забавный факт

🦷

Сколько Чонгук себя помнил, стоматологов он недолюбливал всей душой, хотя толком объяснить причину этой неприязни так и не мог. Возможно, память заботливо заперла где-то в дальнем чулане детства какое-нибудь неприятное воспоминание о первом визите к врачу — тот самый случай, когда мозг решает: «этого мы помнить не будем». Вероятнее всего, так и было. Как бы там ни было, банальные профилактические осмотры Чонгук игнорировал с завидным упорством, хотя за зубами следил почти образцово. Ёршики для межзубных промежутков, зубная нить, дорогие пасты с фтором и кальцием — всё это имелось в его арсенале и использовалось с педантичной регулярностью. К тому же, родившись в Южной Корее, он с детства привык к почти ритуальной множественной чистке зубов: утром и вечером — обязательно, а если есть возможность, то и после каждого приёма пищи. В общем, гигиена полости рта у него была на уровне, достойном рекламного буклета стоматологической клиники. После переезда в Австралию по учёбе Чонгук старался не изменять своим привычкам, несмотря на завалы в университете, дедлайны и постоянную нехватку сна. Щётка, нить и паста по-прежнему исправно выполняли свою службу. Однако уже на четвёртом месяце жизни в новой стране он начал ощущать, что что-то идёт не совсем по плану. Сначала появилась лёгкая, почти лениво ноющая боль в самом дальнем участке нижней челюсти с одной стороны — где-то там, куда обычная щётка добирается с явной неохотой. Чонгук поначалу отмахнулся: мало ли, десна воспалились или кусочек пищи застрял. Но спустя пару дней ноющее давление усилилось, десна в области последнего моляра стала чувствительной, иногда даже немного припухала, а при жевании ощущалось неприятное покалывание. Заглянув в зеркало и вооружившись фонариком телефона, он обнаружил подозрительную картину: из-под десны в самом дальнем углу челюсти упрямо выглядывал крошечный белый край зуба. Всё стало ясно — начал прорезываться печально известный зуб мудрости. Судя по всему, частично ретинированный, прикрытый небольшим десневым «капюшоном», под которым, как известно любому стоматологу, еда любит устраивать настоящие вечеринки. Поход к врачу стал неизбежен. Как говорится, сколько верёвочке ни виться, а к стоматологу всё равно идти придётся. И вот так Чонгук, в свои двадцать шесть лет, впервые, по его мнению, в жизни оказался в настоящем стоматологическом кабинете — с характерным запахом антисептика, холодным светом лампы и пугающе аккуратными металлическими инструментами, разложенными на подносе так, словно они только и ждали своего часа. Похоже это было на пыточную — не иначе. Но, к собственному удивлению, бояться Чонгуку стоило вовсе не самого лечения, а цен на него. Австралийская стоматология, как оказалось, могла пробить дыру не только в зубе, но и в кошельке. К счастью, у него была страховка, — хотя, не сказать, что помогала сильно, — поэтому перспектива остаться без почки ради одного несчастного моляра ему не грозила. Зуб мудрости удалили быстро и почти безболезненно. Чонгук ожидал куда более драматичного сценария — сверла, страдания, возможно, прощальное письмо родителям. Но всё ограничилось местной анестезией, несколькими ловкими движениями щипцов и спокойным комментарием врача о том, что третий моляр был частично ретинирован и уже начал создавать риск воспаления под десневым «капюшоном». Через несколько минут всё было закончено, на место удаления уложили марлевый тампон, а сам пациент остался лежать в кресле в лёгком недоумении. Но самым интересным в этом визите оказалось вовсе не лечение. Дело было в том, что врачом оказался невероятно красивый мужчина лет тридцати. Высокий, спокойный, с мягким бархатным голосом и тем самым уверенным профессиональным спокойствием, которое иногда действует сильнее любого флирта. К тому же он оказался корейцем — правда, родившимся уже в Австралии. На родном языке он почти не говорил, но Чонгуку это было и не нужно: английский у него был на уровне носителя. И вот в какой-то момент Чонгук поймал себя на простой и совершенно недвусмысленной мысли. Он просто запал. Без преувеличений, без долгих сомнений и философских размышлений. Вот так — в первую же встречу, прямо в стоматологическом кресле, под лампой, пока тот спокойно держал стоматологическое зеркало и осматривал полость рта. Романтика, конечно, своеобразная, но сердцу, как говорится, не прикажешь. Из-за довольно консервативной Южной Кореи Чонгуку всю жизнь приходилось осторожничать и скрывать свою ориентацию. Знали только родители и Алиша — его сестра. Приняли, правда, не сразу. Сначала были тяжёлые разговоры, долгие паузы, ахи и вздохи, но со временем смирились: всё-таки родной сын, любимый, никуда от этого не денешься. Сам Чонгук мечтал о нормальных отношениях, о чём-то серьёзном — вплоть до официального брака, совместного дома, той самой банальной семейной жизни, которую многие воспринимают как должное. Но в Корее подобная перспектива оставалась, мягко говоря, туманной. Один раз даже было некое подобие отношений на пару месяцев, но в итоге всё развалилось. Не было чувств. Тогда Алиша как-то между делом предложила переехать в страну, где можно жить без постоянного оглядывания через плечо и где однополые браки вполне легальны. Чонгук задумался и понял, что идея, вообще-то, отличная. Отец предлагал Таиланд — мол, близко, тепло, удобно, — но Чонгук эту мысль отмёл почти сразу. США ему тоже не слишком откликались по духу, а вот Австралия почему-то показалась правильным вариантом, да и привлекала своими видами куда больше. Так он и оказался здесь — в Сиднее. До того самого первого визита к красивому стоматологу Чонгук несколько раз пытался начать отношения, которые могли бы перерасти во что-то серьёзное. Но всё обычно заканчивалось одинаково: пару свиданий, приятное завершение вечера — и на этом всё. Никакого продолжения, никакой истории. После знакомства с Тэхёном такие встречи сами собой прекратились на какое-то время. Чонгук был человеком неглупым и прекрасно понимал, что если судьба подсовывает тебе невероятно красивого стоматолога, то грех хотя бы не попытаться прощупать почву. К счастью, они оба оказались корейцами, и это, несмотря на медицинскую этику, как-то естественно сблизило их. Разговоры во время приёмов стали длиннее, шутки — свободнее. Чонгук начал регулярно посещать клинику, где работал Тэхён, и постепенно приводить зубы в порядок. Оказалось, что у него накопилось немало скрытого кариеса — в основном на верхних молярах и премолярах, в тех самых труднодоступных местах, где деминерализация эмали может долго оставаться незаметной без осмотра и рентгена. В любой другой ситуации такая новость его бы расстроила, но, учитывая обстоятельства, он чуть ли не обрадовался. Как говорится, нет худа без добра. Долгое время Чонгук не мог придумать, как пригласить Тэхёна хотя бы выпить пива после работы. Но иногда жизнь сама подкидывает удобный момент. Однажды разговор случайно зашёл о футболе, и выяснилось, что они оба болеют за одну и ту же команду — Manchester United F.C., у которой как раз на следующей неделе был важный матч. Так и получилось, что они встретились в баре, где транслировали игру. С тех пор встречи стали почти регулярными. Они смотрели матчи, иногда просто сидели в барах, обсуждали работу, университет, жизнь в Австралии и бесконечно шутили друг над другом. Постепенно из знакомства врача и пациента выросла вполне настоящая дружба, которая прям обещала быть чем-то большем. Всё шло просто отлично ровно до того момента, как Чонгук случайно узнал одну деталь. Тэхён оказался гомофобом. Не то чтобы он прямо так и сказал — «я ненавижу геев» — нет, формулировки были куда мягче. Просто однажды он рассказал историю о том, как подруги затащили его в клуб, не предупредив о том, что