Теперь они разделены

Очередное утро в лечебнице началось по отработанному, тошному сценарию: горький привкус таблеток на языке и гудящая пустота в голове после сеанса электротерапии. Пугод добровольно согласился на это заточение под надзором Модди. Состояние стало совсем невыносимым — реальность крошилась, выпуская наружу пугающие галлюцинации, и только доверие к другу заставило его лечь в клинику. Сейчас Пугод сидел в зоне отдыха. Его высокий, слегка сутулый силуэт казался почти невесомым в больничном свете. Тёмные волосы, собранные в небрежный низкий хвост, прядями падали на лицо, скрывая его от мира. Длинные, неестественно тонкие пальцы сжимали корешок книги. В какой-то момент строчки перед глазами поплыли, превращаясь в неразборчивых змей, и Пугод резко захлопнул книгу. Он прижал её к лицу, пытаясь отгородиться от того, что начало проступать из углов комнаты. Дыхание стало тяжелым, рваным, а по телу прошла заметная, дрожащая судорога. Модди в это время шел по коридору. Белый халат поверх привычной серой кофты чуть развевался при ходьбе, в руках был поднос с дополнительными препаратами. Заметив Пугода в кресле с книгой у лица, Модди сначала хмыкнул — он был на голову выше своего пациента и привык смотреть на него немного сверху вниз, по-доброму подшучивая. Врач подумал, что парень просто притворяется спящим, пытаясь избежать очередного разговора. — Эй, соня, чтение на завтрак — это, конечно, хорошо, но... — Модди замолчал, подойдя вплотную. Он осторожно потянул книгу на себя и нахмурился, когда та поддалась. Увидев лицо Пугода — бледное, с лихорадочным блеском в глазах, скрытых за темной челкой, — Модди резко посерьезнел. Его темные глаза обеспокоенно сощурились, он быстро поставил лекарства на столик и склонился над парнем. — Эй..? Пугод, ты чего?! Ты меня слышишь? — голос Модди стал низким и тревожным. Пугод не шевелился, только еще сильнее сжался на стуле, словно пытаясь стать как можно меньше. Его губы едва заметно дрожали. — Снова... Его голос... — очень тихо, почти на грани слышимости прошептал Пугод, утыкаясь подбородком в грудь. — Он снова здесь... Модди почувствовал, как внутри всё сжалось от жалости и профессионального бессилия. Он положил тяжелую, теплую ладонь на острое плечо Пугода, пытаясь «заземлить» его, вернуть из мира теней в холодную, но безопасную стерильность палаты. — Кто здесь, Пугод? Посмотри на меня, — настойчиво, но мягко произнес врач. — Здесь только я. Никого больше нет. Помнишь, что мы обсуждали? Это просто побочный эффект... Слышишь мой голос? Только мой. Пугод сидел, вцепившись пальцами в край стула так сильно, что костяшки побелели. Его длинные, тонкие пальцы мелко дрожали, а ногти едва ли не впивались в обивку. Он не видел Модди, хотя тот стоял вплотную. Перед глазами Пугода реальность шла «помехами»: стены зоны отдыха то плавились, то покрывались густой черной смолой, а из угла, где не было ничего, кроме фикуса, доносилось вкрадчивое, ледяное шипение. — Он говорит... говорит, что таблетки — это яд, — выдохнул Пугод, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли искры. — Говорит, что ты тоже... ненастоящий. Что ты просто часть сна. Модди, не раздумывая, опустился на одно колено прямо перед другом. Ему было больно видеть Пугода в таком состоянии — этот парень всегда казался таким независимым, а сейчас выглядел как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Рост Модди позволял ему полностью загородить Пугоду обзор на тот самый «зловещий» угол. Он стал для него живым щитом. — Пугод, слушай меня, — Модди осторожно перехватил его холодные запястья. — Почувствуй мои руки. Они теплые? Они настоящие. Я здесь, я рядом. Никакого «его» нет. Это химический дисбаланс, твой мозг просто устал бороться. Он аккуратно заправил выбившуюся темную прядь Пугода за ухо, открывая его лицо. На бледной коже выступила холодная испарина. Врач видел, как зрачки парня лихорадочно расширены, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то материальном. — Давай технику заземления, — Модди говорил медленно, низким, успокаивающим баритоном. — Назови мне три вещи, которые ты сейчас видишь в этой комнате. Только реальные вещи. Давай, Пугод. Парень с трудом сглотнул, его дыхание всё еще было прерывистым. Он приоткрыл глаза, глядя на серую кофту Модди, видневшуюся под белым халатом. — Вижу... твою пуговицу на халате, — прохрипел он, едва шевеля губами. — Вижу... поднос с лекарствами на столе. И... твои глаза. Они темные. — Молодец, — Модди чуть заметно улыбнулся, не выпуская его ладоней. — А теперь две вещи, которые ты чувствуешь кожей. — Твои руки... они горячие. И... — Пугод на мгновение замер, прислушиваясь. — Холод от пола. Дрожь начала постепенно утихать. Пугод медленно опустил голову, утыкаясь лбом в плечо Модди. Волосы окончательно рассыпались, закрывая их обоих от внешнего мира. В этой позе, несмотря на разницу в росте, они казались удивительно созвучными — один искал защиты, другой готов был дать её любой ценой. — Он замолчал? — тихо спросил врач, осторожно поглаживая Пугода по спине, игнорируя правила больничного этикета. Здесь, когда никто не видел, он был прежде всего другом. — Отступил... в тень, — шепотом ответил Пугод. — Но он всё ещё там. Ждет, когда ты уйдешь. Модди нахмурился, в его взгляде промелькнула решимость. — Значит, сегодня я не уйду раньше, чем ты уснешь. Сейчас выпьем лекарство, и я отведу тебя в палату. Никто тебя не тронет, слышишь? Я закрою дверь и буду рядом. Пугод только слабо кивнул, всё еще боясь отстраниться от единственного человека, который делал этот мир осязаемым. Его длинные пальцы наконец расслабились, переплетаясь с пальцами Модди в безмолвной просьбе не отпускать. Модди осторожно отстранился, но лишь на расстояние вытянутой руки, чтобы дотянуться до металлического подноса. Он взял маленький пластиковый стаканчик с таблетками и стакан воды. Его движения были отточенными, профессиональными, но в них не было холодной механичности — только глубокая, почти братская забота. — Давай, Пугод. Ты же знаешь, без них голос не уйдет, — Модди протянул ему лекарство. Пугод медленно поднял голову. Тёмные пряди волос, выбившиеся из хвоста, прилипли к его влажному от пота лбу. Его длинные, тонкие пальцы всё еще подрагивали, когда он принимал стаканчик. Края пластика тихо застучали о зубы — руки плохо слушались. Модди придержал дно стакана своей широкой ладонью, помогая другу сделать глоток. Когда с таблетками было покончено, Модди аккуратно поставил посуду обратно и поднялся в полный рост. На фоне Пугода он казался огромным — высокий, широкоплечий, в своем неизменном белом халате, из-под которого виднелся ворот серой кофты. — Идем. Тебе нужно лечь, — Модди протянул руку. Пугод нехотя поднялся. Его ноги после электротерапии казались ватными, а тело — чужим и тяжелым. Он непроизвольно пошатнулся, и Модди тут же перехватил его за талию, позволяя парню опереться на себя. Пугод был высоким, но голова Модди всё равно возвышалась над ним, создавая своего рода купол безопасности. Они медленно пошли по стерильно чистому коридору. Тихий шорох халата Модди и шарканье тапочек Пугода были единственными звуками в этой части крыла. Модди чувствовал, как сильно Пугод прижимается к его плечу, словно боясь, что если он отпустит, то реальность снова лопнет, как мыльный пузырь. В палате было прохладно. Модди помог Пугоду сесть на кровать и начал расправлять одеяло. — Ложись, — скомандовал он мягко. Пугод послушно опустился на подушки. Его лицо, наполовину скрытое темными волосами, в полумраке палаты казалось почти прозрачным. Он смотрел на Модди своими затуманенными глазами, в которых плескался первобытный страх. — Модди... — позвал он, когда врач потянулся к выключателю лампы у кровати. — Ты обещал. Не уходи, пока я... пока он не исчезнет совсем. Модди замер. Он посмотрел на своего пациента — на своего друга — и вздохнул. Протокол требовал запереть дверь и уйти в ординаторскую заполнять журналы, но сейчас журналы не имели значения. Он притянул к кровати стул, скрипнув ножками по линолеуму, и сел рядом. Его темные глаза смотрели спокойно и уверенно. — Я здесь. Никуда не ухожу, — Модди положил руку на край кровати, рядом с ладонью Пугода. Тонкие пальцы Пугода тут же робко коснулись рукава серой кофты Модди, проверяя, настоящий ли он. Убедившись, что ткань плотная и теплая, парень немного расслабился. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Пугод, закрывая глаза. — О чем угодно. Только не молчи. Твой голос заглушает его. Модди прислонился спиной к стене, глядя в потолок. Он начал рассказывать — тихо, монотонно, о каких-то мелочах: о погоде за окном, о том, что скоро на территории больницы расцветут кусты, о книге, которую сам недавно читал. Его низкий, ровный голос заполнял пространство палаты, вытесняя тени из углов. Постепенно дыхание Пугода выровнялось. Хватка на рукаве Модди ослабла, длинные пальцы разжались. Он наконец уснул, провалившись в глубокий сон без сновидений — тот единственный момент покоя, который давали ему лекарства и присутствие человека, которому он верил больше, чем собственным глазам. Модди еще долго сидел в темноте, слушая мерное сопение друга и охраняя его хрупкий мир. Тяжёлый сон, вызванный ударной дозой препаратов, начал неохотно отпускать Пугода только к вечеру. Сумерки уже по-хозяйски обосновались в палате, окрашивая белые стены в синевато-серые тона. В коридоре слышалось отдалённое дребезжание тележек и звон посуды — верный признак того, что наступило время ужина. Модди рядом уже не было. Он ушёл, как и обещал, когда убедился, что Пугод крепко спит, оставив после себя лишь пустой стул и ощущение призрачного тепла на краю кровати. Пугод пошевелился, чувствуя во рту неприятную сухость. Его длинные пальцы машинально потянулись к лицу, убирая спутанные тёмные пряди, как вдруг он почувствовал чьё-то присутствие. Справа от кровати кто-то стоял. Совсем тихо, почти не дыша. — Эй... Ты