На пределе

Всё началось не сегодня. И даже не вчера. Нолан ловил на себе взгляд Бретта уже несколько недель — тяжёлый, внимательный, изучающий. Сначала он думал, что это враждебность. Что Бретт, как и многие другие оборотни в стае, просто терпит его, человека, который однажды ошибся, выбрал не ту сторону. Но потом взгляды стали длиннее. Глубже. А однажды на тренировке Бретт прижал его к матам, отрабатывая захват, и замер на секунду дольше необходимого. Так близко, что Нолан почувствовал жар его тела сквозь тонкую ткань футболки. И запах — терпкий, мужской, опасный. — Расслабься, — выдохнул Бретт ему прямо в ухо. — Я не сделаю тебе больно. Нолан тогда не поверил. Но почему-то захотел, чтобы это оказалось правдой. Сегодня Бретт пришёл к нему сам. Без предупреждения, без звонка — просто появился на пороге квартиры, которую Нолан снимал в пригороде Бейкон-Хиллс. Стоял в дверях, широкоплечий, высокий, сжимая в руке ключи от мотоцикла, и смотрел так, что у Нолана подкосились колени ещё до того, как раздались первые слова. — Можно? — спросил Бретт. Нолан отступил в сторону. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая их от всего мира. Бретт не стал тратить время на разговоры. Он просто шагнул вперёд, сокращая расстояние, и положил ладонь на затылок Нолана — широкую, горячую, тяжёлую. Большой палец погладил кожу за ухом, и от этого простого движения у Нолана перехватило дыхание. — Ты хочешь этого? — спросил Бретт, глядя прямо в глаза. Ни намёка на игру, ни тени сомнения. Только вопрос. Серьёзный, требующий честного ответа. — Да, — выдохнул Нолан. И мир сорвался в штопор. Поцелуй был глубоким, властным, забирающим воздух. Бретт целовал так, будто хотел выпить Нолана до дна, будто тот был единственным источником кислорода в этой комнате. Руки уже стягивали футболку, путались в ремне джинсов, и Нолан отвечал тем же — жадно, неумело, отчаянно. — Тише, — усмехнулся Бретт, перехватывая его запястья и зажимая их в одной руке над головой. — Ты так спешишь, будто боишься, что я исчезну. — А ты не исчезнешь? — вырвалось у Нолана. Бретт посмотрел на него долгим взглядом. Потом наклонился и поцеловал в уголок губ — неожиданно нежно, почти робко. — Нет. Не сегодня. Они переместились в спальню, сшибая плечами косяки, сбрасывая одежду прямо на пол. И когда Бретт толкнул его на кровать и навис сверху, освещённый тусклым светом уличного фонаря из окна, Нолан понял: обратной дороги нет. И он не хотел, чтобы она была. Бретт не торопился. Он словно изучал Нолана заново — касался кончиками пальцев ключиц, спускался ниже, обводил соски, гладил рёбра, сжимал бёдра. Каждое движение было одновременно дразнящим и собственническим. — Красивый, — выдохнул Бретт, глядя, как Нолан выгибается под его руками. — Весь дрожишь. — Бретт... — голос Нолана сорвался в хрип. — Что «Бретт»? — усмехнулся тот и сжал его член — медленно, от корня до головки. — Хочешь чего-то конкретного? Скажи. — Тебя. Хочу тебя. Этих слов было достаточно. Бретт развернул его на живот, заставляя встать на колени, и Нолан уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как смазка — холодная, а потом мгновенно тёплая от пальцев Бретта — растекается по коже. Один палец вошёл легко, почти не встречая сопротивления. Потом второй. Нолан закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. — Терпи, — шепнул Бретт, наклоняясь к самому уху. — Сейчас будет тесно. Ты знаешь, какой у меня размер. И ты знаешь, что я буду трахать тебя долго. Очень долго. Нолан только кивнул, сжимая простыни. Когда Бретт вошёл, у Нолана потемнело в глазах. Это было больно. Остро, до слёз, до крика, который он задушил в подушке. Но Бретт замер, давая привыкнуть, гладил поясницу, целовал позвонки, шептал что-то успокаивающее — и боль начала отступать, сменяясь горячей, тянущей волной. — Двигайся, — разрешил Нолан. Бретт двинулся. Медленно, глубоко, нарочито плавно. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Нолан ловил ртом воздух и чувствовал, как по щекам текут слёзы — не от боли, от переполняющих ощущений. Его член тёрся о простыню, с каждым движением приближая разрядку, но Бретт вдруг остановился и перевернул его на спину. — Хочу видеть твоё лицо, — пояснил он и снова вошёл, подхватывая ноги Нолана под колени и закидывая их себе на плечи. В этой позе было ещё глубже. Нолан закричал в голос, вцепившись в плечи Бретта, и тот ускорился, вбиваясь резко, сильно, почти жестоко. — Кончай, — приказал Бретт. И Нолан послушался. Оргазм накрыл волной, выбивая воздух из лёгких, заставляя выгнуться дугой и забиться в руках Бретта. Сперма выплеснулась на их животы — жидкая, горячая, обильная. Но Бретт не остановился. Он продолжал двигаться, растягивая удовольствие, доводя до сверхчувствительности, когда каждое касание причиняет почти боль. — Бретт... подожди... — выдохнул Нолан, пытаясь отползти. — Нет уж, — Бретт перехватил его за бёдра и притянул обратно. — Ты хотел меня — получай. И не вздумай жалеть. Нолан застонал — то ли от отчаяния, то ли от нового витка возбуждения, который уже начинал закручиваться внизу живота. Час спустя Нолан уже не помнил, сколько раз кончил. Три? Четыре? Он сбился со счёта где-то между тем моментом, когда Бретт трахнул его у стены, прижав спиной к холодным обоям, и тем, когда они снова оказались на кровати, и Бретт насаживал его на свой член сверху, глядя, как Нолан размазывает слюни и слёзы по лицу, пытаясь вдохнуть. — Сладкий, — выдохнул Бретт, вытирая большим пальцем его щёки. — Ты такой сладкий, когда плачешь. — Я больше не могу, — прохрипел Нолан. Это была правда. Член саднило, яйца, казалось, опустели, а сперма всё ещё текла — тонкой струйкой, уже не белая, а почти прозрачная. — Можешь, — Бретт качнул бёдрами, заставляя Нолана всхлипнуть. — Ты человек, но ты сильнее, чем думаешь. И я знаю твой лимит лучше тебя. Нолан всхлипнул и обвил его шею руками. — Тогда просто... делай что хочешь. Я верю тебе. Бретт замер на секунду. Эти слова значили для него больше, чем любой стон или мольба. Доверие человека оборотню — особенно в такой уязвимой позиции — было высшей формой близости. — Я не сделаю тебе больно по-настоящему, — пообещал он и снова начал двигаться. — Но грань... грань мы сегодня перейдём. К трём часам ночи Нолан превратился в месиво из нервов, кожи и бесконечного удовольствия. Бретт держал слово — он не останавливался. Он трахал Нолана во всех позах, какие только мог придумать: на спине, на животе, сидя, стоя раком у кровати. Он заставлял его сосать, держа за волосы, и Нолан давился, чувствуя, как солёная сперма заливает горло, течёт по подбородку, капает на грудь. — Глотай, — приказывал Бретт. И Нолан глотал. Снова и снова. Когда Бретт кончал в него в пятый раз, Нолан почувствовал, как горячая жидкость заливает всё внутри — так обильно, что казалось, она вот-вот польётся обратно. И когда Бретт вышел, так и случилось: густая белая сперма потекла по бёдрам, смешиваясь со смазкой и потом, капая на простыни. — Смотри, — Бретт развёл его ноги шире, заставляя посмотреть вниз. — Сколько я в тебя залил. Ты весь мой. Нолан застонал — то ли от стыда, то ли от возбуждения, которое всё ещё не угасало. Бретт снова вошёл — мокро, легко, почти без сопротивления — и принялся дразнить. Медленные, ленивые толчки, от которых у Нолана закатывались глаза. Губы Бретта касались его шеи, ключиц, сосков. — Ещё, — шептал он. — Я знаю, ты хочешь ещё. — Хочу, — выдохнул Нолан. — Но не могу... Бретт, я сейчас отключусь. — Отключишься — приведу в чувство, — пообещал Бретт. — Я оборотень. Я чувствую каждый твой вдох. Если станет совсем плохо — я остановлюсь. — Не останавливайся, — попросил Нолан. И Бретт не остановился. Дальше было как в бреду. Сознание то уплывало, то возвращалось яркими вспышками. Нолан помнил, как слёзы текли по вискам и затекали в уши. Как слюна капала на подушку, образуя мокрое пятно. Как сперма вытекала из него каждый раз, когда Бретт выходил, и как её становилось всё больше — оборотень кончал не переставая, словно его запасы были бесконечны. — Там только моё, — рычал Бретт, вбиваясь глубоко. — Всё внутри — моё. В какой-то момент Нолан потерял сознание. Он не упал — Бретт подхватил его, прижал к себе и замер, давая телу отдохнуть несколько секунд. Потом легонько похлопал по щекам. — Эй. Возвращайся. Нолан открыл мутные глаза. — Я... где? — Здесь. Со мной, — Бретт поцеловал его в лоб. — Ты отключился на минуту. Испугался? — Нет, — выдохнул Нолан и вдруг улыбнулся — разбитыми, припухшими губами. — Это было... офигенно. Бретт усмехнулся и легонько щёлкнул его по носу. — Сумасшедший. Бретт подхватил Нолана на руки — тот даже не пискнул, только обмяк, прижимаясь