это гей-клуб. Там к нему начал слишком настойчиво приставать какой-то мужчина. Тэхён сначала терпел, потом понял, к чему всё идёт, и в итоге за откровенные приставания просто набил тому морду. История закончилась тем, что самого Тэхёна мгновенно внесли в чёрный список клуба и попросили больше не пытаться появляться. Чонгук особо не помнил своей реакции, зато помнил осевший неприятный осадок от услышанного. Такое себе. Он сразу понял: это тупик. Спрашивать напрямую, как Тэхён относится к ЛГБТ-сообществу, он не стал. Как и рассказывать о том, что, кажется, умудрился втюриться в собственного стоматолога по уши. Иногда здравый смысл подсказывает молчать, даже если сердце очень хочет сказать совсем другое. Тем не менее Чонгук не стал рвать дружбу и устраивать трагедию вселенского масштаба. Чуда он тоже ждать не собирался — не из тех он был людей, кто сидит у окна и надеется, что судьба внезапно передумает и всё волшебным образом сложится само. Поэтому он просто продолжил жить дальше. Спустя какое-то время Чонгук снова начал ходить на свидания — всё-таки телу тоже нужна разрядка, как бы неромантично это ни звучало. Правда, делал он это почти так же осторожно, как и раньше, в Корее. Если тогда приходилось скрываться из-за консервативности общества, то теперь причина была куда более личной и, откровенно говоря, ироничной: Тэхён. Чонгук совершенно не хотел, чтобы тот случайно узнал о его ориентации и дружба закончилась. Рисковать этим он не собирался. Поэтому встречи происходили тихо, без лишнего шума: через приложения, иногда в барах подальше от привычных мест, иногда просто после коротких переписок, которые начинались безобидным «выпьем пива?» и заканчивались куда менее невинно. Чонгук не был дураком и прекрасно понимал одну простую вещь: эта влюблённость не может длиться вечно. Если не зацикливаться на человеке и продолжать жить своей жизнью, рано или поздно чувства всё равно стираются. Нужно просто дать времени сделать своё дело. Смотреть по сторонам, встречаться с другими людьми, не застревать в одной истории. Так, по крайней мере, подсказывал здравый смысл. Сегодня он снова был на свидании — с каким-то красивым австралийцем по имени Алекс, с которым познакомился в тиндере. В переписке Чонгук юлить не стал и решил сразу расставить точки над «i». Он прямо спросил, будет ли у них что-то после встречи, и, раз уж разговор пошёл откровенный, поинтересовался размером. Ну а как иначе — жизненный опыт подсказывал, что и слишком маленький вариант может разочаровать, и чрезмерный, откровенно говоря, тоже не подарок. К его приятному удивлению, у Алекса всё оказалось более чем достойно: тот без всякого стеснения просто прислал фотографию. Чонгук, конечно, не строил никаких иллюзий насчёт долгосрочных отношений с этим человеком. Никаких романтических планов, никакого будущего — просто провести приятную ночь и разойтись без лишней драмы. Тем более завтра у него была запись на чистку зубов у Тэхёна — уже почти ежемесячная процедура, которую он теперь, по иронии судьбы, ни за что не пропускал. А поскольку Чонгук, откровенно говоря, любил оральные ласки, он быстро пришёл к простому и довольно прагматичному выводу: лучше устроить свидание до процедуры, чем после. Почему? Потому что после профессиональной чистки дёсны у него стабильно ныли ещё пару дней. Оказалось, они куда чувствительнее, чем он когда-то предполагал. Да и следующий секс — будь то оральный или самый обычный — мог случиться не скоро, ведь впереди маячила сессия, а университет в такие периоды имел неприятную привычку съедать всё свободное время. На удивление, свидание прошло даже лучше, чем ожидалось. Сначала были разговоры ни о чём в уютном ресторан-баре: лёгкий шум голосов, приглушённый свет, бокалы с напитками и та самая непринуждённая атмосфера, когда два человека быстро понимают, что вечер обещает быть приятным. После они перебрались в довольно дорогой отель, где качественный виски сделал своё дело — тепло алкоголя мягко разогрело кровь и сняло последние остатки неловкости. Алекс оказался отличным любовником: внимательным, щедрым на ласки и явно не из тех, кто думает только о собственном удовольствии. Чонгук, который за годы жизни успел неплохо натренироваться в искусстве работы ртом, тоже не остался в долгу и отблагодарил его так старательно, что перед глазами даже начали вспыхивать маленькие звёздочки. И всё было бы идеально, если бы в какой-то момент, прикрыв глаза, он вдруг не поймал себя на предательской мысли. На месте австралийца в воображении внезапно возникло совсем другое лицо. То самое, которое уже несколько месяцев упорно не давало ему покоя. Лицо, на которое он по ночам почти что молился. И от этого оральная ласка вдруг стала ощущаться ещё более приятнее — будто бы всё происходило совсем с другим человеком. С тем, с кем на самом деле хотелось оказаться рядом. Иллюзия, впрочем, разрушилась довольно быстро. Когда Алекс кончил, Чонгук открыл глаза и увидел перед собой вовсе не стоматолога. Реальность всегда умела возвращать на землю без всяких церемоний. Тем не менее, своё он получил, и свидание закончилось вполне удачно. Жаль только, что не с тем человеком, с которым хотелось бы по-настоящему.

🦷

В уже знакомой клинике его встречали почти как родного. Судя по хитрой улыбке Сандры — администратора на ресепшене — и её почти елейному «Тэхён тебя уже ждёт», она давно начала догадываться, почему Чонгук с завидным постоянством записывается именно сюда. Если так, то спасибо ей хотя бы за то, что пока держит свои догадки при себе. Чонгук миновал пост охраны, тихо откашлявшись из-за лёгкой хрипоты, оставшейся после ночного рандеву, и поднялся на второй этаж, где находился уже почти родной кабинет. Тот самый, с большим аквариумом у стены, где лениво плавали разноцветные рыбки всех возможных форм и оттенков. В самый первый визит Чонгук смотрел только на них — просто чтобы не нервничать. Тогда он упрямо изучал плавники и пузырьки воздуха, пока стоматолог не снял маску и не показал своё лицо. С того момента аквариум окончательно утратил всякий смысл как отвлекающий манёвр. Лицо у Тэхёна было, откровенно говоря, такое, которое обычно печатают на обложках глянцевых журналов. И это, как выяснилось позже, было не просто удачное стечение генетики. Мама у него в своё время была довольно известной моделью и работала в индустрии почти до тридцати, пока не родила сына и не решила оставить карьеру. Чонгук однажды видел её фотографии — и современные, и старые, ещё из времён подиума. После этого вопрос, в кого Тэхён получился таким красивым, отпал сам собой. Подойдя к кабинету, Чонгук по привычке постучал три раза. Услышав изнутри знакомое «войдите» тем самым бархатным голосом, он снова едва не поплыл, открывая дверь. Тэхён сидел за столом и что-то печатал на компьютере. Плечи под светлой медицинской формой были слегка напряжены, взгляд сосредоточенно скользил по экрану. Рукава были аккуратно закатаны, открывая крепкие, в меру подкачанные руки с чистой кожей без единой татуировки. Предплечья выглядели сильными, ладони — крупными, с длинными пальцами, которые Чонгук уже не раз видел в работе: уверенными, точными, почти хирургически аккуратными. И почему-то именно эти руки, по совершенно неуместной ассоциации, вдруг представились у него на собственной шее — вместо украшения. Но это уже были мысли далеко не самого радужного характера. Чонгук вроде бы вчера и снял накопившееся напряжение, но стоило увидеть Тэхёна, как оно снова начало медленно собираться где-то внизу живота, будто кто-то повернул знакомый переключатель. Отогнав непрошеные и, откровенно говоря, не самые приличные мысли, Чонгук спокойно закрыл за собой дверь. — Привет, как ты? Тэхён повернулся на стуле, прежде сохранив медицинский файл с внесёнными