живой там? — голос был тихим, немного шелестящим. Пугод с трудом разлепил веки и повернул голову. Перед ним стоял Санчез. На фоне сгущающихся теней он казался почти прозрачным, светящимся изнутри. Его короткие белоснежные волосы полностью закрывали уши, а в полумраке ярко выделялись необычные, матово-красные глаза. Санчез был пугающе худым — даже больничная пижама казалась на нём мешковатой, — и совсем невысоким. Пугод знал, что если встанет в полный рост, макушка Санчеза едва достанет ему до плеча. — Санчез... — хрипло отозвался Пугод, приподнимаясь на локтях. — Который час? — Время еды. Ты проспал всё на свете, — альбинос чуть склонил голову набок, разглядывая Пугода своим пронзительным взглядом. — Модди сказал тебя разбудить, если сам не вскочишь. Он занят с новым пациентом в приёмном покое. Санчез протянул руку, словно хотел помочь, но в последний момент передумал и просто указал на дверь. Его движения были дёргаными, быстрыми. — Идём, а то опять заставят есть холодную кашу в палате. А там сегодня дают яблоки, — Санчез слабо улыбнулся, и его красные глаза на мгновение блеснули. Пугод сел, свесив ноги с кровати. Голова всё ещё была тяжёлой, а в углах зрения иногда проскакивали странные искры, но «того самого» голоса не было слышно. Лишь мерное тиканье часов и тихий голос Санчеза. — Он ушёл? — вдруг спросил альбинос, делая шаг назад, чтобы освободить Пугоду пространство. — Кто? — Пугод замер, подозрительно оглядывая пустую комнату. — Твой невидимый друг, из-за которого ты так дрожал утром, — Санчез пожал худыми плечами. — От тебя веяло ужасом на весь этаж. Но сейчас... сейчас от тебя пахнет только аптекой и сном. Пугод ничего не ответил. Он встал, слегка пошатнувшись. Санчез, несмотря на свою хрупкость и небольшой рост, внимательно следил за каждым его движением, готовый, если что, подставить плечо, хотя вряд ли смог бы удержать высокого и статного Пугода. — Идём, — Пугод провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их. — Не хочу, чтобы Модди снова читал мне нотации о важности режима. Они вышли в коридор. Длинный, высокий Пугод и семенящий рядом маленький, бледный Санчез. Со стороны они выглядели как странная пара — тень и свет, блуждающие по бесконечным лабиринтам психиатрической клиники в поисках чего-то реального. Коридоры лечебницы вечером всегда казались длиннее. Яркие люминесцентные лампы неприятно били по глазам, заставляя Пугода щуриться. Он шел, едва переставляя ноги, всё ещё ощущая в теле вязкую тяжесть снотворного. Санчез семенил рядом, его шаги были почти бесшумными, в отличие от тяжелой поступи Пугода. — Ты сегодня выглядишь особенно паршиво, — честно заметил Санчез, не оборачиваясь. Его голос, казалось, шел откуда-то из-под белой шапки волос. — Даже для того, кого лечит сам Модди. — Спасибо за поддержку, Санчез, — буркнул Пугод, прикрывая глаза ладонью. Длинные пальцы мелко дрожали. — Модди делает всё, что может. Просто сегодня... был тяжелый день. Они вошли в столовую. Здесь было шумно и пахло подгорелой кашей и дезинфекцией. Пациенты в одинаковых пижамах сидели за длинными столами. Пугод невольно выпрямился, возвышаясь над толпой. Его рост часто делал его мишенью для взглядов, чего он терпеть не мог. Он чувствовал себя слишком заметным, слишком уязвимым. Санчез, напротив, словно растворялся в пространстве, несмотря на свою необычную внешность. Он ловко проскользнул к раздаче, взял два подноса и один из них протянул Пугоду. — Ешь. Тебе нужно топливо, чтобы твои глюки не сожрали тебя окончательно, — альбинос кивнул на тарелку с серой массой, которая должна была быть пюре. Они сели в самом углу, подальше от телевизора, который громко транслировал какие-то новости. Пугод ковырял вилкой в тарелке, аппетита не было совсем. В голове всё ещё стоял гул, а в отражении металлической ложки ему постоянно мерещилось чьё-то чужое лицо. — Модди не придет? — тихо спросил Пугод, оглядывая зал в поисках знакомого белого халата и серой кофты. — Я же сказал, он возится с новеньким. Там какой-то буйный, — Санчез методично жевал яблоко, его красные глаза внимательно следили за дверью. — Он зайдет к тебе позже. Проверить, не выплюнул ли ты таблетки. Санчез замолчал, а потом вдруг протянул руку и коснулся длинных пальцев Пугода, лежащих на столе. Его рука была ледяной. — Эй. Дыши, — шепнул альбинос. — Ты снова начинаешь «уплывать». Твои зрачки... они как две дыры. Смотри на меня. Красный — это реальность. Пугод сфокусировал взгляд на глазах Санчеза. Этот неестественный, кровавый цвет действительно помогал зацепиться за действительность. Гул в ушах стал тише. — Почему ты мне помогаешь? — спросил Пугод, медленно приходя в себя. Санчез пожал плечами и откусил еще кусок яблока. — В этом месте все мы — поломанные игрушки. Но ты — любимая игрушка нашего доктора. Если ты окончательно сломаешься, Модди будет очень грустно. А мне нравится, когда он спокоен. Он тогда не забывает приносить мне лишнюю порцию сахара. Санчез усмехнулся, и на мгновение он показался не просто странным подростком-альбиносом, а кем-то очень старым и понимающим. — Доедай, — Санчез придвинул к Пугоду своё яблоко. — Тебе нужнее. Ты и так уже прозрачный. Скоро через тебя стены будет видно. Пугод взял яблоко, чувствуя его гладкую поверхность. Присутствие Санчеза, такое странное и отстраненное, неожиданно успокаивало. Он был другой — не такой, как Модди, который дарил тепло и защиту. Санчез был холодным напоминанием о том, что даже в этой пустоте ты не один. — Ладно, — выдохнул Пугод. — Попробуем не исчезнуть до завтра. Запах столовой — приторная смесь переваренной капусты и хлорки — внезапно стал невыносимо острым, до тошноты. Пугод замер с надкушенным яблоком в руке. Звуки вокруг начали меняться: звон ложек о тарелки стал оглушительным, как удары молота по наковальне, а невнятный гул голосов превратился в нарастающий, издевательский шепот. — Ты чувствуешь это? — голос «Его» раздался прямо над ухом, холодный и влажный, будто кто-то дышал Пугоду в самую шею. — Они все смотрят на тебя. Они знают, что ты внутри пустой. Пугод резко обернулся, чуть не сбив стакан с чаем. Позади был только пустой проход между столами, но краем глаза он уловил, как длинная, неестественно тонкая черная тень метнулась за колонну. Дрожь вернулась мгновенно. Длинные пальцы Пугода впились в край пластикового подноса, сминая его с тихим хрустом. — Санчез... — прохрипел он, не сводя взгляда с колонны. — Он... он там. Прямо за тобой. Санчез перестал жевать. Его красные глаза медленно проследили за взглядом Пугода. Альбинос обернулся, посмотрел на пустой угол и снова повернулся к другу. Его лицо оставалось бесстрастным, но в зрачках отразилось беспокойство. — Там никого нет, Пугод. Только санитар Петрович у двери и фикус, — тихо сказал Санчез, но его голос тонул в голове Пугода под нарастающим хохотом галлюцинации. — Он не видит меня, Пугод, — прошептал голос. — Никто не видит. Модди тебя бросил. Он режет другого... скоро придет за тобой с электротоком... — Заткнись! — выкрикнул Пугод, закрывая уши руками и роняя яблоко. Оно с глухим стуком покатилось по полу. Несколько пациентов за соседним столом обернулись. В зале стало тише. Пугод сжался, его высокий рост сейчас казался ему проклятием — он чувствовал себя огромной, беззащитной мишенью. Темные волосы закрыли лицо, он видел только свои трясущиеся колени. Свет в столовой начал мигать. В такт миганию тень за колонной становилась всё ближе. Вот она уже у самого стола — черные, липкие пальцы потянулись к его волосам. — Эй, эй! Смотри на меня! — Санчез вскочил со стула, подался вперед через стол и схватил Пугода за плечи. Его хватка была слабой из-за худобы, но ледяной холод его кожи немного привел Пугода в чувство. — Пугод, это я! Красный, помнишь? Смотри в глаза! Пугод поднял голову. Красные глаза Санчеза лихорадочно блестели, но за ними, в дверях столовой, вдруг показалась знакомая фигура. Модди вошел стремительно. Его белый халат был расстегнут, серая кофта под ним казалась помятой, а на лице читалась крайняя степень усталости, которая мгновенно сменилась тревогой при виде согнувшегося Пугода. Врач в два шага преодолел расстояние до их стола. Его массивная рука легла на затылок Пугода, мягко, но властно прижимая его голову к своему животу, закрывая обзор. — Я здесь. Я вернулся, — голос Модди, низкий и густой, как патока, мгновенно перекрыл визг галлюцинации. — Всё, тише. Ты в безопасности. Модди бросил быстрый взгляд на Санчеза. — Спасибо, Санчез. Иди к себе, я его забираю. Альбинос кивнул, напоследок коснувшись руки Пугода, и бесшумно исчез в толпе. Модди помог Пугоду подняться, буквально удерживая его на ногах. Парень был высоким, но рядом с Модди он всё равно казался сломленным подростком. Врач приобнял его за плечи, скрывая от любопытных взглядов других пациентов. — Идем в изолятор, там тише, — шепнул Модди ему в макушку. — Никаких теней. Только я. Слышишь? Только мой голос. Пугод зажмурился, вцепившись в край серой кофты Модди под халатом, и позволил увести себя из шумного зала. Галлюцинация недовольно шипела, растворяясь в воздухе, не в силах пробиться сквозь тяжелое, уверенное присутствие врача. Изолятор встретил их стерильной тишиной и мягким, приглушенным светом. Здесь не было острых углов, лишних предметов и, самое главное, не было толпы. Модди ногой задвинул тяжелую дверь, отсекая шум столовой, который для Пугода всё еще звучал как канонада. Пугод бессильно прислонился к стене, сползая по ней вниз. Его длинные пальцы всё еще судорожно сжимали ткань серой кофты Модди на груди. Тёмные волосы рассыпались по плечам, полностью скрывая лицо, из-за чего было слышно только его прерывистое, почти свистящее дыхание. — Эй, эй, полегче. Мы уже на месте, — Модди подхватил его под мышки, не давая упасть на пол, и дотащил до мягкой кушетки. Он усадил Пугода, но тот не разжимал рук. Модди пришлось сесть совсем рядом, почти вплотную, чувствуя, как парня бьет крупная