обманывает зрение, дорисовывая то, чего не было. Сейчас в его радужке не было прежнего мороза, на место этого появилась тёплая река, плескающаяся в лучах солнца. Расстаяший лёд. И этот взгляд был таким.. умоляющим. Пётр провёл языком по пересохшим губам, и резко осознал, что вблизи, оказывается, видно даже то, как расширяются зрачки у другого человека. Его мутило от навязчивого желания. Ощущения, что сейчас последний шанс на то, чтобы избавиться от этой симпатии. Сделать то, что вышибает весь воздух с лёгких, заставляет колени подкашиваться, а руки настигает тремор. Когда он видит эти глаза, мягкую копну блондинистых волос, ключицу, скрытую под одеждой, на которой сознание дорисовывает со знанием о нахождении там родинки, лёгкие становятся ватными, мягкими. Ему просто.. хотелось быть. Быть рядом с Ильёй всегда. Обнимать его у плиты, или ощущать, как его руки окольцовывают фигуру, пока Петя занимается готовкой. Хочется видеть и ощущать раздражение по утрам или постоянно, от накопившейся усталости. Хочется показать, что значит отдыхать по-настоящему. Хочется целовать, целовать, целовать повсюду. Хочется шептать нежности на ухо Илье, чувствовать, как он вздрагивает в его горячих ладонях. Хочется встречать после работы, или быть встреченным. Или приходить вместе — это не так важно, как желание.. жить. Жить спокойной и тихой жизнью, не переживая, что за тобой к вашей квартире несутся журналисты. Петя понял, что ужасно влип, ещё после произвольной программы. Он нашёл эту симпатию и раньше, но предпочёл её не развивать, отложив в дальний угол сознания. Но когда в роковой день сердце сжималось в панике, накрывало что-то на подобии нервного срыва, а трясущиеся пальцы набирали и стирали разные варианты предложения. Он ничего так и не отправил. Не смог. После этого всё стало очевидно, как день и ночь. Но Петя не развивал. Илья обязательно найдёт себе красивую и нежную фигуристку. Может, её волосы будут такие же белые, как у него, а глаза сиять любовью. Обязательно найдёт подходящую ему больше, чем на 100%. Он не мог запятнать этот образ бога. Не мог зацеловать до задыхания эти губы, не мог слизать с них проступившую кровь. Не мог оставить отметины на молочной коже, не мог поцеловать эти же места. Не мог даже взяться за холодную ладонь, чтобы согреть в зимний сезон, или просто подержать в своей руке. Это всё.. должна сделать девушка. Иначе Илью могут сравнять с грязью. Но Петя не мог. Не мог выкинуть из головы каждое прикосновение, каждый вопрос на интервью, не мог забыть этот взгляд. Он не мог уйти. И самое страшное, что сейчас, ради того, что зовётся просто Олимпийским романом, так ещё и Запрещённым олимпийским романом, он готов бросить всё, что у него есть. Оставить свою страну, ценности, семью, которая никогда не поймёт, насколько безнадёжно он был влюблён в не того бога. Петя не хочет видеть плачущую маму или других членов семьи с недоумением на физиономии. Он хочет просто забрать Илью. Только Илью. А дальше они справятся, Петя заработает на нескольких работах, они найдут подругу или друга для Мисти и Мяу-Мяу, заведут хомяка и рыбок, вместе поднимутся с колен заново.. Только вот хочет ли этого Илья? Горячие губы, солёные от слёз, прижимаются к его собственным. От неожиданности из груди вырывается «Ох», проглоченное чужим ртом. Пётр осознаёт, что слёзы не только Малинина, но и.. его тоже. Когда он последний раз плакал? Эта мысль утонула в смазанной слюне между губ, и влажных звуках, исходящих от них. Нос неприятно саднило, а глаза начинали печь. Дорожки слёз становились всё теплее между ними. Илья лёг на кровать, потянув за собой и Пётра. Они откровенно плакали, то вдыхали, то хныкали губами к губам, сердцем к сердцу, а поцелуй стал походить на самый отчаянный крик. Гуменник оторвался, пытаясь восполнить кислород, и слизал общую кровь на губах. Видимо в этом истеричном порыве вышли не только смазанные поцелуи, но и чувственные покусывания друг друга. Он уткнулся в толстовку снизу. Прохладная рука Малинина опускается к корням длинных волос Пети, нежно поглаживая, не смотря на ощутимую дрожь в пальцах. — Не плачь.. — шепчет Илья, пытаясь своими губами найти чужие. Пётр помогает ему с этим, и целует в этот раз первым. У них осталось чуть больше минуты, а может, меньше, потому у Гуменника словно открылось второе дыхание. Это больше не было похоже на отчаянный крик, а скорее на мольбу всем богам разом. Мольбу остаться рядом, уехать, полюбить ещё сильнее. Стать сильнейшим симбиозом. Малинин обхватил его бёдрами, крепко сжал, и в таком захвате поменял местами — Петя оказался зажатым между разгорячённым телом и холодной простынёю. Язык Ильи проскользнул внутрь меж губ, обводя линию зубов, и сталкиваясь вместе с Петром. Их языки сплелись в хватке друг за друга, нежелании прощаться, заставляя слюну стекать по подбородку. Отпускать не хотелось. Жить дальше без этих поцелуев, прикосновений — не хотелось жить без друг друга. Руки Гуменника проникли к голове Малинина, прижимая за затылок ещё ближе, едва не сталкиваясь зубами. Соль с глаз вновь скатилась к ним, мешаясь со слюной. Когда зазвонил блядский таймер, уведомляя их о прошедших семи минутах. — Останься.. — дрожащим голосом молвит Пётр в чувствах, забывшись, и оставляя нежные поцелуи по всему лицу Ильи. — Останься со мной. Гуменник обнажил всё нутро. То, что всегда скрыто от чужих глаз, от любой камеры, но никак не от сердца, гулко бьющегося на нём. В глазах Малинина стоят слёзы. Но теперь он не Илюша, а всё тот же бог четверных Илья Малинин. Илья наклоняется, и оставляет едва ощутимый поцелуй на солёной щеке. Он заставляет себя отпихнуть мордашку Пети, встал с такой ледяной стойкостью, будто они только что разругались в пух и прах, а не разрушили все существующие стены, не покорили вместе галактику. Не были вместе. Поправил одежду, и молчаливо вышел из комнаты. Пётр так и остался лежать, стараясь словить воздух зацелованными губами. Пора всё-таки проспаться.

***

Спустя несколько дней Гуменник улетает домой. Эти несколько дней он погрузился в тоскующую апатию, никуда не выходил, и толком не ел. Разве что перекусывал пару раз бананом. Дорога, самолёт, дом, милый дом.. Ещё долго его ставили в одну строку с Ильёй Малининым. Долго спрашивали про Илью Малинина. Он мог только улыбаться и говорить о хорошем. Незачем остальным знать то, чего и никогда не было.