изменениями, и мягко улыбнулся. — Привет, Чонгук~и. Порядок, но устал немного. И это правда было видно. Под глазами у него залегли тени недельной переработки из-за того, что его коллега слегла с температурой, а кожа выглядела чуть бледнее обычного. Чонгук мысленно дал себе затрещину — ведь он и сам добавляет ему немало работы, записываясь сюда не столько потому, что действительно нужно лечить зубы, сколько из желания просто побыть рядом с ним хоть какое-то время. Глупо, особенно если учитывать, что буквально недавно он решил не зацикливаться на своей влюблённости. Но, как говорится, сердцу не прикажешь. Он присел в кресло, смотря на мужчину прямым взглядом. — Милана ещё не выздоровела? — негромко спросил он. В кабинете и так стояла почти идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением техники, поэтому говорить громче не было никакой необходимости. — Ещё нет, но ничего, — Тэхён повернулся к компьютеру и открыл медицинский файл Чонгука, бегло просматривая прошлые записи, на случай если придётся что-то дополнить. — На послезавтра мне нашли замену, а там уже и Милана выйдет. Сохранив файл, он встал со стула и подошёл к рабочему столику. С одного из подносов он взял стерильный пакет и аккуратно вскрыл его — прозрачная плёнка тихо зашуршала. На металлический лоток легли стоматологическое зеркало, зонд и пинцет. Затем Тэхён подсоединил наконечник ультразвукового скейлера, коротко проверив подачу воды — тонкая струя с тихим шипением ударила в раковину рядом. Он всегда делал всё это на глазах у пациента, словно между делом демонстрируя: всё чисто, всё стерильно, всё под контролем. Чонгук, укладываясь спиной на кресло, которое вскоре опустится ниже, вдруг спросил, заметив, что сегодня рядом с Тэхёном нет ассистента: — А где Рассел? Тэхён, проверяя лампу и чуть опуская её ближе к рабочей зоне, пожал плечами. — А зачем он нужен на чистке? Отправил его отдохнуть. — А тебе отдых не нужен? — Чонгук чуть нахмурился. — Нельзя так, ты ведь знаешь. Сляжешь, как Милана, и ни работы уже, ни отдыха. Тэхён криво улыбнулся, вытягивая из коробки пару медицинских перчаток. — Ценю твою заботу, жёнушка. На этом моменте Чонгук предательски покраснел и нервно сглотнул. Тэхён, конечно, иногда выдавал подобные фразочки, но такое — впервые. И чтобы скрыть собственную реакцию, он тоже решил отшутиться, хотя слова давались ему не особенно легко. — Кстати, о жёнушках. Наверное, на свидание с кем-то пойдёшь в выходной? — Не, не тянет пока, — ответил Тэхён. Он надел перчатки, затем потянулся за медицинской маской и закрепил её за ушами, после чего подошёл ближе к креслу. — Лучше с тобой сходим куда-нибудь, выпьем. Кстати, даже забыл спросить… как у тебя вчера прошло? Кресло тихо зажужжало и плавно опустилось назад. Чонгук сначала не вдуплил, а потом его внезапно накрыло осознание. Да, он ведь вскользь говорил Тэхёну, что идёт на свидание с девушкой из тиндера. И теперь его вдруг одолела странная неловкость — особенно если вспомнить, что на месте этой самой «девушки» в его голове возникло совсем другое лицо. — Эм… да, нормально. — И это всё? — садясь в кресло, усмехнулся Тэхён, регулируя лампу над его лицом так, чтобы свет падал прямо в полость рта. — И даже продолжения не было? Или ты стесняешься говорить? — Ничего я не стесняюсь, — буркнул Чонгук, устраиваясь удобнее и скрещивая ноги. — Продолжение… было. Но ничего особенного. — Ладно, не буду давить, — сказал Тэхён уже привычным рабочим тоном. — Давай, открывай рот. Сначала осмотр. Чонгук, послушавшись, привычно последовал указанию, но встретил сосредоточенный взгляд Тэхёна. — Шире, — спокойно сказал тот. Чонгук ощутил знакомое чувство уязвимости, которое возникает каждый раз, когда лежишь в стоматологическом кресле и смотришь в потолок, а кто-то внимательно изучает твои зубы, словно редкую геологическую породу. Тэхён взял со стола стоматологическое зеркало и зонд, аккуратно придержал пальцами нижнюю губу и начал осмотр. Металл инструмента слегка коснулся эмали, зеркало ловко повернулось, отражая свет лампы в самые дальние участки ротовой полости. — Мм, — тихо протянул он почти себе под нос. — Второй моляр в порядке… пломба держится хорошо. Зонд осторожно скользнул вдоль края зуба, проверяя поверхность. Чонгук лежал неподвижно, стараясь дышать спокойно через нос. В принципе, процедура была привычной: сначала быстрый осмотр, потом ультразвуковой скейлер, потом полировка. Ничего страшного. Он даже почти перестал бояться стоматологов… по крайней мере, одного конкретного. И, как назло, именно сейчас ему пришло в голову посмотреть на Тэхёна. Плохая идея. Даже в медицинской маске Тэхён умудрялся выглядеть… слишком хорошо. Верхняя часть лица оставалась открытой: сосредоточенные тёмные глаза, ровные брови, чуть сведённые от концентрации. Волосы были убраны под медицинскую шапочку, и от этого взгляд становился ещё выразительнее — ничто не отвлекало от спокойной, уверенной мимики человека, который точно знает, что делает. Когда Тэхён слегка наклонял голову, меняя угол, чтобы лучше рассмотреть зубы, холодный свет лампы отражался в его глазах, и Чонгук всё больше понимал, что смотреть на него почему-то более интереснее, чем на собственное лечение. И чем дольше он смотрел, тем сильнее убеждался в одной простой и крайне раздражающей мысли. Этот мужчина красив буквально в любом состоянии. Даже сейчас, когда половину лица закрывает маска, а выражение глаз серьёзное и сосредоточенное, как у человека, который анализирует рентгеновский снимок. Даже когда он молчит и просто водит зеркалом по зубам, проверяя состояние эмали и десневого края. Чонгук мысленно фыркнул. Ну конечно. Его угораздило влюбиться не просто в стоматолога, а в слишком красивого стоматолога. Тем временем Тэхён продолжал осмотр. — Немного налёта на премолярах, — спокойно прокомментировал он. — Но это нормально. Зеркало переместилось к верхней челюсти. Тэхён аккуратно приподнял верхнюю губу и наклонился чуть ближе, чтобы лучше рассмотреть задние зубы. Чонгук принюхался: от него пахло чем-то лёгким — то ли нейтральным медицинским мылом, то ли очень ненавязчивым одеколоном. Зонд снова коснулся зуба. — Чувствительность есть? — спросил он. Чонгук отрицательно мотнул головой, издав невнятное «мм-м». — Хорошо. Тэхён чуть повернул зеркало, проверяя межзубные промежутки, затем перевёл взгляд на дёсны. После зеркало переместилось глубже — к задним зубам, ближе к мягкому нёбу. Он слегка изменил угол наклона головы, всматриваясь внимательнее. И вдруг нахмурился. Причём довольно заметно. Чонгук сразу уловил эту перемену. Даже лёжа в кресле и глядя в потолок, он успел заметить, как сосредоточенное выражение лица Тэхёна стало другим — более настороженным. В груди неприятно кольнуло. Только не говори, что там ещё один кариес… Он невольно повторил мимику врача, чуть сведя брови, хотя в таком положении это выглядело, наверное, довольно комично. — Интересно… — пробормотал себе под нос Тэхён. Из-за того, что Чонгук прижал язык к нижним зубам, задняя стенка горла была видна очень хорошо. Тэхён всё ещё удерживал указательным пальцем его нижнюю губу, слегка касаясь зубов, и машинально чуть усилил давление, открывая доступ глубже. Свет лампы падал прямо на мягкое нёбо и заднюю стенку ротоглотки. И именно там он это и увидел. Маленькие точечные пятна — мелкие петехии, крошечные кровоизлияния на слизистой мягкого нёба. Для стоматолога картина была, мягко говоря, до смешного узнаваемой. Свет лампы падал прямо на заднюю часть ротоглотки, и эти характерные точки выделялись так отчётливо, что ошибиться было почти невозможно. Догадка вспыхнула в голове мгновенно — слишком очевидная, чтобы её не заметить, и слишком забавная, чтобы легко удержать за зубами. Тэхён чуть отстранился, всё ещё глядя в рот