дрожь. Врач тяжело вздохнул, его широкие плечи опустились. Он был измотан после смены, но страх в глазах друга действовал на него лучше любого кофеина. — Он ушел? — Модди мягко накрыл своими ладонями руки Пугода, заставляя его медленно, по одному пальцу, отпустить кофту. — Он... он стоит в дверях, — прошептал Пугод, не поднимая головы. — Смотрит сквозь щель. Говорит, что ты просто ждешь момента, чтобы вонзить мне в шею иглу. Что ты ненавидишь меня за то, какой я... поломанный. Модди почувствовал, как внутри закипает глухая злость на болезнь, которая так методично уничтожала сознание этого человека. Он обхватил лицо Пугода ладонями, заставляя его поднять голову. Большие пальцы врача ласково погладили его бледные скулы, убирая спутанные волосы в стороны. — Посмотри на меня, Пугод. Внимательно посмотри. Пугод с трудом сфокусировал взгляд. Темные глаза Модди были совсем близко — глубокие, теплые и бесконечно усталые. В них не было ненависти. В них была только невыносимая забота и капля печали. — Я не ненавижу тебя. Ты — самое ценное, что у меня есть в этом проклятом здании. Если бы я хотел причинить тебе боль, я бы не сидел здесь с тобой в одиннадцать вечера, — Модди чуть склонил голову, касаясь своим лбом лба Пугода. — Голос лжет. Он всегда лжет, чтобы ты остался один. Но ты не один. Пугод закрыл глаза. Физический контакт с Модди был его единственным якорем. Тепло его кожи, запах антисептика и легкий аромат старого одеколона — это были приметы реальности. — Модди... — Пугод робко протянул свои длинные, тонкие пальцы и коснулся воротника серой кофты врача. — Пожалуйста... не делай мне больше электротерапию. После неё в голове так пусто, что ему легче туда залезть. Модди на мгновение замер. Это было сложное решение — терапия была частью протокола, который он сам же и утвердил. Но, глядя на то, как Пугод дрожит под его руками, он понял, что стандартные методы только ломают его еще сильнее. — Хорошо, — тихо ответил Модди, принимая решение, которое могло стоить ему должности. — Я пересмотрю схему. Завтра отменим сеанс. Попробуем только медикаменты и... мои разговоры. Идет? Пугод слабо кивнул, и на его губах впервые за день появилось подобие улыбки. Он прижался щекой к ладони Модди, словно побитый пес, который наконец нашел своего хозяина. Изолятор помог отсечь лишние звуки, но стены всё ещё казались Пугоду слишком тесными, будто они медленно сжимались, пытаясь раздавить его. Заметив, как парень лихорадочно озирается по углам, Модди принял решение. — Знаешь что? К чёрту протоколы, — Модди поднялся и протянул Пугоду руку. — Тебе нужно подышать. Настоящим воздухом, а не этой смесью хлорки и чужого страха. Пугод недоверчиво взглянул на широкую ладонь врача, затем на дверь. Выход на задний двор в такое время был строго запрещен, но если Модди говорил, что можно — значит, это было законом. Он вложил свои длинные, тонкие пальцы в руку Модди и позволил потянуть себя вверх. Они прошли через боковой служебный выход. Как только тяжелая металлическая дверь захлопнулась за их спинами, Пугод непроизвольно вздрогнул. Ночной воздух был колючим и свежим, он мгновенно ворвался в легкие, вытесняя липкий ужас столовой. Задний двор лечебницы представлял собой небольшой парк, окруженный высоким забором. В свете редких фонарей деревья отбрасывали длинные причудливые тени, но здесь, под открытым небом, они не казались Пугоду враждебными. — Идем, пройдемся до скамеек, — тихо сказал Модди. Он шел рядом, возвышаясь над Пугодом на целую голову. Его белый халат в темноте казался серым, а воротник кофты защищал шею от сквозняка. Модди не отпускал руку Пугода, чувствуя, как того всё еще подрагивает. Пугод шел, глядя на свои ноги. Его темные волосы, окончательно растрепавшиеся, закрывали обзор, но он не спешил их убирать. Ему казалось, что эта завеса — его личная крепость. — Смотри, — Модди остановился у старого дуба и указал вверх. — Звезды. Они настоящие. И они очень далеко. Твой «голос» не может до них дотянуться. Он живет только в твоей голове, а они — во всей вселенной. Пугод медленно поднял голову. Небо было чистым, усыпанным мелкими яркими точками. На мгновение галлюцинация, которая всё это время шептала где-то на задворках сознания, замолчала, подавленная масштабом открывшегося пространства. — Там... красиво, — прошептал Пугод. Он набрался смелости и убрал мешающие пряди волос от лица, открывая бледный лоб. — И тихо. Модди, там действительно тихо. Модди улыбнулся, и в его темных глазах отразился свет фонаря. Он подошел ближе, почти вплотную, загораживая Пугода от здания больницы, которое всё еще смотрело на них своими желтыми окнами-глазами. — Это и есть реальность, Пугод. Холодный ветер, запах мокрой травы и звезды. Всё остальное — просто шум в поломанном радио. Они сели на старую деревянную скамью. Пугод чувствовал, как плечо Модди касается его собственного. Врач был таким большим, теплым и надежным, что парень не выдержал и слегка прислонился к нему, пряча руки в длинных рукавах своей кофты. — Модди, — тихо позвал он, глядя на то, как его длинные пальцы переплетаются в замке на коленях. — Спасибо. За то, что вывел меня. Если бы мы остались там... я бы, наверное, просто перестал существовать. Модди положил свою тяжелую руку ему на затылок, слегка прижимая к себе. — Я не позволю тебе исчезнуть. У нас еще много дел. Тебе еще нужно дочитать ту книгу, которую ты бросил утром. Они просидели там около получаса. Тишина ночного двора действовала лучше любых транквилизаторов. Тень галлюцинации, которая раньше металась за колоннами, теперь казалась просто нелепым пятном. Здесь, рядом с Модди, под бесконечным небом, Пугод впервые за долгое время почувствовал, что он — это он сам, а не просто сосуд для чужих голосов. Ветер усилился, заставляя верхушки деревьев за забором глухо шуметь. Пугод вздрогнул, сильнее кутаясь в свою тонкую кофту, и его длинные, тонкие пальцы судорожно вцепились в края деревянного сиденья. Он всё ещё боялся, что если отпустит эту осязаемую реальность, то ночной парк растворится, превратившись в бесконечный белый коридор. — Тебе холодно, — заметил Модди. Это не был вопрос. Он поднялся, его высокая фигура на мгновение загородила свет далекого фонаря. Врач расстегнул свой белый халат и, вопреки всем правилам гигиены и устава, накинул его на плечи Пугода поверх его одежды. Ткань, сохранившая тепло тела Модди и слабый запах его одеколона, тяжелым грузом легла на плечи парня, даря странное, почти забытое чувство защищенности. — Спасибо... — выдохнул Пугод. Он поднял руку, потирая лицо, и его пальцы запутались в темных прядях волос. — Модди, а что если... что если он никогда не уйдет? Что если это не поломанное радио, а... я сам? Модди сел обратно, теперь чуть ближе. Его темные глаза смотрели на Пугода с той тяжелой нежностью, которую он позволял себе только здесь, в тени старого дуба. — Даже если это часть тебя, — тихо ответил Модди, — ты не обязан его слушать. Мы перестроим частоту. Постепенно. Я не обещаю, что завтра всё исчезнет, но я обещаю, что буду рядом, чтобы крутить эти настройки вместе с тобой. Пугод повернул голову. Из-за разницы в росте ему приходилось смотреть немного снизу вверх, даже когда они сидели. В тусклом свете лицо Модди казалось высеченным из камня — спокойным, надежным, непоколебимым. — Модди, — Пугод нерешительно протянул руку и коснулся рукава серой кофты врача, там, где она выглядывала из-под халата. Его длинные пальцы робко сжали ткань. — Ты ведь выше его. Ты... ты ведь не дашь ему снова подойти так близко? — Никогда, — твердо сказал Модди. Он накрыл руку Пугода своей широкой ладонью, прижимая его пальцы к своему предплечью. — Теперь идем. Тебе пора спать, а мне — делать вид, что мы всё это время были в палате. Они поднялись со скамьи. Пугод шел, всё ещё кутаясь в халат Модди, который был ему великоват и волочился почти до самых щиколоток. Это выглядело бы комично, если бы не та тихая, почти осязаемая связь, которая ощущалась между ними в этот момент. Когда они подошли к служебному входу, Пугод на секунду замер. Он посмотрел на темный парк, на звезды, а затем на дверь. — Он ждет там, внутри? — шепотом спросил он. Модди шагнул вперед, открывая дверь и первым заходя в освещенный коридор. Он обернулся и протянул руку, приглашая Пугода за собой. — Даже если ждет — он увидит, что ты пришел не один, — спокойно сказал врач. — А со мной он связываться не захочет. Я слишком скучный для него. Пугод слабо усмехнулся — это была первая настоящая улыбка за весь день. Он переступил порог, и на этот раз свет ламп не показался ему таким враждебным. Сзади был свежий воздух и звезды, впереди — мягкая постель и Модди, который, как верный страж, шел на полшага впереди, разрезая своим присутствием любые тени. Они шли по ночным коридорам в полной тишине. Для любого другого пациента это выглядело бы нарушением режима, но персонал, знавший о тяжелом состоянии Пугода, лишь молча провожал их взглядами. Пугод старался идти след в след за Модди. Высокий рост врача и его уверенная походка создавали вокруг них своеобразный кокон безопасности. Тень Пугода на стенах больше не казалась ему чудовищем — она просто следовала за ним, прирученная присутствием врача. Когда они поравнялись с постом дежурной медсестры, из тени соседнего коридора бесшумно вынырнул Санчез. Его белые волосы в неверном свете ламп казались почти прозрачными, а красные глаза вопросительно уставились на странную пару. — Вернулись? — тихо спросил альбиноса, прислонившись к стене. Он выглядел ещё более худым и маленьким рядом с ними. Его взгляд скользнул по халату Модди на плечах Пугода, но он лишь понимающе хмыкнул. — В столовой уже всё убрали. Я припрятал для тебя пару галет, Пугод. На тумбочке лежат. — Спасибо, Санчез, — Пугод кивнул, его голос из-под завесы темных волос прозвучал чуть тверже. Санчез проводил их взглядом, словно призрачный страж, и растворился в темноте коридора, направляясь к своей