к горячей груди, — и отнёс в ванную. Воду он включил тёплую, почти прохладную. Не хватало ещё, чтобы Нолана разморило окончательно. Сам уселся на бортик ванны, усадив парня между ног, и принялся осторожно мыть. Нолан молчал, только щурился от удовольствия, когда губка скользила по коже. Бретт смывал пот, слюну, засохшие слёзы и сперму — свою, Нолана, вездесущую, липкую. Особенно тщательно он промывал между ног, и Нолан шипел, когда пальцы касались опухшей, воспалённой дырочки. — Больно? — Бретт сразу убрал руку. — Немного, — признался Нолан. — Но приятно. — Врёшь, — усмехнулся Бретт, но продолжил уже осторожнее. Когда вода в ванне стала мутной, он сполоснул Нолана под душем, закутал в огромное махровое полотенце и снова понёс в комнату. Простыни пришлось сменить — старые напоминали поле боя, и Бретт без слов вышвырнул их в угол, достав из шкафа свежие. Нолан наблюдал за ним сквозь ресницы. Странно было видеть этого огромного оборотня, который полчаса назад трахал его до беспамятства, сейчас аккуратно заправляющим уголки простыни. — Ты как домохозяйка, — ляпнул Нолан и тут же прикусил язык. Бретт обернулся. В глазах плясали чертики. — Сейчас получишь. — Не надо! — Нолан засмеялся и замотал головой. — Я пошутил! — Поздно. Бретт подошёл, навис сверху, и Нолан зажмурился, ожидая щекотки или чего похуже. Но вместо этого огромная ладонь легла ему на голову и взъерошила мокрые волосы. — Шучу, — тихо сказал Бретт. — Ты и так сегодня получил выше крыши. Отдыхай. Он уложил Нолана, укрыл одеялом и лёг рядом, притягивая к себе. Нолан уткнулся носом ему в подмышку — пахло потом, сексом и чем-то звериным, тёплым, родным. — Бретт? — М? — Ты серьёзно останешься до утра? Бретт приподнялся на локте и посмотрел на него. В темноте глаза горели слабым янтарём. — Я останусь не только до утра. Я останусь на столько, сколько ты захочешь, чтобы я был рядом. Только скажи. Нолан молча придвинулся ближе и поцеловал его в ключицу. — Тогда оставайся всегда. Нолан проснулся от того, что кто-то целовал его плечо. Солнце уже заливало комнату, пахло кофе и тостами, и Бретт — чистый, свежий, в джинсах и с голым торсом — сидел рядом на кровати и улыбался. — Доброе утро, соня. Нолан попытался потянуться и застонал — болело всё. Спина, ноги, шея и особенно между ног. Он бросил на Бретта убийственный взгляд. — Ты меня сломал. — Неправда, — Бретт наклонился и поцеловал его в нос. — Ты цел. Я проверял ночью. Регенерация всё починила. — Чего? — Нолан приподнялся на локте. — Ну, — Бретт слегка смутился. — Я же оборотень. У слюны и прочего есть целебные свойства. Я... эм... обрабатывал тебя всю ночь. Чтобы утром мог ходить. Нолан моргнул. Потом до него дошло. — Ты что, вылизывал меня? Пока я спал? — Не вылизывал, а зализывал, — поправил Бретт. — Технически, я ускорял заживление тканей. Там всё в порядке, можешь не беспокоиться. Нолан закрыл лицо руками и засмеялся. — Ты невероятен. Ты просто... невероятен. — Я знаю, — скромно ответил Бретт и протянул ему кружку с кофе. — Пей. Завтрак готов. А потом... — он многозначительно поднял бровь. — Что потом? — насторожился Нолан. — Помнишь, вчера я обещал тебе ласковое утро? — Бретт облизнул губы. — Так вот. Я выполняю обещания. Нолан застонал — на этот раз обречённо. — Бретт, я серьёзно, если ты ещё раз... — Всё будет очень нежно, — перебил Бретт, забирая у него кружку и ставя на тумбочку. — Обещаю. Я даже не буду входить, если не захочешь. — А что ты будешь делать? — Увидишь. Бретт наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, смакуя. Его руки скользнули под одеяло, нашли обнажённое тело и принялись гладить — легко, почти невесомо. Нолан выдохнул в поцелуй и обвил руками его шею. Может, это утро и правда будет ласковым. А может, Бретт снова не сдержится. Но Нолан вдруг понял, что ему всё равно. Потому что просыпаться в руках оборотня, который смотрит на тебя так, будто ты — центр его вселенной, стоило любой боли, любых слёз и любой спермы, вытекающей из всех щелей. — Я люблю тебя, — выдохнул он в перерыве между поцелуями. Бретт замер. Потом его лицо разгладилось в такой счастливой улыбке, какой Нолан никогда у него не видел. — И я тебя, — ответил он. — А теперь заткнись и дай мне выполнить обещание. Нолан засмеялся и позволил утянуть себя обратно в постель. Ласковое утро начиналось. Конец.