пациента, и осторожно произнёс: — Чонгук~а… извини за, возможно, неуместный вопрос… Ты гей? И тут же вскрикнул от боли. Чонгук от неожиданности рефлекторно сомкнул зубы — прямо на его пальце. К счастью, в последний момент Тэхён успел убрать зонд, иначе ситуация могла закончиться куда печальнее и уже точно не для его пальца. — Прости-прости! — забормотал Чонгук, резко приподнимаясь в кресле с широко раскрытыми глазами. Тэхён машинально потряс рукой в воздухе, словно это могло мгновенно убрать боль, затем сжал ладонь в кулак. Пульсация от укуса немного стихла. В кабинете вдруг стало как-то жарко, и он опустил маску, тяжело выдохнув. — Ничего… — пробормотал он, морщась и разжимая пальцы. — Сам виноват. Всё ещё чувствуя за собой вину, Чонгук тем не менее нахмурился, уже почти садясь на кресле. — С чего ты вдруг задал такой вопрос?.. Тэхён поднял прищуренный взгляд на парня. Тот выглядел одновременно смущённым, растерянным и слегка испуганным — будто его только что поймали на месте преступления. И в этот момент Тэхёну вдруг отчаянно захотелось рассмеяться. — Ну, понимаешь… — он снова потёр укушенный палец и чуть наклонился к столу с инструментами, чтобы убрать зонд и снять перчатки, которые чуть порвались из-за укуса. — Стоматологи иногда могут по определённому типу синяков на тканях задней части мягкого нёба понять, что пациент накануне… занимался оральным сексом. Это петехии, — смешок вырвался у него буквально машинально. Такой, который невозможно удержать, даже если очень стараешься. — Особенно часто мы замечаем их после Дня святого Валентина, — добавил он уже почти весело. Чонгук не двигался. Он сидел так неподвижно, будто его внезапно выключили из розетки. Лицо застыло, взгляд потускнел, а мозг, кажется, на несколько секунд просто отказался обрабатывать поступающую информацию. Шок был настолько чистым и искренним, что, как говорится, ни словами сказать, ни пером описать. — Это, конечно, не очень профессионально с моей стороны — спрашивать тебя о таком, — добавил Тэхён уже мягче, чуть приподняв ладони в примирительном жесте. — Но… извини. Не удержался. Спросил скорее как у друга. Поёжившись, Чонгук отвёл взгляд. После такого уже не отвертишься, хоть стой, хоть падай. Не говорить же, что он ради шутки тренировался на банане и случайно перестарался. И на глупый спор в университете это тоже не спишешь. Тэхён, скорее всего, уже сложил два и два: вчерашнее свидание, характерные, как их там… петехии на мягком нёбе, плюс слишком уж очевидная реакция пациента, который только что едва не откусил врачу палец. Вряд ли у девушки может быть член… если только она не трансгендер. Но, честно говоря, версия со свиданием была куда проще и логичнее. Он тяжело выдохнул. Мысль в голове крутилась одна и та же, неприятная и упрямая: кажется, дружбе конец. Даже странно, что Тэхён пока никак не изменился в лице, хотя уже наверняка понял, что перед ним — гей, тогда как сам он, если верить прежним разговорам, вроде бы относился к таким людям не слишком дружелюбно. — Я… да. Я гей. Слова прозвучали тихо, но отчётливо. — Почему не сказал? — спокойно спросил Тэхён. — Вроде в свободной стране живёшь. Это не Корея. — Потому что не хотел рушить нашу дружбу, — ответил Чонгук, всё ещё не глядя на него. Его взгляд упрямо был прикован к аквариуму, где лениво плавали разноцветные рыбки, совершенно равнодушные к человеческим драмам. — С чего ты взял, что она разрушится? — искренне удивился Тэхён. Он чуть отодвинулся на стуле назад, скорее просто создавая небольшую дистанцию после неожиданного инцидента с пальцем, чем из какого-то пренебрежения. Да и в голосе его не было ни капли раздражения. — Ну… — Чонгук наконец рискнул украдкой на него взглянуть. — Ты же не очень относишься к таким, как я. — Откуда такая уверенность? — Ты набил морду гею в том клубе. За приставания. И тут Тэхён уже не выдержал. Прикрыв глаза рукой, он расхохотался — совсем не тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе. Ситуация, если подумать, и правда получалась абсурдной. Чонгук, впрочем, не разделял веселья. Он сидел всё так же напряжённо, ожидая, когда смех закончится и начнётся, возможно, что-то менее приятное. — Господи, Чонгук… ну ты даёшь, — выдохнул Тэхён, понемногу успокаиваясь. — А кто за приставания не даст в морду? Я это сделал не потому, что ненавижу геев, а потому что меня внаглую лапал какой-то пьяный идиот, несмотря на мой отказ с ним лобызаться. Я не гомофоб. И более того… — он чуть развёл руками, словно признаваясь в чём-то совершенно будничном. — Я сам по обе стороны баррикад, и об этом знают все, кому не лень. На секунду Чонгук просто перестал понимать, что происходит. Фраза прозвучала настолько спокойно и буднично, будто Тэхён сообщил нечто совершенно нейтральное — вроде того, что у него закончились перчатки или завтра дождь обещают. Но смысл сказанного дошёл до Чонгука не сразу. Сначала слова словно зависли где-то между ушами и мозгом, а потом, с опозданием, рухнули внутрь тяжёлым грузом. По обе стороны баррикад. Он медленно моргнул. Потом ещё раз. Чонгук уставился на Тэхёна так, словно тот только что признался, что умеет дышать под водой. В голове происходило что-то вроде короткого замыкания. Картина, которую Чонгук старательно складывал в голове последние месяцы, вдруг рассыпалась, как карточный домик от лёгкого сквозняка. В этой версии реальности Тэхён был гетеросексуальным мужчиной, который иногда шутит, иногда пьёт с ним пиво и иногда лечит ему зубы. Всё было просто и понятно. А теперь выяснилось, что нет. Он снова посмотрел на Тэхёна — уже внимательнее, словно пытаясь разглядеть в его лице какие-то новые детали, которые раньше почему-то не замечал. Но всё было то же самое: сосредоточенные глаза, спокойное выражение, та самая медицинская форма, которая сидела на нём слишком хорошо. И вдруг Чонгук с почти болезненной ясностью понял одну вещь. Если раньше ситуация казалась тупиком, то теперь она внезапно перестала им быть. И от этого осознания, с одной стороны, стало спокойнее. — То есть… ты и по девушкам, и по… парням, получается? — осторожно уточнил он, желая убедиться, что правильно понял. Тэхён пожал плечами так буднично, словно речь шла о любимой кухне, а не о собственной ориентации. — Ну да. Чонгук несколько секунд просто смотрел на него, всё ещё переваривая услышанное, а потом нахмурился. — Тогда встречный вопрос: почему ты мне не сказал? — А ты помнишь свою реакцию на мою историю из клуба? Чонгук возвёл взгляд к потолку, усердно копаясь в воспоминаниях, примерно так же старательно, как недавно копался в мусоре, пытаясь найти случайно выброшенный кейс от наушников. Только вот тот вечер оказался подозрительно размытым из-за выпитого алкоголя. Сколько он ни пытался восстановить детали разговора, помнил лишь саму суть истории. В итоге он мотнул головой и снова посмотрел на Тэхёна. — Нет. — Ну, — Тэхён слегка развёл руками, — ты довольно брезгливо сказал, что тоже бы за такое навалял и надеешься, что к тебе никогда не пристанет какой-нибудь гей. Я решил не развивать тему. Ты кивнул, мы сменили разговор — на этом всё и закончилось. Чонгуку в этот момент очень захотелось дать себе хорошую затрещину. Впрочем, если быть честным, тогда его реакция была не такой уж нелогичной. Услышав историю о навязчивых приставаниях, он автоматически решил, что Тэхён относится к людям строго традиционных взглядов. Сделал вывод — и поставил точку. И всё же неприятный осадок остался. Как тогда. Вроде ничего трагического не произошло. Земля не раскололась пополам, дружба не развалилась на куски. Но мысль всё равно неприятно царапнула где-то внутри: признайся они тогда честно в своих ориентациях, возможно, сейчас между ними было бы уже что-то совсем другое. А может, и нет. Чонгук даже не знал, привлекает ли Тэхёна как партнёр. И спрашивать об этом прямо сейчас было бы, мягко говоря, странно. К счастью, сам Тэхён тоже не стал раздувать тему. — Давай потом поговорим об этом… или, не знаю, вообще не будем, — сказал он с лёгкой улыбкой, возвращаясь к рабочему тону. — А пока закончим с чисткой, окей? Чонгук нервно поёрзал в кресле. — Мне теперь как-то стремно открывать рот, когда ты знаешь, что… ну… — Что естественно, то не безобразно, — хохотнул Тэхён. Он выбросил использованные перчатки, надел новые и придвинулся ближе. — Поверь, за годы практики я видел вещи куда интереснее. Петехии на мягком нёбе — это ещё очень скромная стоматологическая драма, — он чуть наклонил лампу обратно к рабочей позиции и добавил уже совсем невозмутимо: — Так что давай без лишней скромности. И расслабься. Я стоматолог, а не полиция нравов. Моё дело — зубы спасать, а не расследовать, что ими вчера делали. Ложись и открывай рот. Чонгук снова улёгся в кресло и с лёгким отчаянием подумал, что теперь его рот официально хранит больше компромата, чем его телефон.