палате. Они дошли до комнаты Пугода. Модди открыл дверь и пропустил его вперед. В палате всё еще стоял запах вечерних лекарств, но теперь он не вызывал у Пугода такого отторжения. Он сел на край кровати, но не спешил снимать халат, вцепившись в его края своими длинными пальцами. Модди подошел к окну и плотно задернул шторы, чтобы ночные огни города не создавали лишних теней на стенах. Затем он повернулся к Пугоду. — Ну что, стало легче? — Модди подошел и положил руку на плечо парня, прямо поверх своего халата. — Да... Намного, — Пугод поднял голову, глядя на Модди. Его лицо теперь не было таким искаженным от ужаса. — Модди, можно я... оставлю халат у себя на ночь? В нем всё еще пахнет улицей. И... тобой. С ним мне спокойнее. Модди на мгновение замялся. Это было против всех правил, но он видел, как Пугод буквально кутается в эту ткань, словно в броню. — Хорошо. Оставляй, — Модди мягко улыбнулся, его темные глаза потеплели. — Но завтра утром вернешь, пока главврач не увидел. Договорились? Пугод быстро закивал. Он лег в кровать, не снимая халата, и натянул одеяло до самого подбородка. Теперь, когда его окружало тепло Модди, сон обещал быть спокойным. — Я буду в ординаторской, — Модди приглушил свет в палате. — Дверь оставлю приоткрытой на палец. Если «он» вернется — просто позови. Я услышу. — Он не вернется сегодня, — прошептал Пугод, закрывая глаза. — Ты слишком сильно его напугал своими звездами. Модди тихо рассмеялся, задержавшись в дверях. Он дождался, пока дыхание Пугода станет ровным и глубоким, и только тогда вышел, зная, что на эту ночь тени в голове его друга наконец-то отступили. Ночь прошла удивительно спокойно. Впервые за долгое время Пугоду не снились бесконечные лабиринты или шепчущие тени. Запах Модди — смесь кофе, бумаги и едва уловимого антисептика — исходивший от халата, окутывал его плотным защитным слоем. Утро началось не с резкого света ламп, а с тихого скрипа двери. Пугод открыл глаза и не сразу понял, где находится, пока не почувствовал под ладонями грубую ткань медицинского хлопка. Он всё ещё был в халате, свернувшись калачиком под одеялом. Его длинные, тонкие пальцы всё ещё крепко сжимали воротник. В дверях стоял Модди. Без своего халата, в одной только серой кофте, он казался чуть менее «врачом» и чуть более «человеком», хотя его рост и широкие плечи всё так же доминировали в пространстве комнаты. На его лице читалась легкая тень бессонной ночи — видимо, отчеты и дежурство дались ему нелегко. — Проснулся? — негромко спросил Модди, проходя внутрь. — Как голова? «Радио» молчит? Пугод медленно сел, потирая заспанные глаза. Тёмные волосы разметались по плечам, закрывая обзор. Он прислушался к внутренней тишине. Галлюцинация была где-то там, на самой границе сознания, тихим, неразборчивым фоновым шумом, но в центр комнаты не выходила. — Молчит... — отозвался Пугод хриплым после сна голосом. — Только шипит немного, как старый телевизор. Он начал неохотно стягивать с себя халат. Ткань была измята, но отдавать её не хотелось. Это было похоже на расставание с единственным щитом. — Давай его сюда, пока обход не начался, — Модди протянул руку. — И готовься, скоро завтрак. Санчез уже крутится у раздачи, кажется, он опять пытается выменять свою порцию масла на чьи-то яблоки. Пугод протянул халат, и их пальцы на мгновение встретились. Длинные, бледные пальцы Пугода на фоне широкой, загорелой ладони Модди выглядели совсем хрупкими. Врач на секунду задержал его руку в своей, проверяя пульс или просто давая понять, что он рядом, а затем быстро накинул халат на плечи, возвращая себе официальный вид. — Иди умывайся. Сегодня будет хороший день, Пугод. Мы попробуем новую схему, без тока. Помнишь? Пугод кивнул. Упоминание о том, что электротерапии не будет, придало ему сил. Он встал, его высокий рост заставил его почти задеть макушкой низко висящий плафон ночника. Он провёл рукой по волосам, собирая их в привычный низкий хвост, чтобы они не так сильно лезли в лицо. В коридоре уже было оживленно. Когда Пугод вышел из палаты, он почти сразу столкнулся с Санчезом. Альбинос выглядел бодрым, если это слово применимо к человеку, чей вес казался отрицательным. Его красные глаза заговорщицки блеснули. — Эй, «Тень», — шепнул Санчез, пристраиваясь рядом. — Видел тебя ночью в белом. Думал, ты в призраки заделался. Тебе идет, кстати. Делает тебя... менее съедобным для твоих монстров. — Это был просто халат Модди, Санчез, — ответил Пугод, невольно улыбаясь. — «Просто халат», — передразнил альбинос, дернув ухом. — Для тебя это была целая крепость. Ладно, идем, там сегодня дают творог. Не звезды, конечно, но жить можно. Они шли в столовую, и Пугод чувствовал, что сегодня мир не пытается его раздавить. Он видел впереди спину Модди, который о чем-то строго переговаривался с другим врачом, и понимал: пока этот человек здесь, пока Санчез ворчит про творог, а в памяти еще свеж запах ночного ветра, у «Него» нет ни единого шанса забрать Пугода себе. В столовой Пугод чувствовал себя иначе. Обычно это место казалось ему огромным аквариумом, где он — самая большая и беззащитная рыба, выставленная на всеобщее обозрение. Но сегодня, несмотря на отсутствие «брони» в виде халата Модди, он не сутулился так сильно, как обычно. Санчез, как и обещал, развернул на столе целую торговую операцию. Перед ним лежало три яблока, выменянных на что-то не совсем законное по меркам лечебницы, и тарелка творога. — Ешь, Пугод. Нам нужны силы, — Санчез придвинул к нему тарелку. Его красные глаза внимательно следили за персоналом. — Сегодня обещают прогулку в общем секторе. Это значит, что ты снова будешь возвышаться над всеми, как каланча, а я буду делать вид, что я — твоя тень. Пугод взял ложку. Его длинные пальцы всё еще немного подрагивали, но это была скорее физическая слабость, чем панический страх. — Модди сказал, что сегодня начнем новую терапию, — тихо произнес Пугод. — Больше никакого тока. — Разумно, — Санчез откусил яблоко с громким хрустом. — От тока твои волосы встают дыбом, и ты становишься похож на испуганного ежа. Это мешает твоей загадочности. В этот момент в дверях столовой появился Модди. Он сменил ночную смену, но уходить домой, похоже, не собирался. Он стоял у стены, сложив руки на груди, поверх белого халата. Его взгляд сразу нашел Пугода. Модди не подошел — профессиональная этика при других врачах была строгой, — но он едва заметно кивнул, и этот жест значил больше, чем любая длинная речь. «Я здесь. Я вижу тебя. Всё под контролем». Вдруг Пугод замер. Краем глаза он увидел движение в углу столовой. Там, где висел большой телевизор, воздух на мгновение сгустился, превращаясь в ту самую темную фигуру. — Он думает, что спас тебя... — прошелестел голос внутри головы. — Но я просто жду под твоей кроватью... Дрожь попыталась захватить плечи Пугода, но он вдруг вспомнил холод ночного воздуха и тяжесть халата на плечах. Он не закрыл лицо руками. Вместо этого он сфокусировал взгляд на Санчезе — на его белых волосах и ярко-красных глазах. — Санчез, — позвал он хрипло. — Какого цвета твои глаза? Альбинос перестал жевать и серьезно посмотрел на друга. — Красного, Пугод. Как спелая вишня. Или как закат над пепелищем. Почему ты спрашиваешь? — Просто проверяю, — Пугод глубоко вдохнул и выдохнул. Тень в углу дрогнула и стала менее отчетливой. — Реальность красная. — Именно, — кивнул Санчез, пододвигая к нему еще одно яблоко. — А тени — серые. Не путай их. После завтрака Модди всё же подошел к ним. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но он улыбался. — Пугод, через час жду тебя в кабинете. Поговорим. Санчез, — Модди посмотрел на альбиноса, — постарайся, чтобы он не ввязался в чьи-то философские споры в коридоре. — Обижаете, док, — Санчез шутливо приложил руку к груди. — Я его личный телохранитель. Кто рискнет подойти к парню, который на две головы выше всех остальных? Модди коротко рассмеялся и, проходя мимо Пугода, на мгновение сжал его плечо — крепко и ободряюще. Этот жест окончательно разогнал остатки галлюцинации. Пугод поднялся со стула, расправляя плечи. Его длинные пальцы больше не сжимались в кулаки. Он знал, что день будет долгим, что «Он» еще вернется, но теперь у него были свои методы борьбы. У него был красный цвет глаз Санчеза, был голос Модди и была память о звездах, которые сияют слишком высоко для любых монстров. Санчез проводил Пугода взглядом своих красных глаз. Он хотел было что-то сказать, заметив, как неестественно выпрямилась спина друга, но лишь молча доел яблоко. Пугод чувствовал этот взгляд кожей, но сейчас ему нужно было только одно — смыть с себя остатки липкого ночного кошмара и запах столовой. Он вошел в уборную. Здесь было непривычно пусто. Яркие люминесцентные лампы над зеркалами гудели — низко, раздражающе, пробираясь прямо в подкорку мозга. Пугод подошел к крайней раковине. Из-за высокого роста ему пришлось сильно нагнуться, чтобы подставить лицо под струю холодной воды. Он умывался долго, яростно, чувствуя, как ледяные капли стекают за воротник. Но когда он выпрямился и открыл глаза, чтобы взглянуть на себя в зеркало, мир вокруг него словно выцвел. Зеркальная гладь больше не отражала его — она стала окном в другое место. На Пугода смотрел человек с его лицом, но это был не он. Тёмные волосы, мокрые и спутанные, облепили скулы, скрывая часть лица, но взгляд... Взгляд был лишен привычного страха. В нём не было паники, не было той хрупкой детской надежды, которую всегда видел в нём Модди. Там была пустота — острая, холодная и глубокая. Пугод почувствовал, как его сознание начинает медленно отслаиваться от тела, будто старые обои от стены. Рассудок терял опору. Ему казалось, что он стоит за толстым стеклом, а его руками, его ногами, его голосом начинает распоряжаться кто-то другой. — Хватит дрожать, — голос прозвучал не в ушах, а где-то в самом основании черепа. Это не был «Он» — та галлюцинация из угла. Это был голос самого Пугода, но лишенный