Ведьма Джаспера

Запах ударил в ноздри внезапно, словно набат, разорвавший вековую тишину его существования. Он был сладким, живым и таким пронзительным, что мир вокруг потерял свои очертания. Джаспер Уитлок не знал, кому принадлежал этот аромат, но его тело, повинуясь инстинкту древнее любого вампирского дара, рвануло сквозь лесную чащу со скоростью пули. В голове пульсировало только одно слово, выжженное на подкорке: Истинная. Он должен был успеть. Любой ценой. Когда он ворвался на поляну, запах стал почти осязаемым — густым и плотным, как сироп. Она лежала на земле, среди мха и опавших листьев, а в нескольких футах от неё валялась сломанная метла. Джаспер замер на долю секунды, сканируя обстановку. Ведьма. Он не встречал их уже много десятилетий. Его взгляд скользнул по кобуре на её левом предплечье, но палочка, что должна была там находиться, была раздроблена на мелкие щепки — видимо, она неудачно приземлилась прямо на неё. Джаспер опустился на колени, не чувствуя холода земли. Кровь пульсирующей алой струёй вытекала из глубокой раны на голове, смешиваясь с длинными, как ночь, кудрями. Грудь девушки судорожно вздымалась, пытаясь поймать воздух, но сердце билось всё медленнее, с каждой секундой сдавая позиции. Он не мог этого допустить. Не сейчас. Не тогда, когда вселенная, наконец, послала ему ту, что предназначена судьбой. Выбор был очевиден. Только один путь мог подарить ей жизнь.

***

Стремительное падение с высоты — это, как ни странно, не крик. Это тишина. Тишина, в которой успевает пронестись перед глазами целая жизнь. «Гермиона была права», — пронеслось в голове Гиацинты за миг до того, как земля встретила её с хрустом костей. Она даже представила себе эпитафию: «Здесь лежит Гиацинта Поттер, не послушавшая подругу и убитая погодой в Штатах». Гермиона предупреждала её. Говорила, что местные шторма налетают внезапно, как разъярённые эрклы, что рельеф здесь коварный, а метлы ведут себя иначе в этой влажной, тяжёлой атмосфере. Но разве Гиацинта когда-нибудь слушала советы? Нет. И вот результат: левая рука, на которой висела кобура, взорвалась болью, когда метла выскользнула из онемевших пальцев. Она влипла. По-крупному. Она лежала, пытаясь вдохнуть разбитыми лёгкими, как вдруг рядом с ней материализовался силуэт. Её сердце, и без того еле живое, пропустило удар от ужаса. Рубиновые глаза, впившиеся в неё взглядом… Неужели Волан-де-Морт воскрес? Нет, это невозможно. Сквозь пелену боли она разглядела его лицо. Оно было пугающе красивым — той ледяной, нечеловеческой красотой, от которой перехватывает дыхание. Светлые кудри обрамляли бледное лицо, и, будь она в здравом уме, ей до смерти захотелось бы запустить в них пальцы. А потом солнце пробилось сквозь тучи, и его кожа вспыхнула миллионом искр, засияла перламутром, переливаясь всеми цветами радуги. Вампир. До неё дошло осознание. Настоящий, живой (или неживой?) вампир. Он схватил её за руку, и в тот же миг по телу пробежал разряд — острый, как молния, обжигающий до кончиков пальцев. Словно сама магия земли ударила током прямо в сердце. Разум тонул в агонии, но где-то глубоко в подсознании вспыхнуло: это важно. Это судьба. В Хогвартсе им, конечно, рассказывали о вампирах. Но теория начисто вылетела из головы, когда реальность смотрит на тебя рубиновыми глазами в упор. — Не бойся, милая, — его глубокий голос пробился сквозь шум в ушах, успокаивая, словно тёплое одеяло, укутывающее в зимнюю стужу. — Я всё исправлю. Но сначала будет больно. Прости меня. Прости. Она хотела кивнуть, но тело превратилось в желе. Каждая клеточка весила тонну. Собрав последние крупицы силы воли, она разлепила губы: — Укуси меня… В его глазах мелькнуло удивление. Вероятно, не каждый день жертвы сами просят об обращении. Но веки Гиацинты тяжелели, удержать их не было сил. Сквозь угасающее сознание она почувствовала, как его ладони — прохладные и бережные — легли ей на лицо, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Он мягко повернул её голову, открывая шею. И каждое его прикосновение оставляло на коже огненный след, будто он рисовал на ней невидимые руны. Он нежно, почти благоговейно, поцеловал её в шею… а затем ткань реальности лопнула. Клыки пронзили плоть. И мир исчез в ослепительной вспышке пламени, которое поглотило её целиком, сжигая боль, страх и саму старую жизнь дотла.