🦷

Возможно, это и правда звучало немного глупо, но Чонгук искренне был уверен, что после того разговора их дружба с Тэхёном либо станет до крайности неловкой, либо тихо и без лишних слов сойдёт на нет. Но он ошибся. Ничего, по большому счёту, не изменилось. Они всё так же выбирались в бары, иногда ходили в кино, а со временем начали всё чаще засиживаться дома у старшего. Просто потому, что Чонгук жил в университетском общежитии, где особо не развернёшься: тонкие стены, вечно снующие соседи и общий холодильник, в котором лучше не оставлять ничего ценного. У Тэхёна же была большая, уютная квартира, где можно было спокойно провести вечер, заказать еду и обсуждать всё подряд — от футбольных матчей до совершенно бессмысленных интернет-мемов. Вроде бы после того разговора они оба раскрылись в своей ориентации, но именно Тэхён почему-то стал говорить об этом свободнее и искреннее. Без пафоса, без неловкости, словно речь шла о какой-то обычной части жизни. Впрочем, так оно и было. Он иногда рассказывал о своём опыте — и с девушками, и с парнями — и о том, как вообще понял, кем является. Чаще всего, как он говорил, по большей степени парни приходят к подобному осознанию наоборот: сначала встречаются с девушками, а потом вдруг замечают в себе любопытство к своему же полу. У Тэхёна всё получилось с точностью до наоборот. В старшей школе он какое-то время был почти уверен, что стопроцентный гей. Всё началось с довольно банальной сцены в школьной душевой. Однажды он поймал себя на том, что смотрит на голого друга чуть дольше, чем, по идее, должен был. И не просто смотрит — а чувствует вполне однозначную реакцию собственного тела. Сначала он решил, что это случайность, потом — что просто подростковые гормоны. Но когда это повторилось ещё раз, мысль уже было трудно отогнать. С тем самым другом они в итоге даже поцеловались — почти из любопытства, зная, что оба не против подобных экспериментов. И тогда Тэхён окончательно понял: да, это ему действительно нравится. После выпуска всё пошло ещё дальше. Тем же летом, отдыхая в Брисбене, он познакомился в одном из клубов с парнем по имени Луис. С ним у Тэхёна и случился первый полноценный сексуальный опыт. Отношения, к его собственному удивлению, оказались вполне тёплыми и приятными. Они встречались почти четыре месяца, прежде чем разойтись — без драм и скандалов, просто потому, что Луис улетал учиться во Францию. А спустя пару лет, уже в медицинском университете, Тэхён познакомился с Даниэль — красивой и доброй девушкой, с которой у него завязался роман. Причём довольно серьёзный: они встречались почти четыре года. И вот тогда пазл окончательно сложился. Вердикт был вынесен простой и почти научный: он бисексуал. Даниэль, кстати, полностью согласилась с этим выводом. По её словам, если у человека, откровенно говоря, одинаково хорошо работает физиология в отношении партнёров обоих полов, то спорить с таким фактом бессмысленно. Расстались они на хорошей ноте, просто банально разлюбив друг друга. Чонгук, в свою очередь, тоже поделился своей историей, но куда более вскользь. Ему казалось, что в его опыте нет ничего особенно интересного. Всё было довольно просто и даже немного тривиально. Сначала ему однажды понравился одноклассник. Потом, уже в старшей школе, он и вовсе влюбился в бариста из кофейни рядом с домом. Они довольно близко общались, пока Чонгук однажды, доверившись, не признался в своей симпатии. Бариста не вспылил и не устроил сцену — наоборот, отнёсся спокойно, но всё же попросил прекратить общение. Он честно сказал, что придерживается традиционных взглядов и чувствует себя неловко рядом с парнем, который испытывает к нему подобные чувства. После совершеннолетия Чонгук начал иногда ходить в скрытые гей-клубы, где можно было хотя бы на несколько часов почувствовать себя нормальным человеком, а не кем-то, кто постоянно должен оглядываться через плечо. Там он познакомился с разными людьми, а к двадцати одному году встретил парня, старше себя на семь лет. Именно он, по сути, и открыл Чонгуку мир секса. Отношений между ними не было, но встречались они довольно часто. И именно с ним Чонгук, если говорить без лишней скромности, довёл своё мастерство в оральном сексе почти до профессионального уровня. Эти небольшие откровения, как ни странно, только сильнее сблизили их. Как-то само собой получилось, что он перестал искать одноразовые встречи с парнями из тиндера. Не потому что Тэхён, к которому он неровно дышал, признался, что и сам не прочь замутить с парнем, и Чонгук тут же решил: о, значит, шанс появился. Нет. Всё вышло куда прозаичнее. Сначала просто стало меньше желания тратить время на переписки, потом началась сессия, а вместе с ней привычный университетский хаос — дедлайны, лекции, бессонные ночи с кофе и конспектами. В итоге встречи сами собой сошли на нет. Но кое-что Чонгук начал замечать всё чаще. Иногда Тэхён смотрел на него. Не так, как обычно смотрят друзья — мимолётно, между делом, — а чуть дольше, чуть внимательнее. Тем самым взглядом, который словно задерживается на лице, на руках, на движениях. И всякий раз это происходило именно тогда, когда Тэхён думал, что Чонгук этого не видит. Пару раз он ловил этот взгляд случайно — когда поднимал голову от телефона или тянулся за стаканом с пивом. Тэхён в такие моменты сидел рядом, слегка наклонив голову, и смотрел… изучающе. Будто пытался рассмотреть что-то новое в человеке, которого, казалось бы, уже прилично знает. Стоило их взглядам встретиться, как он почти всегда спокойно отводил глаза и продолжал разговор, словно ничего особенного не произошло. Казалось бы, радоваться надо. Может, Тэхён и правда начал видеть в нём не только друга. Может, почувствовал симпатию. Но тут в дело вступала логика. Тэхён был человеком прямолинейным. Настолько, что однажды без колебаний спросил пациента, не гей ли он, прямо посреди стоматологического осмотра. Если бы он начал испытывать к Чонгуку что-то большее, он, скорее всего, так же спокойно сказал бы об этом. В его стиле это звучало бы примерно так: «Слушай, я, кажется, начал на тебя засматриваться. Похоже, это что-то значит». И всё. Без сложных намёков, без игр. Поэтому Чонгук каждый раз одёргивал себя. Мало ли на что можно засмотреться — на выражение лица, на жесты, да хоть на новую футболку. А вот сам он почему-то всё ещё не мог заставить себя признаться в собственных чувствах. Глупо, почти по-подростковому, если честно. Словно ему снова шестнадцать, а не двадцать шесть. И сколько бы он ни пытался убедить себя, что всё это ерунда, упрямая надежда продолжала жить где-то внутри. Чонгук только вздыхал и делал вид, что ничего не замечает — хотя сердце каждый раз упрямо делало шаг вперёд.