всяких эмоций. — Ты слишком долго был слабым. Дай мне место. Я наведу здесь порядок. — Нет... — прошептал Пугод, и его собственные губы в зеркале шевельнулись с едва заметным опозданием, превращаясь в хищную усмешку. Паника захлестнула его. Длинные, тонкие пальцы впились в край раковины с такой силой, что по фалангам пошли белые пятна. Пугод попытался зажмуриться, но веки словно не слушались. Он видел, как его отражение медленно поднимает руку и заправляет прядь волос за ухо — жест, который он сам не совершал. Рассудок крошился. Пугоду казалось, что его «Я» — маленькое, напуганное и избитое — забивается в самый темный угол сознания, а на его место вползает нечто ледяное и чужое. Это было страшнее любых теней. Тени были снаружи, а это... это было замещением. — Модди... — попытался позвать он, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. В этот момент дверь уборной распахнулась. Тяжелые шаги Модди эхом отозвались от кафельных стен. Врач, не найдя Пугода у Санчеза, сразу понял, куда тот мог уйти. Увидев Пугода, Модди замер. Парень стоял, неестественно выгнувшись перед зеркалом, его пальцы впились в керамику так, будто он хотел её раздавить. Но больше всего Модди испугала тишина. Пугод не кричал, не метался. Он просто смотрел в свое отражение, и в этом взгляде было нечто такое, от чего у опытного врача похолодело внутри. — Пугод?! — Модди в два шага преодолел расстояние и схватил его за плечи, разворачивая к себе. — Пугод, смотри на меня! Пугод медленно повернул голову. Его глаза были расширены, зрачки метались, пытаясь сфокусироваться на лице Модди. На мгновение врачу показалось, что на него смотрит совершенно незнакомый человек — холодный и опасный. Но через секунду этот взгляд разбился, и в глазах Пугода снова плеснул до боли знакомый, нечеловеческий ужас. — Модди... — Пугод буквально рухнул вперед, утыкаясь лбом в плечо врача, сминая пальцами его белый халат. — Его там двое... В зеркале... Один уходит, другой остается... Пожалуйста, скажи, что я — это я! Модди крепко прижал его к себе, загораживая своей широкой спиной зеркало. Его ладонь легла на затылок Пугода, пальцы зарылись в темные волосы, удерживая его в реальности. — Ты — это ты, — твердо, почти яростно прошептал Модди. — Слышишь? Я тебя вижу. Я тебя держу. Никто тебя не заменит, пока я здесь. Модди чувствовал, как парня колотит крупная, судорожная дрожь. Это была битва уже не с глюками, а с самим собой, и врач понимал, что сегодня они едва не проиграли. — Идем, — Модди подхватил его по д локоть, уводя прочь от блестящих поверхностей. — Больше никаких зеркал сегодня. Мы идем в мой кабинет. Там только книги и я. Слышишь? Только я. Пугод шел, едва переставляя ноги, всё еще чувствуя в голове ледяное дыхание того, «Второго», который только что пытался занять его место. Он вцепился в руку Модди своими длинными пальцами, как в последний спасательный круг, боясь, что если отпустит — зеркало вернется и на этот раз не отпустит. Когда Пугод уткнулся лбом в плечо Модди, судорожно вцепляясь в его белый халат, в глубине его сознания произошел тихий, почти бесшумный щелчок. Настоящий Пугод — тот, что боялся теней и плакал от звука собственного имени, — окончательно сорвался и провалился в темную, глухую бездну своего разума, забившись там в самый дальний угол. На его место плавно, словно вливаясь в пустую форму, встал Он. Дрожь, бившая тело секунду назад, теперь стала контролируемой. Тот, кто сейчас управлял длинными, тонкими пальцами Пугода, намеренно заставлял их слегка подрагивать, имитируя страх. Он чувствовал через ткань халата быстрый ритм сердца Модди и его тяжелое, прерывистое дыхание. — Всё хорошо, — шептал Модди, не замечая подвоха. — Я здесь. Идем. Пугод (или то, что от него осталось) медленно поднял голову. Он позволил темным прядям волос закрыть лицо, скрывая ледяной, совершенно трезвый блеск в глазах. Его губы, всё еще бледные, сложились в ту самую робкую, вымученную полуулыбку, которую так привык видеть врач. — Да... Идем, — прошептал он. Голос был тихим и хриплым, идеально попадая в тон «прежнего» Пугода. Они шли по коридору к кабинету Модди. Вторая личность с интересом изучала пространство вокруг. Стены больше не «плавились», тени больше не пугали — они были просто отсутствием света. Мир стал четким, понятным и очень уязвимым. Когда они проходили мимо поста, им снова встретился Санчез. Альбинос замер, его красные глаза впились в лицо Пугода. Он почувствовал неладное сразу — воздух вокруг друга изменился, стал более плотным и холодным. — Пугод? — позвал Санчез, делая шаг навстречу. Пугод на секунду остановился. Он посмотрел на маленького альбиноса сверху вниз, и на мгновение из-под завесы волос на Санчеза глянул кто-то бесконечно чужой. Острый, как бритва, взгляд, лишенный всякой теплоты. — Всё в порядке, Санчез, — ответил Пугод. Он даже чуть склонил голову набок, копируя привычку своего «оригинала». — Модди мне поможет. Санчез вздрогнул и отступил. Его красные глаза расширились. Он не знал, что именно изменилось, но он видел: перед ним стоит оболочка его друга, а внутри поселилось нечто, что не нуждается в защите. В кабинете Модди было уютно. Врач усадил Пугода в глубокое кресло, а сам пошел заваривать чай, пытаясь унять собственное волнение. — Сейчас выпьешь теплого, и я дам тебе легкое успокоительное, — говорил Модди, стоя спиной к пациенту. — Нам нужно, чтобы ты восстановился после этого приступа. Пугод сидел в кресле, идеально имитируя сутулость. Его длинные пальцы привычно переплетались на коленях, но если бы Модди присмотрелся, он бы увидел, что они больше не дрожат сами по себе — Пугод заставлял их это делать лишь тогда, когда врач оборачивался. — Ты такой добрый, Модди, — тихо сказал Пугод. В его голосе звучала та самая благодарная хрупкость, от которой у Модди всегда теплело на сердце. — Не знаю, что бы я делал без тебя. Модди повернулся, протягивая кружку. Его темные глаза были полны сочувствия и решимости вылечить друга любой ценой. — Мы справимся, — твердо пообещал врач. Пугод принял кружку. Его пальцы коснулись руки Модди — холодные, как лед. Он сделал глоток и посмотрел на Модди снизу вверх через спутанные пряди волос. «Справимся», — эхом отозвалось в голове новой личности. — «Ты даже не представляешь, доктор, как легко тобой управлять, когда ты думаешь, что спасаешь кого-то». Пугод прикрыл глаза, делая вид, что засыпает от усталости, а внутри него «Другой» довольно потягивался, обживая новое тело и готовясь к игре, в которой Модди уже был проигравшим, сам того не зная. Следующие несколько дней превратились в изощренную игру, где сцена была ограничена стенами кабинета и палаты, а единственным зрителем был Модди. «Другой» обживал тело Пугода с пугающей эффективностью. Он быстро понял, что этому телу не хватает сил, и начал дисциплинированно есть, подражая слабому аппетиту оригинала, но съедая ровно столько, сколько нужно для поддержания бодрости. Он изучал Модди из-под завесы темных волос, словно энтомолог — редкое насекомое. Он замечал всё: как Модди морщится, когда пьет остывший кофе (привычка, рожденная усталостью); как его пальцы непроизвольно барабанят по столу, когда он изучает результаты анализов; как его широкие плечи едва заметно опускаются, когда он думает, что за ним никто не смотрит. «Слабое место — привязанность», — фиксировал «Другой». — «Он слишком хочет быть героем. Его тянет к сломленным вещам. Значит, я буду самой сломленной вещью в его коллекции». Однако, несмотря на идеальную актерскую игру, Модди начал что-то подозревать. Профессиональное чутье врача, отточенное годами практики, било тревогу. Однажды вечером в кабинете, когда Модди заполнял карту, Пугод сидел в своем обычном кресле. Его длинные пальцы медленно перебирали край пледа. — Пугод, — тихо позвал Модди, не отрываясь от бумаг. — Ты помнишь, о чем мы говорили на заднем дворе? Про звезды. — Конечно, Модди, — ответил Пугод. Его голос был мягким, с той самой характерной хрипотцой. — Ты сказал, что они далеко, и голос не может до них дотянуться. Это... это очень помогает мне засыпать. Модди медленно поднял голову. Он внимательно посмотрел на парня. Пугод сидел, немного ссутулившись, скрывая лицо за прядями волос, как обычно. Всё было правильно. Но слова прозвучали... слишком правильно. Как заученный текст. В них не было того трепета и робкого удивления, которые были в ту ночь. — Подойди ко мне, — попросил Модди, откладывая ручку. Пугод послушно встал. Его высокий рост в полумраке кабинета делал его похожим на длинную тонкую тень. Он подошел к столу и остановился, глядя на врача сверху вниз, но тут же поспешно опустил взгляд, имитируя смущение. Модди взял его за руку. Длинные пальцы Пугода были ледяными, но они не дрожали. Совсем. Как только Модди зафиксировал этот факт, рука парня тут же мелко затряслась, но эта задержка в долю секунды не укрылась от взгляда врача. — Пугод, посмотри на меня, — Модди встал, выпрямляясь во весь свой рост. Теперь он снова был на голову выше, его массивная фигура в белом халате и серой кофте нависала над парнем. Пугод медленно поднял глаза. На мгновение маска соскользнула. Из-под челки на Модди глянул холодный, оценивающий взгляд. В этих глазах не было болезни. Там была абсолютная, пугающая ясность. Это был взгляд хищника, который примерил шкуру жертвы и теперь смотрит, достаточно ли хорошо она сидит. Модди непроизвольно сжал пальцы на запястье Пугода сильнее. — Кто ты? — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В ту же секунду взгляд Пугода изменился. Он вскрикнул, дернулся и закрыл лицо руками, снова становясь тем самым напуганным мальчиком. — Модди, больно! Пожалуйста... — он задышал часто и рвано. — Что... что я сделал не так? Прости меня... Модди тут же разжал руку, чувствуя укол вины. — Прости, Пугод. Я не хотел... Просто ты... ты на секунду показался мне другим. — Другим? — Пугод поднял на него полные слез глаза. — Он возвращается, да? «Тот» из