🦷

Сегодня Чонгук снова оказался в кабинете у Тэхёна — но на этот раз не из прихоти лишний раз поглазеть на него при работе, а по вполне веской и срочной причине. Настолько срочной, что Тэхёну даже пришлось пожертвовать обедом. Дело в том, что утром Чонгук менял лампочку на кухне в общежитии. Одна из соседок попросила помочь, потому что даже стоя на стуле не могла дотянуться до потолка. Чонгук, как человек отзывчивый и, по собственному мнению, достаточно ловкий, взялся за дело без особых сомнений. Однако в какой-то момент ножка у стула, как говорят зумеры, решила покинуть чат. Чонгук не успел даже толком понять, что происходит, как после короткого, но крайне выразительного хруста повалился вниз. Приземление получилось далеко не самым изящным: он ударился челюстью о край кухонного стола. Хорошо ещё, что не об угол — иначе история могла бы закончиться куда драматичнее. В следующий момент он уже видел кровь, чувствовал пульсирующую боль в десне и, как это обычно бывает в подобных ситуациях, мгновенно решил, что произошло нечто катастрофическое. Паника накрыла его с головой. Тэхёну он позвонил почти сразу. Тот, выслушав сбивчивое объяснение, не стал задавать лишних вопросов и буквально в ту же минуту заказал ему такси до клиники, отложив собственный обед. К счастью, последствия падения оказались не такими серьёзными, как Чонгук успел себе вообразить по дороге. Точнее — не настолько серьёзными. Он был уверен, что рассёк себе десну, но после осмотра выяснилось, что кровоточил подбородок: небольшая, но довольно эффектная рана. Боль же в десне оказалась следствием того, что при падении верхний зуб резко ударился о край стола. Результат — скол эмали. Небольшой, но достаточно неприятный. Острый край царапал язык и создавал ощущение, будто во рту поселилась крошечная бритва. Тэхён, обработав подбородок и отправив Чонгука на быстрый рентген, вскоре вернулся с вполне обнадёживающим вердиктом: пациент отделался удивительно легко. Ни трещин, ни повреждения дентина, ни, тем более, травмы пульпы. Только скол эмали на верхнем резце. Композитная реставрация заняла около тридцати минут. Без боли, без особых мучений и почти без драматических комментариев со стороны врача — если не считать пары язвительных замечаний о том, что мебель вообще-то не предназначена для рукопашного боя. К концу процедуры зуб снова выглядел как новенький, словно никакого падения и не было. Страх у Чонгука, правда, тоже обновился. Только теперь он был не перед стоматологами, а перед стульями. За своё спасение — и в качестве компенсации за пропущенный обед — Чонгук решил отблагодарить Тэхёна тем, что умел делать на кухне лучше всего. Нет, не падать со стульев. С этим он, конечно, тоже справлялся впечатляюще, как оказалось, но кулинарные навыки у него были куда полезнее. Особенно хорошо у него получались разные пасты. В Корее у них с Алишей была любимая семейная классика — «Паста Роуз со стейком». Со временем Чонгук настолько наловчился готовить её дома, что мог спокойно тягаться с половиной ресторанных кухонь. Проблема заключалась в другом: кухня в общежитии абсолютно не подходила для подобных гастрономических подвигов. Там максимум можно было сварить лапшу быстрого приготовления, если успеешь занять плиту раньше трёх других студентов. Чонгук сказал об этом Тэхёну вскользь, почти между делом. Но, как оказалось, у того уже был готов план. Тэхён молча достал из сумки связку ключей и протянул их младшему, который уже собирался уходить в поисках вариантов, но вдруг замер у двери, будто врос в пол. Впрочем, такое состояние у него случалось почти каждый раз на ресепшене — особенно в тот момент, когда он видел итоговую сумму за стоматологические процедуры даже со страховкой. — Чего стоишь истуканом? — усмехнулся Тэхён. — Адрес мой знаешь. Можешь приготовить у меня. Я освобожусь часа через три-четыре. — Как-то это… странно, — пробурчал Чонгук, не сводя взгляда с ключей в руке старшего. — Чего странного? Что ты просто приготовишь мне обещанную пасту за пропуск обеда на моей кухне? — Ну… твоя кухня… твоя квартира. Не знаю. Мне неловко. — Ты был там не раз, Чонгук~и. Давай же. Тэхён сам взял чужую руку, которую тот зачем-то попытался спрятать в карман толстовки, и вложил в ладонь ключи. — Не дрейфь. И давай будем откровенны. Мы симпатизируем друг другу. Я этого уже не скрываю, а ты — тем более, судя по моим наблюдениям, — он чуть усмехнулся и добавил уже спокойнее: — И да, поговорим об этом более развёрнуто вечером. После чего за плечи развернул ещё более растерянного парня к двери и буквально вытолкнул его наружу. Ему, в конце концов, ещё работать. А Чонгук так и стоял посреди коридора, словно его ноги намертво приклеили к полу. В голове была удивительная тишина — та самая, которая возникает, когда мозг пытается переварить слишком много информации сразу. Он посмотрел на ключи в своей руке. И всё ещё не мог понять: это сейчас что вообще было?..