зеркала? Он забирает меня, Модди? Пожалуйста, не давай ему! Врач прижал его к себе, поглаживая по спине, пытаясь унять его дрожь. Он винил себя за излишнюю подозрительность, за недосып, за то, что видит чертей там, где их нет. — Всё хорошо. Это просто усталость. Моя и твоя, — шептал Модди в темные волосы парня. Но когда Модди закрыл глаза, обнимая друга, «Другой» на лице Пугода позволил себе едва заметную, ледяную улыбку. «Ты сомневаешься, доктор. Это хорошо. Сомнение — это первая трещина в твоей защите. Еще немного, и я найду, за какую ниточку дернуть, чтобы ты окончательно перестал понимать, где реальность, а где моя игра». Подозрение Модди росло, превращаясь в тихую, грызущую одержимость. Как врач, он привык доверять фактам, а факты начали ускользать. Чтобы унять внутреннюю тревогу, он назначил Пугоду беспрецедентное количество обследований. Дни превратились в череду холодных процедур. Модди лично сопровождал Пугода на МРТ. Гул и резкий стук аппарата в тесном пространстве должны были вызвать у настоящего Пугода тяжелейший приступ паники. «Другой», лежа внутри стальной трубы, чувствовал лишь скуку. Однако он помнил, как должно вести себя это тело. Он заставил свои длинные пальцы судорожно вцепиться в края кушетки, имитировал учащенное дыхание и даже выдавил холодный пот. Модди, наблюдая за мониторами в операторской, хмурился. Снимки мозга были чистыми — никакой органики, никаких опухолей, только типичные для шизоаффективного расстройства паттерны. Но что-то было не так. Позже, в кабинете, Модди давал ему стопки тестов. Психологические опросники, тесты Роршаха, таблицы Шульте. — Заполни это, Пугод. Нам нужно сравнить твою динамику с той, что была месяц назад, — Модди внимательно следил за каждым движением парня. «Другой» брал ручку. Его движения были слишком точными, слишком скоординированными для человека, чей рассудок распадается. Заметив взгляд Модди, он тут же «ронял» ручку своими тонкими пальцами и подолгу смотрел в одну точку, имитируя диссоциацию. Он специально делал ошибки в тех местах, где настоящий Пугод обычно ошибался из-за наплыва галлюцинаций. Модди сравнивал ответы. Почерк был тот же. Ошибки — почти идентичны. Но в этом и была проблема. «Он слишком идеально повторяет себя прежнего», — думал Модди, потирая виски. — «Любая болезнь имеет волнообразное течение. А здесь... словно кто-то заучил роль». Если Модди пытался найти истину в науке, то Санчез видел её насквозь. Альбиносы часто обладают обостренной интуицией, а красные глаза Санчеза, казалось, воспринимали мир в ином спектре. Однажды вечером они снова сидели в зоне отдыха. Пугод читал книгу — ту самую, которую «оригинал» не мог закончить из-за страха перед буквами. «Другой» перелистывал страницы с механической регулярностью. — Можешь перестать притворяться, — внезапно прошептал Санчез. Он сидел напротив, его белые волосы прикрывали уши, а красные глаза были прищурены. — Здесь нет видеокамер, и Модди занят обходом. Пугод медленно опустил книгу. Его лицо осталось бледным, но выражение глаз мгновенно изменилось. Больше не было напуганного подростка. На Санчеза смотрело нечто древнее, холодное и очень острое. — О чем ты, Санчез? — голос был ровным, без единого признака дрожи. — Ты пахнешь по-другому, — Санчез подался вперед, его худое лицо оказалось совсем близко. — Раньше от Пугода пахло страхом, липким и сладким, как гнилые яблоки. А от тебя... от тебя пахнет только пустотой и сталью. Ты его вытеснил, да? «Другой» усмехнулся. Это не была робкая улыбка Пугода. Это была ухмылка существа, которое осознало свою безнаказанность. Он выпрямился, и его высокий рост сразу стал подавляющим. — Ты умнее, чем кажешься, маленький альбинос, — тихо произнес «Пугод». — И что ты сделаешь? Побежишь к нашему доброму доктору? Он не поверит тебе. Он видит результаты МРТ, он видит тесты. Он так сильно хочет верить, что его друг выздоравливает, что сам себе завязывает глаза. Санчез вздрогнул. Его красные глаза расширились. — Где он? Что ты с ним сделал? — Он там, где ему и место — в безопасности, в темноте, — «Пугод» снова уткнулся в книгу, возвращая на лицо маску меланхоличной грусти. — А теперь замолчи. Модди идет. Дверь действительно открылась через секунду. Вошел Модди, выглядящий совершенно измотанным. Он подошел к ним, положил руку на плечо Пугода. — Ну как вы тут? — спросил врач. — Всё хорошо, Модди, — ответил Пугод, и его плечо под рукой врача мелко задрожало, имитируя привычную нервозность. — Санчез рассказывал мне о... яблоках. Модди посмотрел на Санчеза. Альбинос был бледен как мел. Его руки тряслись по-настоящему. — Санчез, с тобой всё в порядке? У тебя зрачки расширены. — Я... я просто устал, док, — прохрипел Санчез, переводя взгляд с Модди на Пугода. Он видел, как «Пугод» из-под темной челки бросил на него короткий, предупреждающий взгляд. Санчез понял: если он заговорит, «Другой» найдет способ выставить его сумасшедшим даже в этом месте. Модди был так ослеплен своей заботой и научными данными, что стал идеальным инструментом в руках того, кто теперь носил лицо его друга. Модди сидел в своём кабинете, окружённый результатами тестов. Он перекладывал листы, сравнивал графики МРТ, но цифры не давали ответа. Его аналитический ум твердил: «Пациент в стабильном состоянии». Но его сердце — то самое «доброе золото», которое так ценил Пугод — обливалось кровью от необъяснимого чувства неправильности. «Другой» понимал, что пора затянуть петлю. Он видел, что врач на грани срыва от собственного недоверия. Вечером, когда коридоры наполнились синими сумерками, Пугод медленно вошёл в кабинет Модди. Он не постучал. Он просто замер в дверном проёме, высокий, сутулый, его длинные пальцы судорожно перебирали края рукавов серой кофты. — Модди... — его голос надтреснул. Это было исполнено безупречно. Врач мгновенно вскочил. — Пугод? Что случилось? Опять «Он»? Пугод сделал шаг в комнату, пошатнулся и позволил Модди подхватить себя. Врач ощутил привычную худобу парня, его острые плечи. — Модди, я... я видел, как ты смотришь на тесты. Ты думаешь, я лгу тебе? Ты думаешь, мне стало лучше? — «Пугод» поднял лицо. Его тёмные волосы рассыпались, открывая глаза, полные фальшивых слёз и искреннего, глубокого отчаяния. — Мне страшно. Мне кажется, я становлюсь кем-то другим, чтобы тебе было легче меня лечить. Я так стараюсь быть «нормальным» для тебя, что теряю себя... Это был сокрушительный удар по самому слабому месту Модди — его чувству ответственности. Врач замер, его лицо исказилось от боли. — О боже, Пугод... Нет, нет. Я не это имел в виду. Я просто хотел убедиться, что медицина не бессильна... — Санчез говорит, что я монстр, — прошептал Пугод, утыкаясь лицом в халат Модди. — Он смотрит на меня своими красными глазами и говорит, что я — не я. Модди, он пугает меня. Он говорит, что ты меня бросишь, когда поймёшь, что я безнадёжен. Модди почувствовал, как внутри него закипает защитный гнев. — Санчез так говорит? Пугод, послушай меня. Санчез сам очень болен. Его галлюцинации могут проецироваться на тебя. Не слушай его. «Другой» внутри Пугода торжествовал. Одной фразой он изолировал Модди от единственного человека, который знал правду. Теперь любое слово Санчеза будет восприниматься как бред больного. Санчез стоял в коридоре, прижавшись к холодной стене. Его белые волосы сливались с побелкой, а красные глаза лихорадочно блестели в темноте. Он слышал обрывки разговора. Он видел, как Модди, обычно такой рассудительный и строгий, сейчас гладит Пугода по голове, шепча слова утешения. Санчез понимал: ловушка захлопнулась. Модди был ослеплён своим желанием спасти друга. «Другой» был слишком умён. Он не просто подменил личность, он подчинил себе реальность врача. Альбинос обхватил себя худыми руками. Он знал, что он следующий. Если этот «Новый Пугод» решит, что Санчез представляет угрозу, он найдёт способ избавиться от него руками самого Модди. — Ты не победишь... — прошептал Санчез в пустоту коридора. — Я увижу, как ты споткнёшься. У всех есть маски, но маски имеют свойство трескаться. На следующий день Модди перевёл Санчеза в другой сектор под предлогом «обострения параноидальных идей». Санчез даже не сопротивлялся — он лишь бросил на Пугода долгий, пронзительный взгляд своих красных глаз, прежде чем санитары увели его. Пугод сидел за столом, медленно помешивая кашу. Его длинные пальцы были спокойны. Модди подошёл к нему, выглядя чуть более спокойным, но всё ещё глубоко уставшим. — Как ты сегодня? — Тише, — ответил Пугод. Он поднял голову и улыбнулся — той самой мягкой, немного потерянной улыбкой. — Спасибо, что убрал Санчеза. С ним было... неспокойно. Теперь в моей голове только твой голос, Модди. Врач кивнул, чувствуя облегчение. Он не заметил, как Пугод на секунду задержал взгляд на его шее, словно оценивая, насколько легко будет пережать сонную артерию этими длинными, тонкими пальцами, если игра когда-нибудь зайдёт в тупик. Но сейчас «Другому» было весело. Ему нравилось это тело, нравилась эта еда, и больше всего ему нравилось иметь в своём распоряжении этого высокого, сильного врача, который был готов пойти на преступление ради призрака своего друга. — Модди, — позвал Пугод, когда врач уже собирался уходить. — Ты ведь никогда меня не оставишь? Модди обернулся, его тёмные глаза светились преданностью. — Никогда, Пугод. Клянусь. — Хорошо, — выдохнул «Пугод» и вернулся к еде. — Это именно то, что мне нужно было услышать. Неделя прошла в обманчивом спокойствии. Модди окончательно расслабился: его новая стратегия «доверия» давала плоды. Пугод стал послушным, вовремя пил таблетки и даже начал проявлять ту самую робкую инициативу, по которой врач так скучал. Модди винил себя за подозрения и за то, что отправил Санчеза в другой сектор. Вечер четверга был тихим. В кабинете Модди горела только настольная лампа. Врач сидел в кресле, а Пугод устроился на полу рядом, положив голову на его колено — жест высшего доверия. Модди лениво перебирал тёмные пряди волос парня, чувствуя, как внутри разливается умиротворение. — Знаешь, Пугод, — тихо сказал Модди, глядя в окно на ночной двор. — Я действительно горжусь твоим прогрессом. Ты стал... сильнее. — Да, Модди. Я чувствую это, — отозвался Пугод. Голос был ровным, но в следующую секунду «Другой» решил, что игра в «спасение» ему наскучила. Ему захотелось увидеть, как ломается настоящий металл, из которого был сделан этот врач. Движение было молниеносным. Пугод резко вскочил, и прежде чем Модди успел среагировать, его длинные, тонкие пальцы сомкнулись на горле врача. Модди, застигнутый врасплох, повалился назад вместе с тяжелым дубовым креслом. Грохот падения эхом разнесся по кабинету. Пугод навалился сверху, используя свой высокий рост и вес, чтобы прижать врача к полу. Его лицо было совсем близко — ледяное, застывшее, как восковая маска. В глазах не было ни капли безумия, только холодный расчет. — Ты... Пугод... — прохрипел Модди, пытаясь перехватить руки парня. Но пальцы «Пугода» впились в его шею с невероятной силой. Тонкие фаланги казались стальными прутьями. Модди видел, как вены на руках парня вздулись. Врач начал задыхаться, лицо багровело, перед глазами поплыли темные пятна. Он видел над собой лицо друга, но это был чужак, методично лишающий его жизни. «Вот оно», — думал «Другой» внутри. — «Смотри на меня, Модди. Смотри, как умирает твоя вера». И вдруг, в тот самый момент, когда сознание Модди начало угасать, «Другой» резко отступил. Он словно нырнул в глубину, оставив управление телом и невыносимый груз реальности настоящему Пугоду. Щелчок. Настоящий Пугод внезапно осознал себя. Он почувствовал под ладонями горячую, пульсирующую кожу. Почувствовал, как его пальцы ломают чужую гортань. Он увидел искаженное лицо Модди, его расширенные от удушья глаза, его руки, судорожно скребущие по его запястьям. Пугод вскрикнул, отдергивая руки, словно обжегся. — Нет! Нет-нет-нет! — его голос сорвался на визг. Он отлетел назад, ударившись спиной о книжный шкаф. Книги посыпались на пол, но он не замечал их. Его длинные пальцы, только что пытавшиеся убить лучшего друга, теперь лихорадочно царапали его собственные щеки. Модди, хрипя и жадно хватая ртом воздух, перевернулся на бок. Он заходился в мучительном кашле, держась за горло, на котором уже проступали багровые пятна от пальцев. — Модди! Прости! Я не... это не я! Пожалуйста! — Пугод забился в самый темный угол кабинета, между шкафом и стеной. Он сжался в комок, обхватив колени длинными руками, и начал раскачиваться из стороны в сторону. Тёмные волосы закрыли его лицо, он весь дрожал, и эта дрожь была настоящей — мелкой, изнуряющей, ломающей кости. — Пожалуйста, убей меня... — рыдал Пугод в пустоту угла. — Модди, убей меня, пока он не вернулся! Я не хочу... я не хочу его чувствовать! Модди, всё ещё не в силах встать, смотрел на него. Его шея горела огнем, голова раскалывалась, но вид сломленного, по-настоящему вернувшегося Пугода причинял ему ещё большую боль. Врач понимал: Санчез был прав. В этом теле теперь жили двое. И тот, второй, был готов на всё. — Пугод... — прохрипел Модди, протягивая руку. Парень при виде этого жеста еще сильнее вжался в стену, издав тихий, скулящий звук. — Не подходи! Я убью тебя! Он заставит меня! — Пугод зажмурился, впиваясь ногтями в свои предплечья. — Уходи... закрой меня... спрячь меня от самого себя! В этот момент Модди осознал страшную правду: его «лечение» стало идеальным прикрытием для монстра. Он своими рука ми уничтожил защиту Пугода, доверившись врагу. Теперь он смотрел на дрожащую тень своего друга и понимал — прежний мир окончательно рухнул. И на этот раз халат на плечах уже не поможет. После нападения Модди принял самое тяжелое решение в своей жизни — он поместил Пугода в блок полной изоляции. Это была комната без зеркал, без острых углов, с мягкими стенами и камерой наблюдения, работающей круглосуточно. Сам Модди теперь носил кофты с высоким горлом, чтобы скрыть багровые следы от длинных пальцев на своей шее. Он часами сидел перед монитором, глядя, как Пугод — настоящий Пугод — забивается под кровать или сидит в центре комнаты, обхватив колени и раскачиваясь. Парень почти не ел, боясь, что в момент слабости «Тот, другой» снова перехватит контроль. — Я не знаю, что делать, — прошептал Модди, закрывая лицо ладонями. Наука молчала. Тесты, МРТ, препараты — всё это было бесполезно против сущности, которая не была болезнью, а была... чем-то иным. — Таблетки не выселят жильца, который заперся изнутри, доктор. Модди вздрогнул и резко обернулся. В дверях его кабинета стоял Жираф — уборщик, которого в дурке знали все, но никто не принимал всерьез. Он был невероятно высоким, даже выше Модди, с длинной шеей и спокойным, всезнающим взглядом. Он всегда был где-то рядом: швабра в руках, ведро с водой, тихий шорох по коридорам. Жираф видел всё: и как плакал Санчез, и как «Другой» улыбался в зеркало, и как Модди едва не погиб. — О чем ты, Жираф? — устало спросил Модди. — Иди работай. — Я работаю, — Жираф прошел в кабинет, двигаясь на удивление плавно для своего роста. — Смываю грязь. Но есть грязь, которую не возьмет мыльная вода. Ты пытаешься лечить мозг, а спасать нужно душу. Он подошел к монитору, на котором Пугод в своей камере пытался спрятать лицо в ладонях. — Твоему другу тесно в одном теле с этим... существом, — Жираф указал длинным пальцем на экран. — Один хочет жить, другой хочет властвовать. Пока они в одном сосуде, они уничтожат друг друга. — У тебя есть предложения? — горько усмехнулся Модди. — Кроме молитв? — Есть магия, которую забыли в этих стенах, — Жираф наклонился к самому уху Модди. — Магия разделения. Мы можем дать «Второму» его собственный дом. Разделить их на два разных тела. Часть: Безумное предложение Модди замер. Как врач, он должен был рассмеяться или вызвать санитаров для самого Жирафа. Но он посмотрел на свои дрожащие руки, вспомнил холод в глазах «Пугода» и понял, что готов на любое безумие. — Это невозможно. Биология так не работает, — произнес Модди, хотя в его голосе уже не было уверенности. — Биология — это лишь правила, которые мы сами придумали, — Жираф выпрямился, почти касаясь головой потолка. — Пустота, в которой вы живете, податливее, чем кажется. Если ты готов рискнуть своим рассудком и его жизнью, я помогу тебе провести ритуал. Мы вытянем «Другого» и закрепим его в новой оболочке. — И что станет с Пугодом? — Он останется собой. Хрупким, испуганным, но — единственным хозяином своего тела. А «Второй»... — Жираф загадочно улыбнулся. — Со вторым мы разберемся по-другому. Модди посмотрел на экран. Пугод в камере вдруг поднял голову и посмотрел прямо в объектив камеры. На мгновение его взгляд стал холодным, оценивающим. «Другой» почувствовал, что о нем говорят. Он оскалился в камеру, словно бросая вызов. — Хорошо, — выдохнул Модди, чувствуя, как мир вокруг окончательно теряет логику. — Что мне нужно делать? — Готовь операционную в подвале, — сказал Жираф, подбирая швабру. — Ту, где нет камер и где стены помнят старые времена. И позови Санчеза. Его красные глаза видят нити, которые нам нужно будет перерезать. Модди кивнул. Теперь у него был план. Безумный, пугающий, выходящий за рамки всего человеческого, но это был единственный шанс вернуть того парня с длинными тонкими пальцами и добрым сердцем, которого он когда-то пообещал защищать. Подвал лечебницы был местом, о котором не писали в официальных отчётах. Здесь, среди переплетения ржавых труб и старой каменной кладки, время словно застыло. Модди вёл Пугода под локоть, чувствуя, как парень дрожит — на этот раз не от страха, а от яростного сопротивления «Другого», который понимал: его ведут на бой. Санчез уже ждал их там. Альбинос выглядел призрачно в свете единственной тусклой лампы. Его красные глаза лихорадочно бегали по стенам, выцепляя в пустоте невидимые нити. — Он кричит, — прошептал Санчез, указывая на Пугода. — Я вижу его... он как черная плесень, обвившая сердце. В воздухе висел тяжелый запах озона и старой пыли. Жираф, возвышаясь над всеми своей неестественно длинной фигурой, начал чертить на полу круги обычным мелом, но за мелом тянулся едва заметный сизый дым. — Клади его, Модди, — голос Жирафа в этой тишине звучал как удар колокола. — И держи крепко. «Тот» внутри него не захочет уходить без боя. Модди уложил Пугода на старый операционный стол. Парень был почти в беспамятстве, его длинные пальцы судорожно скребли по металлу. Когда Жираф начал напевать монотонный речитатив, Пугод резко выгнулся. Его глаза распахнулись, но это был не его взгляд. — Вы совершаете ошибку! — выплюнул «Другой» из тела Пугода. — Я — единственное, что делает его целостным! Без меня он просто пустая оболочка! — Ошибаешься, — прошептал Санчез. Его красные глаза горели в темноте подвала, как два раскаленных угля. — Я вижу тебя. Ты как паразит, высасывающий его свет. Я перережу твои нити. Санчез вытянул свои худые руки, и Модди показалось, что из кончиков пальцев альбиноса потянулись тонкие алые всполохи. Жираф выплеснул из чаши мерцающую «пустоту». Жидкость зависла в воздухе, закручиваясь в воронку прямо над грудью Пугода. — Сейчас! Модди, тяни! — крикнул Жираф. Модди вцепился в плечи Пугода, закрыв глаза. Он вложил в этот рывок всю свою любовь, всю боль за друга, все те бессонные ночи. Он буквально почувствовал, как из-под его ладоней выскальзывает нечто холодное и скользкое, как ртуть. Раздался оглушительный треск, похожий на разрыв плотной ткани. Модди отбросило назад, он ударился о стену, и на мгновение в глазах потемнело. Когда зрение вернулось, в подвале воцарилась звенящая тишина. На операционном столе лежал Пугод. Его тёмные, почти черные волосы рассыпались по подушке, лицо было бледным, но спокойным. Он дышал ровно, и его длинные пальцы наконец расслабились. Он был всё таким же высоким, статным, но теперь — удивительно легким, словно из него вытащили свинец. А рядом со столом, медленно