🦷

Следующий час прошёл для Чонгука в состоянии, которое иначе как круговоротом мыслей и не назовёшь. Они снова и снова возвращались к словам Тэхёна, произнесённым тем самым спокойным, уверенным тоном: мы симпатизируем друг другу. Сказано было так просто, почти буднично, будто речь шла о погоде или цене на кофе, и от этого становилось только тревожнее. Чонгук пытался не накручивать себя и уговаривал, что, как говорится, не стоит бежать впереди паровоза. Но мысли всё равно лезли в голову, как непрошеные гости, которым почему-то забыли объяснить, что визит уже закончился. К счастью, у него был проверенный способ на время привести голову в порядок — кухня. Пребывая в смятении, по дороге он заскочил в магазин, купил всё необходимое и вскоре уже стоял на кухне квартиры Тэхёна. Стоило начать готовить, как мысли постепенно отошли на второй план. Руки сами делали привычную работу: стейк отправился на раскалённую сковороду, паста закипела в кастрюле, а соус быстро приобрёл тот самый мягкий сливочно-томатный оттенок, ради которого они с Алишей когда-то и полюбили это блюдо. На кухне запахло чесноком, сливками и подрумянившимся мясом — тем самым уютным ароматом, который обычно без всяких разговоров наводит порядок в голове. К собственному удивлению, несмотря на весь бардак в мыслях, всё получилось идеально. Он как раз раскладывал пасту по тарелкам, аккуратно добавляя сверху ломтики стейка, когда телефон на столе тихо завибрировал. Сообщение от Тэхёна. «Подъезжаю. Буду через пару минут.» Чонгук уставился на экран и невольно усмехнулся. Вот это называется попасть тютелька в тютельку — ужин был готов ровно к его приходу. Он быстро накрыл на стол: тарелки, приборы, салфетки. Получилось даже красиво, почти по-домашнему уютно — будто не просто ужин, а маленький вечерний ритуал. И вот тут его наконец накрыло. Пока он готовил, руки были заняты, а мысли — отвлечены. Кухня всегда действовала на него почти терапевтически: режешь, мешаешь, жаришь — и вроде бы всё в жизни становится на свои места. Но стоило закончить и отойти от плиты, как в голове снова поднялся тот самый беспокойный шум. Чонгук посмотрел на стол. Потом на дверь. Потом снова на стол. И вдруг понял, что сейчас, кажется, сгрызёт себе все ногти. Потому что несколько часов назад Тэхён совершенно спокойно сказал одну очень простую, но крайне опасную вещь. Чонгук ему интересен. И, что хуже всего, он прекрасно знает, что это взаимно. Ну, или не хуже. Смотря с какой стороны посмотреть. Моя посуду, Чонгук и сам толком не представлял, как начнётся их разговор и к чему он в итоге приведёт. Хотя, казалось бы, всё уже лежало на поверхности: два плюс два сложить несложно. Но в жизни, как назло, самые очевидные вещи почему-то всегда оказываются самыми неловкими. Вода тихо журчала в раковине, губка скрипела по сковороде, а в голове у него тем временем крутились десятки возможных сценариев разговора. Ни один из них, впрочем, не выглядел особенно убедительным. Когда Тэхён почти бесшумно зашёл в квартиру и, подойдя сзади, прикоснулся к его плечу, Чонгук от неожиданности вздрогнул так резко, что едва не огрел его лопаткой, которую как раз старательно оттирал губкой. — Воу, полегче, — Тэхён мгновенно поднял руки в сдающемся жесте и на шаг отступил назад. — Я ещё жить хочу. Чонгук резко выдохнул, сердце колотилось где-то в районе горла. — Ты что, через стену зашёл? — Запасные ключи, — совершенно спокойно ответил Тэхён, будто речь шла о самой банальной вещи на свете, и даже чуть позвенел связкой на указательном пальце. А Чонгук в этот момент почувствовал себя немного дураком. Впрочем, неудивительно. В общежитии всё устроено иначе: у каждого один-единственный ключ от комнаты, и тот иногда приходится сдавать администратору на стойке, когда покидаешь здание надолго. В Корее и вовсе обходятся без ключей — там панели с кодами на дверях. Так что мысль о связке запасных ключей просто не пришла ему в голову. Не подумал. Ожидал звонка в дверь. — Ладно. Переодевайся, да будем есть, — спокойно сказал он, отворачиваясь обратно к раковине и возвращаясь к мытью посуды, будто ничего особенного и не произошло. Вскоре они уже сидели за столом. За те пятнадцать минут, что Чонгук возился на кухне, а хозяин квартиры — переодевался, паста успела немного остыть, но проблему решили быстро и без лишних церемоний — тарелки на минуту отправились в микроволновку. Уже после первой вилки Чонгук с тихим удовлетворением наблюдал, как Тэхён довольно мычит себе под нос, не особенно скрывая удовольствие. Паста и правда получилась отличной. Впрочем, Чонгук в себе и не сомневался — он на этом, как говорится, собаку съел, о чём даже сказал Тэхёну, заметив, как ловко тот скрыл желание засмеяться. Да, шутки про собак и Корею всё ещё в моде. В какой-то момент на столе появилось вино и два бокала. Красное сухое — их общее слабое место, как и футбольная команда. За окном тем временем окончательно стемнело, улица за стеклом погрузилась в мягкий вечерний полумрак, а кухня наполнилась тихим звоном приборов и спокойной, почти домашней атмосферой. Поскольку Тэхён не спешил возвращаться к теме разговора из клиники, Чонгук постепенно даже немного расслабился. Вкусная еда, тёплый свет кухни и вино сделали своё дело. На какое-то время он почти забыл о том, что вообще-то несколько часов назад его жизнь аккуратно, но весьма уверенно свернула в совершенно неожиданную сторону. И тут, когда последний кусочек мяса исчез с тарелки Тэхёна, тот, положив приборы и запив всё вином, пристально посмотрел на него поверх бокала. К слову, у Чонгука тарелка опустела ещё раньше. Издержки студенческой жизни: есть быстро, почти на автомате, потому что через десять минут уже надо бежать на лекцию. Годы тренировок, так сказать. Поэтому он едва не поперхнулся вином, когда заметил этот внимательный, слишком сосредоточенный взгляд. — Что?.. — Очень вкусно, спасибо тебе. Чонгук почти облегчённо выдохнул и улыбнулся, не спеша опуская бокал на стол. Похвала за еду была безопасной территорией — здесь он чувствовал себя уверенно. Но Тэхён на этом не остановился. — И я не отказываюсь от своих слов. Ещё до того, как я узнал о твоей ориентации, я ловил себя на мысли, что мне приятно твоё общество. Ты цепляешь… не просто как друг. Чонгук чуть прищурился, внимательно глядя на него. — И молчал? — Решил сначала присмотреться к собственным ощущениям рядом с тобой, — Тэхён поставил локоть на стол и облокотился виском о ладонь, чуть завалившись набок. От трёх бокалов он, конечно, не был пьян, но тело заметно расслабилось, движения стали медленнее, а взгляд — прямее и откровеннее. В этом взгляде уже читалось нечто большее, чем обычное дружеское внимание; в нём мелькала лёгкая, почти лениво играющая искра флирта. — Ну и наблюдал за тобой. Пытался понять, взаимно ли это. Чонгук невольно усмехнулся, проводя пальцем по ножке бокала. — И как? Тэхён посмотрел на него чуть дольше, чем требовалось, будто взвешивая ответ, хотя на самом деле, похоже, уже всё решил. — Как и говорил, — спокойно произнёс он. — Сейчас я вижу, что взаимно. Чонгук не был уверен, стоит ли говорить вслух, что уже несколько месяцев буквально стирает ладонь о собственные фантазии об этом мужчине. Мысль мелькнула, покрутилась в голове и, к счастью для его остатка достоинства, там же и осталась. Но через минуту он всё-таки признался — в более приличной, конечно, версии. Раз уж Тэхён с ним откровенен, значит и ему стоит быть честным. Без углубления в подробности вроде того, что в этих фантазиях имя Тэхёна звучало подозрительно часто в моменты, когда он кончал. — Да… в целом уже давно, — начал он и, заметив, как Тэхён удивлённо приподнял брови, поспешно добавил: — Ты сам понимаешь, почему я не мог признаться. А