поднимаясь с пола, стоял Он. Модди замер, не в силах отвести взгляд. Новый человек был пугающе похож на Пугода, но при этом разительно отличался. Его волосы были заметно светлее — не угольно-черные, а скорее пепельно-русые, мягкого оттенка. Он был чуть ниже Пугода — буквально на пару сантиметров, что делало его фигуру более компактной и собранной. В его лице не было той болезненной хрупкости; черты были те же, но словно высеченные из холодного мрамора. Двойник медленно поднял руку, потирая шею, и посмотрел на Модди. В его глазах не было паники — только острая, колючая ясность. — Ну здравствуй, доктор, — произнес он. Голос был точной копией голоса Пугода, но лишенным всякой дрожи. — Как... как тебя называть? — хрипло спросил Модди, поднимаясь на ноги. Двойник усмехнулся. Эта ухмылка была ему знакома — именно так «Другой» улыбался в зеркалах. — Бэд, — коротко бросил он, поправляя светлую прядь, упавшую на лоб. — Зови меня Бэд. Раз уж вы считаете меня «плохой» частью этого сопляка. Жираф подошел к Бэду и накинул на его плечи старую серую кофту, похожую на ту, что носил Модди. — Теперь ты сам по себе, Бэд. У тебя есть тело, есть имя и есть свобода. Но помни: ты всё еще связан с этим местом. Бэд окинул Жирафа оценивающим взглядом, затем посмотрел на спящего Пугода. В его глазах промелькнуло что-то сложное — не то жалость, не то презрение. — Он выглядит... жалко без меня, — заметил Бэд, но в его словах больше не было яда. Скорее констатация факта. — Он выглядит живым, — отрезал Модди. Он подошел к Пугоду и осторожно коснулся его руки. — Настоящим. Санчез подошел к Бэду. Маленький альбинос и светлый двойник Пугода стояли друг напротив друга. Красные глаза встретились с холодным взглядом Бэда. — Ты пахнешь сталью и озоном, — шепнул Санчез. — Теперь я тебя не боюсь. Теперь ты — личность, а не тень. Бэд лишь хмыкнул и посмотрел на Модди. — И что теперь, док? Запрешь меня в соседней камере? Или всё-таки дашь мне те яблоки, про которые ныл этот альбинос? Модди выдохнул, чувствуя, как с плеч свалилась невыносимая тяжесть. Пугод был спасен, но теперь в его жизни появился Бэд — дерзкий, холодный и абсолютно непредсказуемый. — Идемте наверх, — сказал Модди. — Нам всем нужно привыкнуть к тому, что теперь вас двое. Бэд пошел первым, двигаясь уверенно и плавно, а Модди осторожно поднял на руки спящего Пугода, чувствуя, что теперь, наконец-то, он несет на руках своего настоящего друга. Разделение оставило после себя странное, звенящее послевкусие. Лечебница словно вздохнула с облегчением, когда из одного измученного тела наконец-то вышли две разные судьбы. Модди, как лечащий врач и теперь уже опекун обоих, принял решение: им нельзя находиться рядом слишком долго, пока оба не окрепнут. Для Бэда нашли временное пристанище — старую квартиру Пугода на самой окраине города. Это было серое панельное здание, окруженное индустриальными пейзажами и заброшенными стройками. Квартира пустовала годами, покрывшись слоем пыли и забытых воспоминаний. Когда Бэд впервые переступил порог, он не почувствовал ностальгии. Он был «новым», хотя и носил черты прошлого. Его светлые волосы казались почти серебряными в лучах закатного солнца, пробивающегося сквозь немытые окна. Он прошел по комнате, его шаги были четкими и уверенными — он не сутулился, как Пугод, и его рост, хоть и чуть меньший, казался более внушительным из-за прямой осанки. Бэд быстро навел порядок. Он выбросил всё старое, пахнущее лекарствами и страхом, оставив только самое необходимое. Он часами стоял на балконе, глядя на огни города, и курил, задумчиво перебирая пальцами. В его руках не было дрожи. Он чувствовал себя как хищник, который наконец-то получил свою территорию. Модди заезжал к нему раз в три дня, привозя продукты и проверяя, не начал ли Бэд «чудить». — Здесь тихо, доктор, — говорил Бэд, принимая пакеты. Он теперь носил простую черную одежду, которая подчеркивала его светлые волосы. — Тишина — это то, чего мне не хватало в его башке. Передай этому долговязому, что я не скучаю. Но иногда, глубокой ночью, Бэд ловил себя на том, что смотрит на свои руки — такие же длинные и тонкие, как у оригинала — и невольно прислушивается к пустоте в своей голове, где раньше всегда был отклик другого разума. А в это время в лечебнице Пугод заново учился жить. Без Бэда его голова стала удивительно легкой, почти пустой. Первые дни он просто молчал, наслаждаясь тишиной, которую не прерывали издевательские комментарии или вспышки чужой ярости. Его выздоровление шло неспешно. Модди больше не давал ему тяжелых психотропных — только витамины и легкие успокоительные. Тёмные волосы Пугода стали выглядеть здоровее, он начал аккуратно собирать их в низкий хвост, и его лицо больше не скрывалось за «шторами» из прядей. Пугод проводил много времени в зоне отдыха. Его длинные пальцы теперь были заняты не царапаньем обивки стульев, а рисованием. Он рисовал звезды, задний двор и Модди. — Как ты себя чувствуешь сегодня? — спрашивал Модди, присаживаясь рядом. Теперь на враче снова были привычные кофты, и он больше не боялся поворачиваться к пациенту спиной. — Спокойно, — отвечал Пугод, поднимая свои ясные, теперь уже не затуманенные страхом глаза. — Будто я долго был под водой и наконец-то выплыл. Но... Модди, мне иногда кажется, что я стал слишком легким. Будто во мне не хватает чего-то важного. Модди понимал, о чем он. Бэд забрал с собой всю агрессию, всю жесткость и защиту Пугода. Теперь Пугод был абсолютно беззащитным, чистым листом. Санчез стал его постоянным спутником. Маленький альбинос часто приносил Пугоду яблоки, и они часами сидели вместе. Санчез больше не видел в друге «черной плесени». — Ты теперь как облако, — говорил Санчез, жуя яблоко. — Высокое, белое облако. А Бэд... Бэд — это гроза, которая ушла за горизонт. С тобой теперь не страшно, но скучновато. Пугод лишь тихо улыбался. Ему нравилось быть «скучным». Он наслаждался тем, что может просто пить чай, не ожидая удара изнутри. Модди стал связующим звеном. Он был единственным, кто видел обоих. Он видел, как Бэд на окраине города становится всё более холодным и обособленным, превращаясь в самостоятельную, острую личность. И видел, как Пугод в больнице постепенно обретает вкус к жизни, становясь мягким и задумчивым. Разделение сработало. Магия Жирафа и вера Модди сотворили чудо: они спасли одного человека, создав при этом второго. И хотя Бэд жил в старой квартире Пугода, а сам Пугод готовился к выписке, они оба знали — где-то там, на другом конце города, дышит их отражение. Бэд — светлый, резкий и свободный. Пугод — тёмный, нежный и наконец-то исцеленный. Прошло несколько месяцев. Время, как известно, лучшее лекарство, а иногда — и лучший растворитель. Лечебница осталась позади, как мрачный сон. Пугод теперь жил в небольшой, залитой солнцем квартире в новом районе города. Модди, оставив работу в клинике, открыл свою частную практику, и теперь его кабинет был светлым и уютным, пахнущим травами и кофе. Их отношения переросли простое врачебное доверие. Теперь они были... семьей. Пугод, чьи длинные пальцы больше не дрожали, теперь рисовал картины — яркие, полные света и звёзд, а иногда и Модди, склонившегося над столом. Он всё ещё был немного замкнут, но его глаза сияли спокойствием, а улыбка стала редкой, но искренней. Бэд же, как предсказывал Жираф, стал частым гостем. Его прежняя обитель на окраине оказалась слишком серой для его новой, более свободной сущности. Он не мог жить вместе с Пугодом — это вызывало бы слишком много вопросов и неловкости — но его визиты стали неотъемлемой частью их жизни. Бэд, теперь всегда одетый в идеально белые наряды, появлялся неожиданно. Он мог заглянуть на обед, прихватив с собой изысканные сыры или бутылку дорогого вина, которое он, как выяснилось, каким-то образом умудрялся доставать. Его светлые волосы теперь всегда были аккуратно уложены, а в глазах, когда он смотрел на Пугода, не было прежнего холода. Скорее... любопытство, смешанное с некой формой снисходительности. — Ну что, «оригинал», как там твои звёзды? — спрашивал Бэд, плюхаясь на диван в гостиной Пугода. Его белая рубашка слегка морщилась, но он не обращал на это внимания. — Всё ещё пытаешься нарисовать свою новую жизнь? Пугод лишь тихонько улыбался. Он знал, что Бэд — это та часть его самого, которая не боялась, не пряталась, а действовала. И ему это нравилось. Он больше не чувствовал себя «легким» и неполным. Он чувствовал, что внутри него уживаются два разных человека, и каждый из них нашёл своё место. Модди, наблюдая за ними, часто ловил себя на мысли, что его сердце разорвано между двумя реальностями. Он любил Пугода — того, настоящего, хрупкого, но сильного духом. И он был заинтригован Бэдом — блестящим, опасным, но теперь уже не враждебным. Однажды вечером, когда Бэд снова заглянул на ужин, он принес с собой огромный букет белых роз. Он протянул его Пугоду, и тот, немного смутившись, взял их. — Тебе, — просто сказал Бэд, его голос был ровным. — Они красивые. Как те звёзды, о которых ты рисуешь. Пугод поставил розы в вазу. Модди, наблюдавший эту сцену, почувствовал, как тепло разливается в груди. Он видел, как Пугод, хоть и немного робко, улыбается Бэду. И видел, как Бэд, впервые за долгое время, кажется, искренне улыбается в ответ. — Может, останешься на ужин? — спросил Модди, пытаясь унять волнение. Бэд задумчиво посмотрел на него, затем на Пугода, который с интересом разглядывал розы. — Почему бы и нет, доктор. Меня сегодня совершенно не тянет к старым стройкам. Так они и жили. Модди, Пугод и Бэд. Не семья по крови, не семья по выбору. Семья, созданная из обломков прошлого, из магии и невероятной веры одного человека в другого. Семья, где каждый нёс свой крест, но в которой, несмотря на все шрамы, было место и теплу, и звёздам, и простым, обычным яблокам. И каждый раз, когда Пугод видел свои длинные, тонкие пальцы, он знал — они принадлежат ему. И это было самым главным.