когда мы узнали друг о друге чуть больше… я не был уверен, стоит ли. Тэхён чуть кивнул, спокойно принимая этот ответ. — С какой-то стороны логично. Поэтому не осуждаю. Он произнёс это без нажима, без тени упрёка — просто констатировал факт, будто речь шла о погоде за окном. И от этого Чонгуку стало даже немного не по себе. Слишком спокойно. Слишком… правильно. К такому он не привык — да и, если уж быть честным, привыкать было особо негде. Как таковых отношений у него и не было: всё как-то мимо, на пару месяцев, несерьёзно. — Спасибо за это, — невольно усмехнулся Чонгук, поднимаясь со стула и собирая со стола пустую посуду. Он делал это так естественно, будто уже не первый вечер проводил на этой кухне и они говорили о чём-то совершенно обыденном. Будто всё это — привычный ритуал: ужин, разговоры, тёплый свет лампы и Тэхён где-то рядом, как часть этой уютной картины. До него не сразу дошёл весь смысл сказанного. Потому что, если бы дошёл — он бы, наверное, уже лежал где-нибудь на полу, захлёбываясь от счастья, как персонаж дешёвой дорамы. Человек, по которому он сох уже несколько месяцев, только что спокойно, без пафоса, сказал, что это взаимно. Не чудо ли? А он… просто пошёл мыть посуду. Вот уж действительно: у кого что болит, тот о том и… занимается бытовухой. Тэхён проследил за ним с лёгким, почти озадаченным удивлением. Это такая реакция на признание или он что-то в этой жизни всё-таки упускает? Когда Чонгук подошёл к раковине, складывая туда тарелки, и включил воду, Тэхён поднялся и подошёл ближе, вставая сбоку. Его рука мягко легла на талию Чонгука — уверенно, но без давления, словно проверяя границы, осторожно нащупывая дозволенное. — Интересная реакция на признание — встать и пойти мыть посуду, — с лёгкой усмешкой произнёс он почти у самого уха. И вот тут до Чонгука наконец дошло. Он посмотрел на грязные тарелки, на бокал с едва заметным отпечатком бальзама на стекле, на воду, которая всё ещё тихо текла в раковину… и вдруг рассмеялся. Сначала коротко, сдержанно, а потом уже по-настоящему — с грудным, живым смехом, от которого плечи слегка дрогнули. — Боже… какой абсурд, — выдохнул он, качнув головой. — Извини. Просто… для меня это впервые. Он повернулся к Тэхёну, всё ещё не до конца справившись с улыбкой, и на секунду остановился. Потому что тот смотрел на него уже иначе. Без прежней насмешки, без лёгкой дистанции — внимательнее, теплее, почти осторожно, будто боялся спугнуть что-то хрупкое. Чонгук вдруг слишком отчётливо почувствовал чужую ладонь на своей талии. Тепло от неё расходилось медленно, но настойчиво, как будто пробиралось глубже, чем следовало. — Я, кажется, немного туплю, — признался он уже тише, без прежней бравады. — Прости. — Ну… — задумчиво протянул Тэхён, показательно подняв взгляд к потолку. — Чувствуется совсем немного, — и добавил уже с лёгкой забавой: — Но всё нормально. Останешься сегодня у меня? Чонгук мгновенно вспыхнул, будто кто-то щёлкнул выключателем. Буквально почувствовал, как щёки обожгло жаром смущения. — Что… даже свиданий не будет? Так сразу? — вырвалось у него быстрее, чем он успел подумать. По выражению лица было несложно догадаться, куда унеслась его фантазия. — О чём ты подумал, маленький извращенец? — Тэхён едва сдержал смешок, ограничившись мягкой улыбкой. — Я хотел предложить фильмы посмотреть, поиграть в игры, просто с ночёвкой. Всё постепенно. — Ну, знаешь, обычно такое предлагают с… очевидным продолжением… — пробурчал Чонгук и, под тихий смех старшего, закрыл лицо руками. — Боже… какой бред я несу. — Ты сейчас звучал так, будто жалуешься, что я не тащу тебя в постель в первый же день, когда мы признались друг другу в симпатии. И, знаешь, от тебя это даже мило. — Что милого… я буквально прозвучал как мальчик лёгкого поведения. И тут Тэхён стал серьёзнее. Он мягко повернул Чонгука за плечи, разворачивая к себе, и убрал его руки от лица. — Никогда так не думай. У тебя не было отношений с мужчинами, только короткие романы и встречи. Я тебя за это не осуждаю, — он чуть наклонил голову, глядя в глаза из-под бровей, мягко, без давления. — И это нормально, если ты хочешь. Я тоже хочу. Но предпочитаю действовать спокойнее, начиная с малого. В твоём случае это более чем правильно. Позволь показать, что такое серьёзные отношения. Он говорил без позёрства, и Чонгук это видел. В его голосе не было ни намёка на игру или желание произвести впечатление — только спокойная уверенность и какая-то почти непривычная, тихая забота. И это било сильнее любых громких слов. Внутри у Чонгука словно что-то треснуло и одновременно разлилось горячим, тягучим теплом. Мысли путались, как проводные наушники: «серьёзные отношения», «я тоже хочу», «позволь» — всё это звучало так просто, почти буднично, и от этого казалось ещё более настоящим. Он вдруг остро осознал, что наконец-то может быть просто… любимым. И любить. — Значит… свидания, разговоры, держаться за руки… вот это вот всё? — уточнил он, пытаясь сохранить хоть какую-то иронию, чтобы не утонуть в этом внезапном тепле с головой. — Ужас, да? — усмехнулся Тэхён. — Классика жанра. Чонгук тихо хмыкнул. — Звучит подозрительно нормально. — Иногда нормально — это неплохо, — Тэхён чуть сместил взгляд ниже, на приоткрытые губы младшего, и его голос стал тише. — Сейчас самое время спросить: можно тебя поцеловать? — Ты можешь даже не спрашивать. Тэхён не спешил — и в этом было что-то особенно притягательное. Его ладонь поднялась с талии к лицу Чонгука, тёплые пальцы осторожно коснулись щеки, скользнули к линии челюсти, будто запоминая её на ощупь. Второй рукой он чуть притянул его ближе за шею, мягко, без резкости, оставляя пространство для выбора. И только после этого наклонился. Первое касание вышло почти невесомым — губы лишь едва соприкоснулись, проверяя, не отстранится ли Чонгук, не передумает ли в последний момент. Но тот не отстранился. Напротив — выдохнул тихо, будто сам не заметил, как, и чуть подался вперёд. Тогда поцелуй стал глубже, теплее, уже без этой осторожной пробы. Губы Тэхёна были мягкими, уверенными, и в этом было странное сочетание спокойствия и скрытого напряжения, которое передавалось через каждое прикосновение. Его большой палец чуть погладил скулу Чонгука, а пальцы на шее едва заметно сжались, удерживая его ближе, словно боялись отпустить раньше времени. У Чонгука на секунду перехватило дыхание. Мысли разлетелись в разные стороны, как испуганные птицы, оставляя после себя только чистое ощущение — тепло, лёгкую дрожь и то самое «вкусно», когда хочется ещё, хотя ты только начал. Он ответил почти сразу, как только поймал ритм. Поцелуй стал живым, настоящим, с лёгкой неловкостью, которая только добавляла ему искренности. В этом не было отточенной уверенности — и, возможно, именно поэтому это ощущалось так правильно. Когда они чуть отстранились, между ними осталась тонкая, почти ощутимая нитка тепла. — Значит, отношения? — слегка приоткрыв глаза, уточнил Чонгук, всё ещё чуть касаясь губами чужих, словно не до конца готов их отпустить. — Значит, да. Чонгук на секунду задержал на нём взгляд, а потом тихо усмехнулся, возвращая себе привычную лёгкость: — Значит… теперь мне официально положены обнимашки по расписанию и моральная поддержка в сложные моменты? Тэхён хмыкнул, не убирая руки с его шеи. — Положены. И даже с бонусами. — Я не читал мелкий шрифт, — вздохнул Чонгук с притворной обречённостью, а после глаза загорелись. — Там есть пункт про внезапные поцелуи на кухне? — Есть, — спокойно кивнул Тэхён с улыбкой. — Причём обязательный к исполнению. — Ну всё, — с губ сорвался забавный смешок. — Я попал. — Ещё как. Чонгук только качнул головой, всё ещё улыбаясь — и впервые за долгое время это было не «ну ладно», а «наконец-то».

🦷